Оружие слепых

И буду благодарен я судьбе: Пускай в борьбе терплю я неудачу, Но честь победы приношу тебе И дважды обретаю все, что трачу.

***

      Город детства – шумный, суетливый, мглистый Сеул. Кругом этот жуткий промышленный туман, накрывающий узкие улочки окраин и широкие проспекты центра. Когда-то давно Минхо казалось, что в этом дыму всё смягчается, становится размытым, как в старом кино. На пленке воспоминаний сохранилось множество кадров, бережно спрятанных в глубине сердца. Всё, чем Минхо жил и дышал, осталось здесь, в красивом фильме о подростковой любви, несбыточной и лживой, как этот густой отравленный дым.       Колонна из десяти блестящих черных джипов быстро двигалась по трассе, распугивая немногочисленные автомобили, ранним утром двадцатого марта. Солнце еще не взошло и вокруг, в серых сумерках рассвета, царила мутная мгла. Эти вечные туманы на стыке времен года, когда зима уже закончилась, а весна еще не набрала свою силу, погружали город в сказочную дымку волшебства. Но ненадолго. Не более чем на месяц. К апрелю туманы рассеивались, и едкий вредный дым отступал до следующего межсезонья.       В самом центре колонны, в личном бронированном автомобиле ехал человек, чьё имя мало кому известно, но все, кто его знал, боялись произносить его. Ли Минхо – самый богатый человек в Корее по данным последней годовой статистики форбс. Убийца корпораций, пожиратель холдингов, расчленитель конгломератов. Мегалодон среди акул бизнеса, способный поглотить любую компанию, если счел это выгодным для себя. За минувший год его состояние выросло до десяти миллиардов долларов.       В Сеуле он почти не жил. Многочисленные, принадлежавшие ему апартаменты в разных районах города стояли пустыми. Его официальной резиденцией был особняк на одном из островов близ Чеджу. И дом, и остров являлись частными владениями, кроме самого Минхо там больше никто не проживал. Только он и раздутый до невозможности штат его персонала и охраны. Свое безумное богатство Минхо нажил упорным трудом и абсолютно безжалостной манерой ведения бизнеса. Он уничтожал и продавал компании, даже принадлежавшие мафиозным кланам, из-за чего его много раз пытались убить. После одного из покушений, на фоне травмы головы ему парализовало правую часть лица. Лицевой нерв был полностью разорван. Пришлось сшивать. Хирург виртуозно сделал свою работу, ведь был лучшим в своем деле. Но всё равно полную чувствительность вернуть не удалось. Правая половина лица плохо реагировала на импульсы, почти не двигалась, и это выглядело жутко. Застывшей идеальной маской манекена, не способного выразить эмоции с одной стороны и живым, смеющимся или хмурым, обычным человеком с другой.       Глядя, как за окном автомобиля плывет в тумане серый предрассветный Сеул, Минхо достал сигареты. Аромат табака через несколько мгновений наполнил салон, и тут же сработали датчики очистителей воздуха от дыма. Вытяжка бесшумно улавливала сладко пахнущие табачные облачка. Минхо курил все последние десять лет. А начал в тот день, когда уехал из этого города. Один, с двумя билетами на поезд до побережья в кармане. Он сохранил их оба в память о том, что всё иллюзорно, кроме одиночества и денег…       Колонна автомобилей черной змеей вползала в самое сердце делового центра Сеула. Пока весь остальной город просыпается, лениво потягиваясь в теплых постелях, тут без сна и отдыха финансовые воротилы жрут друг друга. В тени огромных небоскребов вечная ночь царства хрома и стали, стеклянных пуленепробиваемых замков сбывшихся мечтаний. Тут есть всё. Все блага людского мира, которые только можно купить за деньги. Здесь средоточие силы и целое скопище темных башен – бесчисленных центров отдельных миров. Один из них сегодня рухнет. Минхо разрушит его до основания, а затем… Нет. Он не построит ничего нового. Он лишь возьмет своё и уйдет. Как вампир высосет свою жертву, отбросив пустую, уже не нужную ему оболочку.

***

      — Зачем он едет сам? — невысокий широкоплечий мужчина стоял у панорамного окна, задумчиво глядя на раскинувшийся далеко внизу под ним город. Словно томная шлюха, развратно предлагающая себя, город движется и дышит, выпуская кольца ядовитого дыма из манящего алого рта…       — Говорят, он никогда не имеет дел лично с владельцами купленных компаний, — красивый молодой мужчина в строгом костюме откинулся в кресле и закурил. Теперь уже можно. Теперь уже плевать на всё.       Кристофер Бан Чан – владелец крупнейшей компании по производству стали в Корее BISC. Точнее, уже бывший владелец. Его бледные руки дрожат, пока он прикуривает длинную ароматную сигариллу, не затягиваясь.       — Я слышал, Ли ненавидит истерики тех, кого он разорил, поэтому ни в какие переговоры не вступает. Умолять его о чем-либо – пустая затея, — невысокий здоровяк развернулся, устремив на своего босса и друга тяжелый взгляд, не предвещающий ничего хорошего.       — Чанбин, не мути воду, говори прямо, — Крис нервно выдохнул сладкий дым.       Со Чанбин – друг детства и правая рука Криса, его вечный спутник и тень, безжалостный, амбициозный и сильный физически, не обладал выдающимся умом, но даже он догадался о том, о чем Крис боялся подумать.       — Тут пахнет торгом, Крис, — ухмыльнулся Чанбин. — Это всё неспроста.       Крис смотрел на друга мутным взглядом сквозь дым. Его мысли облекались в слова сами по себе:       — Что такой как Ли может в принципе хотеть от меня? Я десятый в списке форбс. Был до сегодняшнего дня. Завтра я буду в канаве, и ты вместе со мной. У меня нет ничего, что бы я мог ему дать. Разве что свой прекрасный зад, — Крис усмехнулся и внезапно его пронзила странная мысль, которую он поспешил отогнать.       Но Чанбин так хорошо знал своего босса, что поймал мелькнувшую тень на его красивом бледном лице.       — Ты знаком с Ли? Развлекались когда-нибудь вместе? — резко спросил Чанбин.       — Очень смешно, — выдохнул Крис, едва не кашляя от дыма. — Ты практически всегда со мной. Можешь с таким же успехом адресовать этот вопрос себе. Мы знакомы с Ли Минхо, Бинни? Может, я запамятовал что-то? Не припоминаешь?       — Я не знаю его. Никогда не видел. Не имею понятия даже, как он выглядит, — Чанбин задумчиво прошелся по кабинету. — Может, этот Ли мог видеть Его где-то? Или ему рассказали?       Крис нервно затушил сигариллу, втыкая ее в пепельницу так, словно хотел раздавить. Он думал об этом. Только что, секунду назад. Если та же мысль пришла в голову Чанбину, то дело плохо.       — Мой брат его не знает, — холодно отрезал Крис. — Он знает только тех, кого ему позволяю узнать я. Не думаю, что Ли мог где-то видеть Хёнджина.       — Почему ты так думаешь? — Чанбин склонил голову набок, его глаза сузились до двух щелочек непроглядной темноты. — Думаешь, господин Ли не интересуется грязными шлюхами? Хотя лично я думаю, это чушь. Не может он специально сюда ехать из-за этого. Да еще и в такой день. Правда ведь, Крис?       — Дьявол! — Крис резко встал со своего места, рванулся к дверям, но замер на полпути и попытался успокоиться.       Это бред, глупость. Этого не может быть. Просто совпадение. Он и сам не знал, почему его прошибло электрическим током при одной мысли о том, что сегодня день рождения его младшего брата. Двадцатое марта. День, когда Хёнджин ничего не делает, а просто проводит время так, как ему нравится. Один из немногих дней в году. Он не празднует дни рождения, как все прочие молодые люди их круга: не шляется по городу, не покупает дизайнерские тряпки и украшения, не тусит с друзьями, которых у него нет и быть не может. Хёнджин просто сидит дома или играет со своей собакой, и его не трогают. Это для него настоящий подарок. Действительно бесценный. День покоя.       Тяжело переставляя ноги, словно налитые свинцом, Чанбин подошел к Крису вплотную и заглянул ему в глаза.       — Наш мальчик ведь не мог никого просить за себя? Как ты считаешь? Успокой меня, Крис… Скажи, что это просто моя паранойя…       Чанбин стоял, тяжело дыша от внезапно нахлынувшей паники. Его редко пробивало по-настоящему. Только в очень редких, единичных случаях. Последний раз такое было лет семь назад, когда Хёнджин пробовал сбежать, и ему это почти удалось. Чанбину тогда конкретно сорвало резьбу, и он убил двоих. Ни в чем не повинных людей, просто случайно оказавших помощь мальчишке. Таксиста и полицейского, к которому обратился Хёнджин в поисках защиты.       — Не говори ерунды, Чанбин, — Крис положил ладони на плечи друга. Стиснул сильно, до боли. — Ты на нем помешан. Я могу тебя понять. Но он никуда не денется. Хватит. Кому он нужен? Ли дробит конгломераты и поглощает трастовые фонды. Он жрет на завтрак банкиров и топов с первых строчек всех возможных рейтингов. У таких людей нет члена, Бинни. Их возбуждают только деньги. И больше ничего. Он заглотил мою компанию, как волован с икрой. Просто между делом. Это даже не основное блюдо для него. Так аперитивчик.       Крис замолчал, продолжая держать Чанбина за плечи… или держаться самому, словно в поисках опоры. Интуиция редко подводила Криса, он отлично чуял опасность. И сейчас его датчики сработали все разом. Сигнал тревоги, мигающий кровавым светом, вспыхивал в голове, и Крис ничего с этим поделать не мог. Чанбин напрягся не на пустом месте. Это было очевидно им обоим.       Далеко внизу, у парадного входа, медленно выстраивались в ряд черные джипы – предвестники гибели очередной империи…

***

      Головной офис компании BISC располагался на семидесятом этаже небоскреба, полностью принадлежавшего лично Крису. Массивное здание, отделанное черным матовым стеклом и укрепленное стальными хромированными опорами по четырем граням, напоминало монолит космической одиссеи, каким-то непостижимым образом занесенный сюда извне. Минхо вышел из машины и слегка размял плечи. Снова захотелось курить. Он не был тут достаточно давно, но ощущения ничуть не изменились. Всё тот же мерзкий страх покалывал на кончиках пальцев, вызывая желание сжимать руки в кулаки.       Охрана молниеносно зачищала периметр, рассредотачиваясь быстро и бесшумно по всему пути следования того, кто теперь здесь хозяин. Кому принадлежит всё до последнего кирпича на мостовой перед главным входом. Минхо вдохнул полной грудью отравленный воздух своего родного города и медленно пошел по живому коридору, созданному его телохранителями, прямо к огромным зеркальным черным дверям с неприметной серебристой табличкой, на которой были выбиты символы и логотипы компании, ее название латиницей и юридический адрес на корейском.       Минхо шел молча, не глядя по сторонам. И вокруг него, словно планеты вокруг солнца, кружили люди, открывая ему двери, сгибаясь в поклонах, заглядывая в глаза. Внутри здания также мало что изменилось. Всё те же интерьеры, некогда поражавшие неокрепший юный ум своей монументальностью и размахом. Чуть больше десяти лет назад Минхо бывал здесь. Работал стажером сразу после университета. Мало ел, почти не спал, дневал и ночевал на работе. В один прекрасный день он упал в обморок в туалете для персонала, а когда пришел в себя, то подумал, будто умер и попал в рай. Поскольку в тот момент Минхо увидел ангела, спустившегося с небес и плеснувшего ему в лицо прохладной воды…       — Тебе плохо? Может вызвать врача?…       Ангелы не ходят по земле. Минхо это понял чуть позже, когда туманы этого иллюзорного города остались далеко позади, а впереди не было ничего кроме боли.       Ни один врач мне уже не поможет, малыш…       Просторный зеркальный лифт доставил его на самый верх. Минхо даже в лифте не ездил один. С ним был начальник охраны и личный телохранитель, оба американские наемники на голову выше Минхо и шире едва ли не вдвое. Эти янки только и годятся на то, чтобы загораживать хозяйское тело от пуль. Минхо к своим людям относился спокойно. Даже индифферентно. Ему было всё равно, что они и кто они ровно до тех пор, пока они выполняют свою работу. Он платил персоналу огромные деньги. Но так принято в той социальной среде, на том уровне, на котором он находился в последние годы. За деньги люди умирают, продают себя полностью. Тело, душу, сердце. Минхо давно свыкся с мыслью о работорговле в современных реалиях, как о чем-то естественном, как бескрайняя лазурь неба, слитого с морем на горизонте в полуденный час. Так должно быть. Ты можешь этим восхищаться или ненавидеть. Но твои эмоции не способны изменить чистейший цвет воды и неба пронизанных солнцем, будто смешанных в палитре невидимой рукой Творца.       На семидесятом этаже лифт мягко остановился, и его двери медленно разъехались, приглашая пройти в просторный холл, полный воздуха и света. Когда-то давно Минхо боялся сюда подниматься. На самый верх, в святая святых только для избранных. Теперь перед ним шли два огромных амбала, готовых в любой момент убрать с дороги господина любого, кто случайно замешкается под ногами. На другом лифте подъехали еще люди. Холл заполнился широкоплечими мужчинами в строгих костюмах за считанные секунды. Девушки-секретарши вытянулись по струнке за стойкой у дверей в кабинет своего, теперь уже бывшего начальника. Никто не посмел сказать Минхо ни слова, когда он прямой наводкой шел в приемную. Двери для него распахнула охрана, свободно вваливаясь к Крису без предупреждения. Он тут уже никто. Этот кабинет, как и всё это здание, и все активы компании BISC, принадлежат Ли Минхо.       Крис вздрогнул, когда массивные дубовые двери его личного кабинета с грохотом открылись так резко, словно их хотели вынести совсем. Вальяжной походкой высокие крепкие парни с квадратными челюстями проследовали внутрь, совершенно не обращая никакого внимания на находящихся внутри Криса и Чанбина.       Янки грубы и бесцеремонны. У них нет азиатской сдержанности и культуры вежливого ожидания. Они вечно лезут вперед, заполняя собой всё пространство, не думая о других. Азиаты тихо стоят в очередях, не беспокоя впереди стоящих, даже если им очень нужно пройти, они ждут своей очереди. Белые ублюдки лезут с криками и вечно что-то требуют, создавая только шум вокруг себя и ненужную суету. Их водянистые пустые глаза сканируют окружающий мир нагло и с пристрастием, жадно, словно всё, что они видят, принадлежит им.       Здоровые лбы по хозяйски обшаривали помещение, пока Крис внимательно разглядывал идущего к нему невысокого молодого корейца. О Ли Минхо ходило много слухов, но верить им или нет, каждый решал сам. Самый закрытый миллиардер в азиатском регионе, затворник, редко покидающий свой остров ради настолько незначительных дел, как поглощение очередной компании. Ли не ведет переговоров и не слушает советчиков. Делает только то, что считает нужным, с выгодой для себя.       Этот человек при первом же взгляде показался Крису именно таким, каким он себе его и представлял. Холодный, спокойный рептилоид с идеально бледной кожей, лицом-маской и абсолютно черными красивыми глазами, отливающими блеском полированного камня. На вид около тридцати, хотя его точный возраст известен – тридцать один год. Его темные волосы не были убраны назад, как это принято в корпоративной среде, а свободно падали на лоб, распадаясь на обе стороны лица. Минхо оставлял волосы лежать свободно, скрывая длинный шрам за правым ухом после операции на лицевом нерве. Но при разговоре всё равно было очевидно, что с лицом этого человека что-то не так. Красивое, без малейшего изъяна, но неживое с одной стороны. Как только Минхо заговаривал или двигал мышцами лица, проявляя хоть малейшую эмоцию, сразу становилось ясно, что он не может это делать в полной мере. Поэтому Минхо предпочитал говорить мало и не выказывать эмоций абсолютно никаких.       — Господин Бан? — Минхо остановился, не приближаясь к Крису ближе чем на полтора метра. Таков регламент. Его охрана тщательно следила за тем, чтобы никто не подходил к нему слишком близко.       — Господин Ли, — Крис резко поклонился и Чанбин, стоявший тут же, последовал его примеру.       Их поклоны были подобострастными и низкими. Неприлично долгими. В попытке показать свое уважение и страх люди вечно заходили дальше, чем стоило. Они оба могли валяться у Минхо в ногах, но это ничего не изменило бы.       — Присядем? — Минхо шагнул к широкому столу переговоров в центре зала у панорамного окна.       Он вел себя как хозяин в месте, в котором был, по сути, впервые. В чужом кабинете человека, которому компания перешла по наследству от отца. BISC – семейное дело не одного поколения. Они росли и крепли десятилетия, выстояли даже в послевоенные годы японского господства и теперь их собирались расчленить и продать, расформировать, лишив всего и обанкротив. Крис лишился всех своих активов не просто так. Ли Минхо долгое время намеренно сбивал биржевые котировки сталелитейных предприятий. Индекс steel не выдержал нажима и фьючерсы на рулонную сталь улетели в минуса. Тут-то брокеры Минхо скупили всё буквально за секунды. Только обладатель огромных средств, живых денег, мог позволить себе выкинуть одномоментно такие суммы. Подтвержденные суммы, не взятые из воздуха, не кредитные или контрактные, а реальные здесь и сейчас. Такие вещи редко происходят на бирже. Только когда играет не просто крупный игрок. А финальный босс, которого еще никто не завалил. Видя это, остальные игроки просто сливаются, не желая быть сожранными заодно, и акции несчастной компании, выбранной жертвой, тут же становятся просто бумагой, которую уже не берут и боятся даже прикасаться, как к прокаженному. Это только у Киплинга после заявления хищником прав на свою добычу у слабого вдруг находятся защитники и сочувствующие. В реальном мире никто тебе не поможет. Ты останешься один на один с огромным голодным тигром, который превосходит тебя во всём и от которого тебе некуда бежать…       — Господин Ли, — Крис присел на краешек стула, сложив руки на столе перед собой как приличный ученик. — Вы приехали сами и это, возможно, дает мне надежду на какие-то переговоры между нами? Или я не прав?       Минхо задумчиво оглядывал большой уютный кабинет, который когда-то казался ему пределом мечтаний. Теперь же это место было для него тесным офисом простых работяг.       — Ваше имя Крис? — Минхо говорил медленно, и его лицо почти не шевелилось. Глубоким мерным голосом заводной куклы. — Могу я обращаться к вам по имени?       — Конечно, господин Ли, — Крис быстро закивал. Сидевший рядом Чанбин заерзал на стуле. Его не представили и вообще не обращали на него внимания, как будто его и не было.       — Крис, ваша компания мне не нужна, я ее полностью раздроблю и продам японцам в течение двух недель. Ваши акции сейчас не стоят ни гроша и, даже если у вас есть какие-то сбережения, я натравлю на вас кредиторов. По фьючерсным контрактам вы лично окажетесь не просто на дне, а еще и в долгах, — Минхо улыбнулся одним уголком рта, глядя, как Крис бледнеет, зеленеет и, наконец, краснеет от ярости и страха.       — Господин Ли, — дрожь в голосе выдавала напряжение, дикую, почти невыносимую, попытку сдерживать себя и не перейти грань в выражении эмоций, которые уже буквально били через край. — Я не буду говорить о том, что BISC это дело моего отца, дело моей семьи, которое я планировал передать своим детям. Это дело, по сути, всей моей жизни. Взывать к совести и человеколюбию в нашей среде глупо. Я этого делать не стану. Но ведь мы экономический партнер США. Поставляем ежегодно более двадцати процентов всей добычи стали в стране на экспорт. По производству горячекатаной стали мы первые в Корее. Уничтожая такую компанию как BISC, вы вмешиваетесь в экономику страны в целом. От нас зависит промышленная отрасль, автомобильная…       — Вы решили прочесть мне лекцию по экономике? — вздохнул Минхо. — Перейдите сразу к тому месту, где я должен внять вашим мольбам и решить, что мне выгоднее оставить вас целыми и невредимыми. Я не мыслю парадигмами всеобщего блага, Крис. Я имею гражданство нескольких стран и являюсь налоговым резидентом не только Южной Кореи. А к моему патриотизму вообще взывать не стоит. Тот факт, что я этнический кореец, ничем вам не поможет. Мне плевать и на экономику и на автомобилестроение. Меня волнуют только мои деньги. И у меня их достаточно, чтобы купить и продать не только вас, но и всю нашу промышленность.       — Я это понимаю, — сделал последнюю попытку Крис. — Но и вы поймите меня, если можете. Я готов рассмотреть любые варианты, лишь бы моя компания осталась в своей существующей форме. Я обещал отцу управлять здраво и приумножить достижения нашей семьи.       — Вы свое слово не сдержали, — Минхо откинулся на спинку стула, явно начиная скучать от этого нудного разговора. Много слов и чувств, а к делу они так и не перешли.       — Дайте мне хотя бы нить! — выпалил Крис. — Я пойду на всё! Вы должны это понимать! Вы же не просто так приехали! Вам ведь что-то нужно.       Красивое бледное лицо Минхо исказила дикая ухмылка двуликого. Он смотрел на Криса, и его черный каменный взгляд зажегся мутными болотными огнями мертвецов. Конечно не просто так. Кто бы сомневался. Вон и Чанбин уже еле сидит, отлично видя, что сейчас Минхо озвучит свою цену спокойной безбедной жизни Криса во главе своей компании как раньше.       — Контракт вашего брата, — спокойно произнес Минхо.       Кровь отхлынула от лица Криса, делая его белесым чистым полотном. Неподвижным манекеном он сидел несколько секунд, прежде чем сказать то, что было правдой.       — Я единственный сын своего отца…       Чанбин, сидевший рядом, медленно, но верно багровел. Он, в отличие от Криса, уже не мог сдерживаться. Задета самая тонкая струна его души. То, что он не мог отпустить. Никогда и ни за что.       — Ах да, — Минхо наклонил голову, глядя на Криса тяжелым взглядом исподлобья. — Вы же сводные. Как я мог забыть. Хотите спасти экономику нашей страны? Свою компанию? Себя? Семейный бизнес? Отдайте мне контракт вашего младшего брата. И я прямо из этого кабинета выкину на биржу все активы, что купил у вас. Забирайте.       — Вы… вы… — Крис задыхался. Ему не хватало воздуха в легких. Он с трудом сидел.       — А я заберу вашего брата, Крис, — ледяным тоном произнес Минхо. — И уеду.       Предчувствие чего-то страшного витало в воздухе давно. Последние две недели Крис плохо спал, ему кусок не лез в горло и даже трахаться особо не хотелось. Он думал, это всё из-за проблем в бизнесе. Его давно прижимали, он знал, что сам Ли нацелился на лакомый кусок в виде его компании, но то, что всё обернется именно так, Крис подсознательно чувствовал. Чанбин был прав. Всё неспроста.       — Он просил вас? Вы знакомы? — Крис резко подался вперед, почти ложась грудью на стол.       Он сверлил Минхо взглядом, отчаянно пытаясь вспомнить, встречал ли он его когда-нибудь. В бледном лице человека напротив Крис не видел ничего, за что мог бы зацепиться. Бесстрастные правильные черты, острые скулы, прямой нос, холодная равнодушная красота, резкая, чисто мужская без мягкости. Жилы на шее, вены на руках, широкая сильная ладонь пролетариата. Ни грамма изящества. Крису не нравилась подобная внешность. Абсолютно не его тип. Ни одной плавной линии, тяжелый давящий взгляд, энергетика власти полностью явная, без сомнений. На лице Ли только мягкие, слегка вздернутые губы с более полной верхней, могли бы привлечь внимание своей капризной непосредственностью, легким намеком на детскую игривость. В остальном Минхо, при всём желании, не смог бы зацепить Криса и запомниться ему. Ничего даже близко знакомого. Но где-то в глубине души Крис отчего-то понимал, что видит его не впервые. Он был на сто процентов уверен, что имя Ли Минхо никогда не фигурировало среди его знакомых и малознакомых людей. Но этот человек уже когда-то…       — Вы согласны или нет? — Минхо разглядывал собственные ногти, уже начиная уставать от этих долгих взглядов и молчания.       Крис пытается вспомнить, где его видел. Смешно до колик. Крис никогда не вспомнит двадцатилетнего стажера с самых низов, которому запрещено было подниматься выше тридцатого этажа. Который пахал тут как раб на галерах, тратя свое здоровье за копейки в надежде когда-нибудь подняться на самый верх. Работать на уровнях топов и носить костюмы от Бриони. Ездить на хорошем автомобиле, иметь свою квартиру. А лучше пентхаус в центре. Но все его мечты рассыпались в тот день, когда Минхо встретил младшего брата Криса – Хёнджина, юного ангела с чистым сердцем. С того дня Минхо больше ни о чем не мечтал. Только о том, чтобы Хёнджин заговорил с ним. Потом, чтобы его коснулся. А после, чтобы позволил коснуться себя…       — Нет! — со своего места неожиданно и резко вскочил Чанбин.       Это было зря. Охрана моментально рванула к нему, и в считанные секунды Чанбин оказался скрученным на полу, лицом в натертый до блеска паркет. Минхо внимательно смотрел на Криса. Ни один мускул на его лице не дрогнул.       — Отпустите меня, сволочи, — шипел Чанбин, напрасно отбиваясь от двух здоровых охранников. Те тупо удерживали его придавленным к полу и ждали указаний. — Крис, не смей!!! Ты мне обещал!!!       Отчаянный хриплый крик сорвал все маски безразличия и пристойности с лиц всех присутствующих. Крис сцепил пальцы в замок и облизал губы.       — Это не деловой разговор, господин Ли, — плотоядно улыбнулся Крис. — Мы с вами неправильно начали. Давайте успокоимся. Раз уж зашла речь о моем брате, значит вы знаете, кто он?       Минхо знал. Знал достаточно давно. Ангелов среди людей нет. В высших кругах богатых и всесильных каждый развращен и смертельно опасен просто потому, что иначе в этой банке с пауками элементарно не выжить. Много денег – много проблем. Жизнь элиты видится простым людям сказкой. А по факту является кошмаром. В ход идет всё, что способно снять стресс. Секс как воздух. Им дышат все, кто может себе его позволить. О сводных братьях семьи Бан не судачил только ленивый. Особенно в последние годы. Младшего – красавца-нижнего пользовал всякий, кто хотел. Точнее, кто мог быть полезен старшему. Крис сдавал Хёнджина без стеснения своим партнерам и друзьям, использовал, как хотел в свое удовольствие и сам не гнушался трахать человека, с которым вырос в одном доме, воспитывался с детства как родня. Чаще всего вдвоем с Чанбином. Тот был абсолютно помешан на парне, в которого влюбился еще в далекой юности. Хёнджин был умопомрачительно красив, развратен и нравился всем.       — Ваш брат очень красивая блядь, — спокойно ответил Минхо. — И я хочу его у вас купить. А вы мне его продадите. Поскольку выбора у вас нет. Ни одна дырка не стоит вашей компании, семейного бизнеса. И что вы там еще говорили про экономику? Отдайте его и разойдемся.       — Откуда вам известно про контракт Хёнджина? — Крис с трудом пытался унять тремор рук.       Внизу, на полу почти у его ног, Чанбин уже исходил пеной изо рта, напрасно умоляя отпустить его. Минхо никак не сигнализировал, что его в принципе волнует лежащий мордой в пол человек. Поэтому охрана держала Чанбина и отпускать не собиралась.       Минхо мог бы рассказать Крису, откуда он знает про контракт. Про то, как Хёнджин сладко лгал о том, что мечтает быть свободным, ничего не подписывать, уйти из дома и жить, пусть в бедности, но с тем, кого он любит. Но когда настал час икс, Хёнджин просто не пришел. Он сделал выбор в пользу той жизни, которой счастливо живет сейчас, утопая в похоти и деньгах, любимый всеми или используемый. Но так ему нравится. Он так хочет? Минхо всё осознавал. И принял правила игры. Почему бы не сыграть, если есть возможность. Хёнджин всегда был склонен подчиняться. Бедный безродный парень не был достаточно сильным для того, чтобы удовлетворить все чаяния выросшего в роскоши мальчишки, которому потакали все. Минхо не мог тогда понять, почему Хёнджин так искренне клялся в любви во время секса и так легко кинул его, когда дело дошло до того, чтобы вместе уехать. А сейчас понимал.       — Это неважно, Крис, — Минхо повел плечами. — Я знаю всё из первых рук и даже имею видео, на котором вы и ваш вот этот агрессивный товарищ, — он кивнул на барахтающегося на полу Чанбина. — Трахаете Хёнджина вдвоем и всех это устраивает. Если бы я захотел, то мог бы собрать целую порно коллекцию, но не желаю видеть голые зады наших с вами общих многочисленных знакомых. О ваших развлечениях известно всем…       — Тогда я не понимаю, зачем вам его контракт? Да и он сам, — нервно выпалил Крис. — Хотите его выебать? Сказали бы сразу. Один звонок и он будет здесь. Я могу прямо сейчас…       — Давайте перейдем к делу, — прервал его словесный поток Минхо. — Оформим всё официально. Вызывайте нотариуса. Время не ждет. Я собираюсь сегодня уехать из Сеула. И забрать с собой вашего брата.       Крис прикусил язык. Дело дрянь. Известно всем, это Минхо, конечно, преувеличил. В узких кругах возможно, но всё же подобные вещи, так или иначе, скрывают от общественности. А самое главное, Минхо был не в курсе того, что Хёнджин никогда не горел желанием быть разменной монетой в руках своего брата, и как младший оказался в фактическом рабстве у старшего, по всей видимости, тоже. Крис думал, Минхо желает освободить Хёнджина, а он приехал купить его. Парадокс. Однако это крайне опасно. Ведь правда может рано или поздно выплыть наружу. Живым Хёнджина отпускать Крис никогда не планировал. Тот не раз пытался вырваться. Но по большей части в самом начале, много лет назад. Никак не успокаивался, всё рвался на волю, зачем, не понятно. Чанбин еще тогда говорил, что Хёнджин всё не может оставить ту глупую затею с побегом к морю. Какой-то парень, работавший у них на нижнем уровне, задурил малому голову и предлагал уехать. Хёнджин снял все деньги со своих счетов и передал ему, а тот естественно слинял, получив бабки. Но Хёнджин почему-то до последнего верил, что тот ждет его, что, уехав, он сможет его найти. Крис никогда не видел этого неизвестного мошенника. Он вообще узнал об этом только потому, что вся информация о передвижениях средств на счетах его брата была ему известна, поскольку Хёнджин тогда был несовершеннолетним, ему было всего шестнадцать. Ровно десять лет назад…       Крис поднял взгляд и посмотрел в холодные глаза Минхо, словно желая найти в их глубине ответы на свои вопросы. Но там, как на дне колодца, была лишь ледяная звездная ночь.       — Возьмите его в аренду. Можете делать с ним, что пожелаете. Он отлично выдрессирован. Кончает, когда его бьют, и дико вынослив. Тело – сплошные мышцы. Пользуйтесь сколько угодно долго. Надоест вернете. Только не убивайте и не портите ему лицо, — процедил Крис сквозь зубы. Последним рывком пытаясь договориться и оставить контракт у себя.       Хёнджин никогда не будет свободным до тех пор, пока связан обязательствами, которые его заставил подписать отчим на смертном одре. Родной отец Криса не хотел, чтобы сын его второй жены каким-то образом смог после его смерти претендовать на долю в стальной империи Бан. Это грозило расколом компании в будущем, если сводные братья будут враждовать. Централизация власти и преемственность крайне важная вещь в семейном бизнесе. Поэтому умирающий старик связал Хёнджина контрактом, по которому тот доверял ведение всех своих дел старшему брату. Крис фактически являлся его опекуном до совершеннолетия. Беда лишь в том, что по достижении двадцати одного года контракт становился бессрочным в случае, если опекаемый будет признан недееспособным. Крис легко устроил это, едва лишь Хёнджину исполнилось двадцать один. Он упек его в психушку, из которой выход был только в рабство, постоянное и абсолютное. К тому времени Хёнджин уже не пытался бегать от самого себя и от судьбы. Ему было всё равно. Он сломался намного раньше, и больница была последней каплей. Он не хотел там находиться, он в принципе боялся больниц. Крис устраивал ему больничную койку не раз и не два. Но самый первый Хёнджин запомнил на всю жизнь.       — Контракт, — Минхо отлично знал, что означает эта хитро составленная бумага.       Хёнджин – взрослый самостоятельный человек, но не может ничего без своего хозяина. Такие игры, выходящие за пределы спальни, распространяющиеся на всю повседневную жизнь человека, когда-то давно показались бы ему дикостью. Теперь он знал, что зависимые люди, словно наркоманы в дозе, нуждаются в контроле 24/7. Хёнджин отдал свою жизнь тому, кого считал способным управлять ею? Минхо справится не хуже. Он долго думал о том, что связывает братьев и, осознав это, пришел к выводу, что Хёнджин, должно быть, будет невыносимо страдать, разлученный со своим верхним, к которому так прикипел за столько лет. Это Минхо вполне устраивало. Он хотел, чтобы Хёнджин страдал хотя бы на десятую часть так же сильно, как сам Минхо, когда его бросили без объяснения причин. Хёнджин не удосужился поговорить с ним, не сказал ни слова. Минхо писал ему, звонил и даже однажды набрал номер его особняка. Это было спустя всего три дня после того, как Минхо уехал и торчал в Пусане один как идиот, всё еще на что-то надеясь. Горничная взяла трубку и сказала, что молодого господина нет, он улетел на отдых заграницу…       — Контракт Хёнджина – моя гарантия, что он не станет претендовать на наследство моего родного отца, — начал было Крис.       — У вас на данный момент нет ничего, — усмехнулся Минхо. — Ваша компания принадлежит мне. Вы ведь не станете спорить, что теперь ваш брат не может претендовать даже на то, чтобы ему тут дали место уборщика? По закону то, что вы выкупите сами, является только вашей собственностью. Как только мы с вами провернем нашу сделку, никаких гарантий вам будет уже не нужно. Вы единоличный владелец имущества вашего отца. А ваш брат – моя вещь. Передайте мне права опеки и получите назад все свои активы. В долларовом эквиваленте ваш потасканный братец, на котором пробу негде ставить, сейчас стоит миллиард.       Минхо говорил уже практически не сдерживаясь. Неподвижная сторона его лица нервно подрагивала от резких движений нормальной стороны. Это выглядело жутко. Малейшие эмоции делали лицо Минхо маской одержимого. Говоря на повышенных тонах, он пугал настолько, что Крис ощущал тошноту. Господин Ли приехал сюда, чтобы купить человека. И он его купит и уедет назад. Остальное ему совершенно неважно… Работорговля канула в прошлое, но если предложить вменяемую цену, то можно легко пересмотреть приоритеты. А за невменяемую можно в принципе всё.       Крис скрипел зубами, но ничего не мог поделать. Минхо прав. Хёнджин, как и никто другой, не стоит того, чтобы торговаться при таком раскладе. Минхо и так слишком мягок, уговаривая того, кто, по сути, должен валяться у него в ногах, вымаливая любую возможность вернуть свое состояние. Если бы только Крис мог… Его разрывало на части, он никогда бы не отдал брата живым, если бы не то, что ему было дороже всего…       — Нет…       Крис сам не верил тому, что говорит. Он отказывал человеку, который раздавил его играючи за пару недель, который полностью разрушил его жизнь и держал ее сейчас в своих руках, хрупкую как стекло.       В звенящей тишине, мгновенно наполнившей всё помещение, прозвучал спокойный ровный голос:       — Убить его.       Крис рефлекторно дернулся, ожидая, что его сейчас схватят, приставят нож к горлу или вышибут мозги прямо тут за столом на потеху господину, которого он, простой смерд, посмел расстроить своим тупым нытьем, отнимающим время. Но к нему никто не прикоснулся даже пальцем. Двое охранников рывком подняли Чанбина с пола, и тот даже пикнуть не успел, как его, легко подхватив под руки, потащили к панорамному окну.       — Что вы делаете? Вы спятили? — Чанбин первым очнулся от ступора, видя, что люди Минхо уже услужливо открывают для него створку громадного стекла, сбив защитный замок.       Стекло плавно отъехало в сторону, впуская свежий, чистый воздух, ледяным порывом ветра ворвавшийся в кабинет.       — Знаете, — задумчиво протянул Минхо. — Раньше я не знал, что на такой высоте дыма почти нет. Он весь там внизу, им дышат простые люди. Наверху, у избранных, воздух всегда кристально чист. Ирония, правда же?       Чанбин отбивался и истошно орал на весь кабинет. Материл всех, кого мог, и отчаянно звал Криса. Обладая недюжинной физической силой, он смог кое-как противостоять двоим здоровым янки, но с тремя и более даже такой, как Чанбин, справиться не сможет. Крис, словно зритель в древнем Колизее, смотрел, как на его глазах разворачивается кровавая, жестокая борьба за жизнь. Чанбина били, усмиряя в безмолвное мясо, чтобы выкинуть в окно с семидесятого этажа, выполняя, по всей видимости, заранее оговоренный приказ.       — Хватит! — рявкнул Крис, поднимаясь со своего места. Ветер гулял по кабинету, взметая бумаги со стола и разнося повсюду запах свежей крови. Чанбин цеплялся за жизнь с таким упорством, что Минхо на мгновение подумал, как бы он не прихватил с собой кого-то из охраны, когда его, наконец, удастся вытолкать наружу. Занятное зрелище. — Да прикажите же вы им уже перестать!!!       Вопли Криса вернули Минхо в реальность.       — Прекратите, — он усмехнулся, поднимая руку, и охрана тут же замерла на месте.       Чанбин избитый, окровавленный с осоловелым взглядом, почувствовав, что его больше не хватают сразу несколько рук и не толкают в направлении зияющей в стекле дыры наружу, медленно сполз на пол и сел на колени.       Дрожащими руками Крис доставал из сейфа бумаги об опеке, контракт Хёнджина хранился у него в личном кабинете, и никто об этом не знал. Постепенно Крис складывал в общую картину разрозненные факты, до этого казавшиеся ему ничего не значащими. Встреча именно тут, именно в это время, в такую дикую рань, когда людей на улицах почти нет. Минхо очень многое знал о них. Знал, что они тут будут оба и нужные ему бумаги также.       — Как странно, что на вас оказало влияние вовсе не то, что я вас разорил, а то, что едва не убил вашего близкого друга, — Минхо широко улыбался одной половиной лица и неловко, напряженно скалился другой. — Я наводил о вас справки, Крис. Но, честно говоря, вы меня удивили.       Крис хотел бы заткнуть Минхо, одним ударом разбив ему его двуличную рожу, но вместо этого нажал кнопку вызова на своем селекторе.       — Нотариуса ко мне. Живо.       Не прошло и пяти минут, как в кабинет явился молодой высокий парень с невозмутимым лицом и лисьими глазами за толстыми стеклами очков в роговой оправе.       — Вызывали, господин Бан… — парень замер, не зная, как реагировать на то, что он увидел в кабинете своего непосредственного начальника. Распахнутое настежь окно и сидевший на полу избитый в кровь Чанбин не оставлял простора для фантазии. Любому было бы ясно, что тут происходит.       — Не стой в дверях, — рявкнул Крис. — Сюда иди.       Нотариус быстро взял себя в руки и подлетел к столу. В течение следующих десяти минут Минхо спокойно наблюдал, как становится опекуном человека, который когда-то был его несбыточной мечтой, а теперь стал личной собственностью. Чем-то вроде мебели, удобной, функциональной, красивой. Приятной в использовании и нужной. Минхо обожал красивые вещи. Красота его личный фетиш, возбуждающий все рецепторы просто через зрение. У него в доме было много красивых вещей. Бывший возлюбленный, уже давно потерявший свой ангельский нимб, но оставшийся красивым как бог, станет одной из них. Дорогая покупка, радующая глаз.       — Вон пошел… — глухо выдавил сквозь зубы Крис, после того, как нотариус недрогнувшей рукой заверил всё, что ему было сказано. Молодого служащего в ту же минуту как ветром сдуло. Он вылетел из кабинета босса, не оглядываясь и ни о чем не спрашивая. — Вот, — Крис кинул бумаги Минхо, и те тяжелой стопкой упали на стол прямо перед ним. — Забирайте. Когда я могу получить свои активы?       — Активы? — Минхо внимательно рассматривал бумаги об опеке. Контракт Хёнджина составлял, как и ожидалось, знаменитый юрист, некто Ким Намджун. Торговец айдолами. Известный тем, что составлял кабальные контракты для талантливых трейни, желающих быть знаменитыми. Подписав один из подобных контрактов, человек становился рабом корпорации и продюсера. Не мог шагу ступить и фактически был недееспособен. За него всё решала компания. Даже то, что он ест и когда ходит в туалет. — Я думал, ваша компания вам уже не нужна. Вы ведь мне отказали. Разве вы не обменяли сейчас вашего брата на жизнь своего человека?       Тихо сидевший всё это время Чанбин поднял глаза. Его лицо распухло, оплывшее синими пятнами гематом. Из рассеченной брови хлестала кровь, медленно густея и сворачиваясь, нещадно заливая глаза. Крис поймал его взгляд и ему стало плохо, тошнота волнами накатывала, накрывая с головой. Так ощущается глубинный животный страх. Загнанный в ловушку несчастный человеческий детеныш без когтей и клыков будет легкой добычей для тигра.       — Не смотрите так, — рассмеялся Минхо. — Я пошутил. Я знаю, что дело вашего отца для вас важнее всего на свете. Я не настолько жесток, чтобы наебать вас, получив желаемое. Вы отдали брата, можете забирать свою компанию. Торги начались, поспешите. Мои брокеры уже выкидывают акции на биржу. Не теряйте время. Его у вас нет.       Минхо встал, и к нему тут же подскочил начальник охраны, чтобы взять из рук хозяина папку с документами. Не сказав ни слова, Минхо быстрым шагом двинулся к дверям. Начальник охраны пошел за ним и, слегка наклонившись, тихо спросил:       — А с этим что делать? — он кивнул на Чанбина, которого всё еще окружали охранники.       — Я уже отдал распоряжение, выполняйте, — сухо бросил Минхо. — Еще раз спросите меня о чем-то подобном, и я найду вам замену. Тех, кто слушает приказы внимательно, и не требует разъяснений.       Минхо уходил, не оглядываясь. За его спиной раздавались отчаянные крики, переходящие в глухой звериный вой. Только на этот раз кричал не Чанбин. Тот даже охнуть не успел, как его подтащили к окну и вытолкнули, не дав опомниться. Вопил Крис, не веря собственным глазам в тот момент, когда его единственный близкий друг детства исчез в проеме окна, за которым рассвет золотил облака в голубой синеве безмятежного неба…

***

Из пустоты                               без твоей красоты Не родится                               юности вольная птица.

      В свой день рождения Хёнджин вставал рано. Ему не хотелось тратить время на сон. Лет пять назад у него были проблемы со сном. Он тогда сильно похудел и мучился кошмарами. Спал совсем мало, урывками и почти всегда при свете. Сейчас эти проблемы во многом остались в прошлом. Набрать прежний вес молодой, физически вполне здоровый парень не смог, а вот спать стал лучше. Насколько это в принципе было возможно в его положении.       Если бы Хёнджин смог прочесть мысли Минхо о себе, то был бы сильно удивлен тому, что его бывший возлюбленный надумал за всё время. И насколько далеки эти странные представления были от реальности, в которой Хёнджин жил день за днем, давно свыкнувшись с мыслью, что он не более чем вещь в чужих руках. Он этих рук почти не чувствовал на собственном теле, перестав ощущать что-либо, намеренно уходя в себя во время сессий или просто отдаваясь похоти, сжигавшей его разум.       Этим утром он собирался плотно позавтракать в спокойной обстановке. Тишину полусонного дома нарушало лишь тиканье старинных часов в гостиной первого этажа. Спустившись вниз, Хёнджин совершенно неожиданно для себя застал там одного из менеджеров Криса – солидного мужчину в возрасте, который отвечал за все вопросы, связанные с выездами в город. Хёнджин никогда и никуда не выезжал один. Только с этим человеком по фамилии Юн.       — Доброе утро, — Юн был бледен, низко кланялся, а его руки дрожали так, что он не мог этого скрыть.       Краем глаза Хёнджин заметил в гостиной троих здоровых парней в костюмах, бритоголовых, европейской внешности. Они бесшумно расхаживали по первому этажу, как бы невзначай осматриваясь, явно сканируя периметр. Привычка военных и наемников. Хёнджин сразу смекнул. Что-то случилось.       — Доброе утро, Юн, — он улыбнулся, приближаясь к менеджеру вплотную. Слегка наклонив голову и понизив голос, спросил: — Почему ты тут сегодня? В такую рань? Кто эти люди с тобой?       — Я не могу вам ничего сказать, простите, — залепетал Юн. Он выглядел до смерти напуганным. Хёнджин никогда не видел его таким. Он не испытывал к этому человеку симпатии. Юн был одним из его тюремщиков, приставленных Крисом, и доверия к себе не вызывал. Но сейчас что-то было в его вымученном взгляде, что всколыхнуло в сердце жалость. — Ваш брат прислал меня. Сказал, вы должны одеться и идти со мной. Я знаю, что сегодня ваш день, что вы отдыхаете. Но случилось кое-что крайне…       — Кто? — спокойно прервал его сбивчивую речь Хёнджин. Крис никогда не трогал брата в день рождения. Если он велел куда-то ехать, значит это не может ждать до завтра. Юн затрясся так, что у него застучали зубы. Он отчаянно пытался что-то сказать, но не мог. Хёнджин вздохнул. — Кто-то, кому нельзя отказать?       — Да, — Юн поклонился, изо всех сил стараясь скрыть нервозность. — Прошу вас. Одевайтесь. Мне велено доставить вас в течение часа.       — Куда? — Хёнджин бросил долгий взгляд на незнакомцев в гостиной.       Те вели себя так, будто ничего не происходит. Их равнодушные лица профессионально скрывали эмоции, как того требовала их работа. Наемники. Им дали приказ, они его выполняют. Остальное неважно.       — В аэропорт Кимпхо, — выпалил Юн. — У вас самолет на Чеджу через два часа. Прошу, поторопитесь. Это частный джет. Вы летите один. Точнее с ними.       Он кивнул на амбалов в гостиной.       — А ты? — Хёнджин занервничал.       Крис никогда не отпускал его без сопровождающих. Это странно. Более чем. Хёнджин хотел бы поговорить с Крисом, но не имел даже мобильного телефона. Средства связи ему были запрещены также, как любые коммуникации с внешним миром без ведома старшего брата.       — А я с вами не поеду, — замотал головой Юн. — Я только сопровожу вас в аэропорт. Не бойтесь. Ваш брат дал мне четкие указания. По прилету вам всё объяснят. Одевайтесь.       Это слово он повторял с отчаянием уже в который раз. Хёнджин не стал больше ни о чем расспрашивать. Он просто развернулся и пошел наверх в свои комнаты. В их роскошном семейном особняке половина второго этажа была отдана под личные апартаменты Хёнджина. Там он жил и проводил почти всё свое свободное время.       Его сердце заныло сразу же, как он закрыл дверь своей спальни и замер, прислонившись к ней спиной. Он так надеялся сегодня отдохнуть. Ни о чем не думать, как нормальный человек… Не судьба.       Кто-то, кому нельзя отказать… Крис впервые нарушил их уговор не трогать Хёнджина в день рождения. Сопротивляться и спорить бесполезно. Люди, которые используют нижних вместо кукол для жесткой ебли, не выносят, когда эти куклы ведут себя как строптивые суки. У таких как Хёнджин не спрашивают, чего он хочет. Им говорят, что они должны делать.       Хёнджин отлично знал, что в случае скандала или, не приведи господь, бунта его просто накажут жестоко и изощренно. И ему это, скорее всего, не понравится. А вот тем, кто любит такие игры, очень даже. Показывая зубы или демонстрируя характер, Хёнджин сделает себе только хуже.       Чёрт… Знал бы он заранее, то хотя бы успел подготовиться. Некоторым нравится, когда ты уже готов к использованию. Кто-то предпочитает на сухую рвать узкие дырки, причиняя боль намеренно. Другие любят растягивать сами, шантажируя нижнего тем фактом, что от его поведения зависит, насколько больно ему будет, когда вставят. За долгие годы регулярного использования Хёнджин уяснил как дважды два: подготовка лишней не бывает.       Сдирая с себя одежду на ходу, он пошел в ванную комнату. В огромном зеркале во всю стену Хёнджин поймал свой взгляд и остановился. Красота – это божий дар. Воистину выше гения, ибо безоговорочно признается всеми. Но только действительно красивые люди знают, что это проклятие. Смазливые мордашки кичатся тем, что превосходят иных не шибко привлекательных, выставляют на показ свои лучшие стороны, желая купаться в людском обожании и ловить завистливые взгляды. Нищие алчны. Каждый жаждущий, жаждет неспроста. Он испытывает голод, оттого и рвется его утолить.       По-настоящему красивые прячутся в мешковатых одеждах от излишнего внимания, надвигают кепки на глаза и вжимают голову в плечи. Стараясь занимать как можно меньше пространства, они постоянно стремятся к позе эмбриона, зарабатывая себе с детства сколиоз. Но как бы они не старались, подобно бессмертным вампирам, не способным изменить свою внешность, остаются прекрасны.       Рано или поздно каждый проклятый красавец должен сделать выбор. Принять свою судьбу или сломаться. Сколько не прячься, шила в мешке не утаишь. Красота цепляет, притягивает взор. Заставляет сердца пылать, а тело вожделеть.       Хёнджину казалось, он принял себя. Но каждый раз встречаясь со своим отражением, он подсознательно искал изъяны в пустой надежде на удачу. И каждый раз бывал разочарован.       Из серебряного зеркального мира на Хёнджина смотрел высокий обнаженный парень. Худой, почти на грани болезни. Суставы уже выпирали, обтянутые нежной бледной кожей. Ребра можно было легко пересчитать, тазовые косточки торчали, подчеркивая впалый живот. В юности Хёнджин был полнее. Но его идеальное телосложение отлично смотрелось в любом весе. Даже сейчас, откровенно не дотягивая до нормы, его тело было худым образчиком идеала. Широкие плечи, развитая грудная клетка, тонкая талия, узкие бедра, изящные длинные конечности, руки, музыкальные тонкие пальцы. Хёнджин коснулся основания шеи, ямочки между острых ключиц. Это место, где пот поблескивал жемчужными переливами, всегда нравилось Хёнджину больше всего. Он обожал поцелуи там… влажной дорожкой спешащие выше по шее к уху. И горячий обжигающий шепот несдержанной волной окатывающий внезапным признанием: Джинни… я люблю тебя… Когда-то давно так делал тот, кого Хёнджин любил. Но с тех пор прошло так много времени, что он уже не помнит, как это бывает, когда тебя сносит волной чужих эмоций, и ты ныряешь в них с головой, позволяя себе утонуть, забыться…       Хёнджин тряхнул волосами и пошел в душ. У него мало времени, а значит, нужно больше смазки. Сегодня придется попотеть, не иначе. Такая срочность. Нервы, беготня. Тот, кому нельзя отказать, должен быть в восторге, и если постараться, то можно легко довести до ручки одним своим видом. Хёнджин это умел. Так, как никто другой. Дар или проклятие, но его внешность была оружием огромной мощи. И он знал, как его применить.

***

      Странное чувство. Минхо давно его забыл. Когда внутри всё дрожит от волнения. Многие годы он не думал о том, что было давно в туманной юности. Всё осталось в прошлом. Теплыми воспоминаниями и горечью искренних слез. Но в прошлом году один из знакомых рассказал Минхо о том, как участвовал в оргии с красивым парнем, от которого срывало крышу всем присутствующим. Тот не был обычной шлюхой, а являлся человеком из высшего общества, элитой, и удовлетворял свои низменные потребности самым грязным образом. Ложась под каждого, кто хотел его взять. Минхо смеялся, равнодушно пожимая плечами, и только подначивал своего знакомого, который, трахнувшись на всю катушку, воспылал неуёмными восторгами, как пубертатный девственник, получивший возможность помацать сиськи. Но всё веселье мигом улетучилось, стоило Минхо увидеть короткое видео, на котором действительно красивый парень, связанный на столе, стонал в такт толчкам здорового потного мужчины. Парень выгибал спину, откидывая голову назад, и его влажное тело поднималось от поверхности стола. В него будто вселился дьявол. Невидимая рука лучника натягивала тетиву до предела, чтобы точным выстрелом попасть в цель… Кончая, парень бился в конвульсиях под своим любовником и гнулся так, будто хотел сломаться. Его крики заставляли всё внутри переворачиваться от возбуждения. А на красивом ангельском лице застыла сладкая гримаса боли…       Минхо узнал бы это лицо из миллионов. Сотканное из света, оно являлось ему во снах на протяжении долгих лет одиночества на вершине мира. — Тебе плохо? Может, вызвать врача? — Нет, всё хорошо. Я просто устал. — Давай я помогу тебе, вставай. — Не нужно, зачем? Всё в норме. Я и сам могу. Правда, всё хорошо. Я крепкий. Справлюсь. А ты здесь работаешь? Я тебя раньше не видел. Если бы увидел, то точно запомнил. Тоже стажер? — Нет… — Ты совсем юный для стажера. Тогда кто ты? Пришел к кому-то здесь? Сколько тебе лет? — Погоди, погоди… столько вопросов. Дай мне хотя бы на один из них ответить. Я… — Мое имя Ли Минхо. Но для друзей я Лино. Ты можешь звать меня так. А ты? Как тебя зовут? — Хёнджин…       Стоя у окна своего личного кабинета, Минхо смотрел на серебристую гладь моря. Блики солнечного света расплавленной бронзой переливались в волнах. За его спиной тихо открылась входная дверь, и послышались осторожные мягкие шаги человека, которого он не видел лично очень давно, но с которым никогда не расставался в своем сердце.       Хёнджин, пока летел сюда, всю голову сломал, какого черта происходит. За долгие годы рабства он привык ко всему. Его трудно было удивить наглостью или деньгами. Его клиенты сплошь элита, зажравшиеся больные люди, ненасытные в своей жестокости. Но так далеко от дома, да еще и без сопровождающего, он никогда не уезжал. Крис даже не появился и ничего не сказал. Хёнджин был в абсолютном неведении случившегося. Он понял, что человек, который его заказал, баснословно богат и влиятелен. Но кто он, Хёнджин даже не догадывался.       Из-за яркого света, льющегося из высоких арочных окон, невозможно было детально разглядеть лицо мужчины развернувшегося, чтобы взглянуть на вошедшего в кабинет Хёнджина. Поэтому тот просто поклонился и стоял, ожидая, когда ему разрешат заговорить или двигаться или же просто начнут давать распоряжения, первейшим из которых зачастую было раздеться.       Хёнджин слабо щурился от прямого света, бьющего в глаза, и Минхо с трудом сдержал улыбку от того, насколько мило выглядело красивое лицо его бывшего. В юности Хёнджин был игривым, юрким и трогательным. Пушистый ручной зверек, льнущий к рукам хозяина.       Минхо медленно двинулся к Хёнджину, рассматривая его так жадно, как будто хотел насытиться глазами, зрительно впитать прекрасный образ, освежить воспоминания.       Всё, что хранит наша память, со временем стирается. Но некоторые вещи бывают на удивление живучи. Свежи, словно годы над ними не властны. Минхо всегда с легкостью воспроизводил в своей голове образ этого человека, такого близкого и далекого одновременно. И вот сейчас видел его воочию. Хёнджин изменился, стал страшно худым, и оттого его мягкая живая красота приобрела остроту, огранку бриллианта, резкость высочайшего разрешения. Самое первое, что приковывало взгляд, это контраст черных как смоль волос и прозрачных, почти бесцветных глаз. От Хёнджина невозможно было отвести взор. Каждый, кто его видел, зависал надолго, залипал всерьез. Минхо попал под его очарование сразу же, как только увидел десять лет назад и его не отпускало до сих пор.       Теплая матовая кожа парня раньше была темнее, Хёнджин был румяным юношей, а стал бледным прекрасным мертвецом. Его лицо без малейшего изъяна выглядело неестественно, словно он жил в подвале и не выходил на солнце, боясь сгореть в его лучах. Но эта бледность ему неимоверно шла. Делала его роковым, бесстрастным. Демоническим.       Родинка под правым глазом маленькой точкой цепляла взгляд. Минхо помнил, как касался ее подушечкой большого пальца, когда Хёнджин доверчиво терся щекой о его широкую ладонь. Тот так любил ластиться, что Минхо даже смеялся над этим, называя Хёнджина лаской…       — Привет, Джинни…       Игра светотени отступила, размытые линии становились четкими чертами знакомого лица. Хёнджин смотрел на своего клиента и его зрачки, расширяясь, полностью выдавали все его чувства.       Всё, что было в его далекой юности, осталось незаживающей раной в разбитом сердце. Когда ему было шестнадцать, он совершенно случайно познакомился с парнем не своего круга и влюбился впервые и навсегда. Минхо был старше на пять лет. Работал обычным стажером в компании отчима Хёнджина, изо всех сил стараясь выбиться в люди. Они стали встречаться, скрывая ото всех свои отношения. Мать Хёнджина умерла, когда мальчику исполнилось четырнадцать. В семье отчима ему жилось привольно и богато, но никто его по-настоящему не любил. Семья Бан стальные короли Кореи со своим уставом. Хёнджин в их роскошном доме вырос и окреп, но всегда знал, что не станет владельцем корпорации своего отчима, у которого был родной сын Кристофер.       Хёнджин почувствовал себя любимым и нужным только с одним человеком. Тогда, десять лет назад, ему казалось, всё возможно, и для любви нет преград. Вдвоем с Минхо они планировали уехать. Начать новую жизнь на побережье. В Пусане или на Чеджу. Открыть бизнес. Жить тихо, никому не подчиняясь. Вместе. Но в тот день, когда Минхо ждал его на вокзале с билетами на долгожданный поезд к морю, Хёнджин не пришел. Не смог прийти. Так вышло…       — Лино…— полные упругие губы складывались в сладкое имя, которым никто с тех пор Минхо не называл. Слышать его от Хёнджина было невыносимо. Хотелось взвыть от боли или ударить наотмашь…       — Крис говорил, ты отлично выдрессирован. Но, видимо, солгал, — Минхо холодно улыбнулся одним уголком рта. Только сейчас Хёнджин заметил, что человек, стоящий перед ним, совсем не тот, что прежде. Лино был горячим, обжигающе нежным, на разрыв, всем сердцем, грудью на огневой рубеж. Красивый, ухоженный мужчина с дикой похотью в глазах, который пожирал и раздевал одним лишь взглядом, не был тем парнем, каким его когда-то знал Хёнджин. Минхо холодный как лед и от него мурашки по всему телу. От голоса и взгляда, от странного неподвижного, словно маска, лица. — Вести ты себя не умеешь, но это поправимо. Хотя мне обещали, что я получу полностью готовую к использованию, функциональную вещь.       Минхо протянул руку и коснулся пальцами мягких губ Хёнджина. От этого прикосновения тот вздрогнул и едва не отшатнулся. Увидев человека из своего прошлого, с которым были связаны только хорошие, светлые чувства, Хёнджин на мгновение забыл, кто он и зачем здесь. А сейчас вспомнил. И это осознание причиняло боль сравнимую с ударом по лицу.       — Я вижу, ты узнал меня, — прошептал Минхо, приближая свое лицо к лицу Хёнджина так, что их дыхание сливалось в одно. — Столько лет прошло. Я думал, ты не вспомнишь…       — Лино, я…       — Не называй меня так, иначе пожалеешь, — Минхо коснулся пальцами шеи Хёнджина. Скользнул в расстегнутый ворот шелковой белой рубашки. Там, под воротом, тонкую бледную шею обхватывал черный кожаный ошейник. Как и положено рабам. На запястьях и щиколотках должны быть такие же. — Слушай меня внимательно и запоминай. От того, насколько быстро ты уяснишь свое положение, зависит твоя дальнейшая жизнь. Будешь паинькой, мы с тобой поладим. А если мне что-то не понравится. Я тебя убью. Это понятно?       Хёнджин стоял ни жив, ни мертв. Ему в какой-то момент показалось, он ошибся. Этот человек не Минхо.       — Да, — с трудом выдавил из себя Хёнджин.       — Отлично, — Минхо не смотрел ему в глаза, он пожирал взглядом его тело, расстегивая на груди Хёнджина рубашку. — Твой контракт я у Криса забрал. Теперь официально я твой опекун и фактический владелец. В свой особняк в Сеуле ты не вернешься. Ты останешься здесь, со мной и будешь жить на правах моей игрушки для секса, моего питомца или, если хочешь, вещи.       Расправившись с мелкими пуговицами рубашки, Минхо обнажил Хёнджину грудь, с удовольствием наблюдая на бледном торсе кожаные ремни красивой портупеи. Она перетягивала тело внахлест, треугольниками очерчивая и выделяя соски.       — Ты готовился для меня? — Минхо сдавил пальцами сосок и слегка оттянул.       От прикосновений хотелось стонать. Хёнджин тяжело дышал, хватая ртом воздух и ощущая, как мутнеет в голове. Безумие. Он всё прекрасно понял. Минхо стал очень богат и, похоже, прознал про забавы, в которые Крис вовлек своего красивого младшего брата. При упоминании контракта Хёнджин едва не сорвался, чтобы начать выспрашивать всё, но побоялся разозлить Минхо. Тот явно не относился к нему как прежде. Многое изменилось. Они расстались некрасиво. Хёнджин не смог прийти, но ведь Минхо не знал об этом и наверняка думает, что тот его попросту бросил.       — Отвечай, — Минхо привел зависающего Хёнджина в чувство, сдавив оба соска и выкрутив достаточно сильно.       — Да, — Хёнджин выдохнул, невольно захлебнувшись слюной. И Минхо это заметил.       — Открой рот, высунь язык, — скомандовал он. Хёнджин почти рефлекторно подчинился и сразу ощутил, как пальцы Минхо погружаются в его мокрый горячий рот. — Еще ничего не случилось, а ты уже на слюну исходишь. Тебя давно не ебали? Или ты без члена уже не можешь прожить ни дня? Мне жаль, что я разлучил тебя с братцем. Теперь тебе не светит никакой член кроме моего. А чтобы было совсем неуютно, я постараюсь контролировать твои оргазмы, милый. Они тебе тоже будут перепадать не часто. Главное здесь мое удовольствие. Надеюсь, возражений нет?       Хёнджин попытался кивнуть, но с пальцами, скользящими у него во рту и достающими почти до горла, это было сложновато. Минхо, наблюдая это, усмехнулся. Перестав, наконец, изучать рот Хёнджина, он вытащил мокрые пальцы и бесцеремонно вытер слюну, размазывая по лицу парня.       — Ты слюнявый словно мопс, — вздохнул Минхо. — Раздевайся.       Он отступил на шаг, внимательно глядя, как Хёнджин быстрыми заученными движениями сбрасывает одежду. Воздух плотнел как в бане, нагретый и влажный. Давно, когда они прикасались друг к другу впервые, у Минхо случались натуральные приступы помешательства. Они подходили друг другу идеально. Физическое притяжение между ними было фатальным, затмевающим разум, убийственным. И даже сейчас, прекрасно зная, каким Хёнджин стал, сколько людей пропустил через себя, опустившись окончательно, Минхо трясло от возбуждения и ему безумно хотелось поцелуя. Жаль, что сам Хёнджин этого, скорее всего, не хочет. Минхо желал бы отомстить, причиняя боль, но, что делать, если боль приятна им обоим, он не знал. В его сердце жажда мести сливалась с диким желанием вернуть себе то, что Хёнджин у него отнял – мечту. Сладкое теплое чувство близости с любимым, с тем, кому можно доверять. С тех прекрасных дней своей глупой юности Минхо не верил больше никому. Всю его веру и любовь забрал себе этот красивый проклятый человек, чье вожделение затопило Минхо с головой, и теперь он безумно желал, чтобы Хёнджин и сам в нем захлебнулся. Раз ему так хочется, пусть он утонет в этом болоте затраханный до смерти. Минхо ему это устроит легко…       Больше всего Хёнджин боялся выдать тот факт, что от всего происходящего и от того, что спустя столько лет Минхо выкупил его у брата только для себя, у него всё внутри горит. Если бы Минхо знал, что Хёнджин чувствует, то был бы сильно удивлен. Хёнджину хотелось рыдать от счастья и целовать руки своего спасителя. Но Минхо явно не собирался принимать благодарности и выслушивать объяснения своего бывшего. А хотел его конкретно наказать. Хёнджин не был против. Более того. Он был возбужден и ощущал свою вину. Ведь, что не говори, а на вокзал он не явился. Значит в какой-то степени не выполнил обещание. А стало быть, виновен…       — Ох, детка, ты, должно быть, весьма изощрен…       Минхо расстегнул свою рубашку. Мокрый от пота шелк противно лип к телу. Разглядывая Хёнджина, он и сам уже начинал нервно сглатывать слюну. Бледное худое тело перетягивали кожаные ремни портупей в разных местах. На груди, на бедрах. Кроме того, что это восхитительно выглядит, это имеет еще и практический смысл. На руках и ногах, также как и на шее, были браслеты и крепления. Тело парня, как послушную куклу, можно было фиксировать как угодно. Сложив ему руки за спину и пристегнув к ремню, опоясывающему высоко под грудью. С таким же успехом руки можно было зафиксировать у ремней на бедрах. Портупея на ногах смотрелась охуенно. Словно пояс от чулок, только кожаный и грубый. Если подтянуть согнутые в коленях ноги лодыжками к бедрам, то в такой позе Хёнджин будет совершенно беспомощным. Все эти приспособления делали из него марионетку, и он надевал их на себя сам, заранее готовясь быть использованным.       Минхо имел целый набор плетей и мог бы красиво исполосовать это желанное тело вдоль и поперек, но вместо этого он расстегнул и начал вытаскивать широкий кожаный ремень из своих брюк.       — Ступай на тахту и ложись лицом вниз, — глухо произнес он. — Ноги под себя, бедра кверху.       Он кивнул на широкую жесткую тахту у стены.       Хёнджин молча сделал так, как сказал Минхо, невольно радуясь тому, что тот не увидит, как пылают от возбуждения его щеки. То, что Минхо станет его бить, было очевидно. Верхние в запале чувств, особенно если с нижним их связывают какие-либо эмоции, могут впасть в транс и не контролировать себя. Это опасно, ведь в измененном состоянии время течет иначе. Два часа пролетают как двадцать минут. Нижний может отключиться, но и это иногда не останавливает озверевшего доминанта, продолжающего терзать инертное тело.       Хёнджин уткнулся лбом в прохладную обивку тахты и медленно выдохнул, расслабляясь. Лучше не напрягаться. Войти в поток и дать себе волю.       — Издашь хоть звук, убью, — прошипел Минхо, с размаху рассекая воздух ремнем и чувствуя, как напряжение уходит, едва только послушная чужая плоть под ним начинает мелко дрожать от удара. Неожиданного, сильного, сразу до крови…       Хёнджин вцепился зубами в обивку тахты и задышал часто и рвано, как раненый зверь. Крепка как смерть любовь, но только боль ее мерило. Кто этого не знает, тот никогда не покинет круг разочарований и потерь в колесе Сансары. Ищите и обрящете – это для неучей, не сведущих в любви. Нечего обретать и все поиски напрасны…       Минхо порол наотмашь со всей дури. Так, что от каждого удара на спине, плечах или бедрах Хёнджина оставались жуткие красные следы от широкого ремня. Кровь маленькими точечными капельками выступала там, где тонкая кожа не выдерживала и лопалась.       — Скажи спасибо, мразь, что я не взял кнут, — холодный голос Минхо резал без ножа.       Лучше бы он кричал. Лучше бы выпустил всех своих демонов, чем равнодушно измывался, словно ничего не чувствует. Хёнджин беззвучно рыдал, пропитывая слезами тканевую обивку тахты. Она и так уже была в слюне и соплях. Минхо за несколько минут избил его так, что от боли горела вся спина.       — Ну же, говори, — Минхо остановился, схватил Хёнджина за волосы и повернул к себе его влажное от слез лицо.       Если до этого он еще как-то мог сдерживаться, то встретившись с Хёнджином взглядом, едва не застонал. Так сильно хотелось его трахнуть прямо сейчас.       — Спасибо… — сладко простонал Хёнджин, чем вызвал только дикий приступ ярости.       Минхо склонил голову на бок и оскалился одной стороной лица. Другая как всегда, когда он испытывал сильные эмоции, подрагивала.       — Я очень мягок, не буду спорить, — прошептал он, сжимая и оттягивая волосы Хёнджина так, что боль растекалась по всей голове. — Но я научусь и войду во вкус. У нас полно времени. Не переживай. Тебе понравится.       Минхо с силой ткнул Хёнджина лицом в тахту. Хотелось не просто избить, а сломать ему кости. Вывернуть суставы до хруста.       Резко выпрямившись, Минхо отбросил ремень и коснулся пальцами окровавленной исполосованной кожи. Хёнджин, как мог, старался не кричать. Но от этих прикосновений к саднящим от боли местам хотелось выть. Он хрипло дышал, глотая зарождающиеся в груди стоны.       — Попробуй только закричи, — Минхо развел своей несчастной жертве ягодицы, поглаживая мокрую ложбинку. — И всю ночь проведешь не здесь, в удобном кабинете на тахте, а в подвале, подвешенным. Там никаких ремней. Только тонкие кнуты, малыш. Твоя нежная кожа превратится в мясо. Заживать будет, хуй знает, сколько.       Хёнджин сцепил зубы. Он знал, для чего эта игра. Ее цель – выбить крики и назначить наказание. Значит, сегодня его точно ждет подвал. Минхо не остановится, пока не высечет его так, как хочет. А хочет он сильно… Два пальца толкнулись сзади во влажную от смазки и хорошо растянутую дырочку. Хёнджин постарался перед тем, как ехать сюда. Жаль, он не мог оставить пробку до конца, до этого самого момента. Потому что тогда бы ему было легче.       Минхо обошел его и встал сзади у самого края тахты. Приподнял бедра Хёнджина, заставляя его принять упор на колени.       — Мне не нравится, что ты мокрый внутри как шлюха, — Минхо резко ввел три пальца и прокрутил. По спине Хёнджина струйками стекал пот. От напряжения и боли он дрожал всем телом. — Не смей больше сам смазывать себя. Это буду делать я. И только я буду решать, будет ли тебе приятно от моего члена в твоей заднице или нет. Кивни, если понял.       Хёнджин сразу же послушно закивал. Помимо контроля Минхо будет применять шантаж. Это даже логично. Нижний не распоряжается своим удовольствием. Он вымаливает его у верхнего. От одной этой мысли Хёнджин ощущал, как внизу живота скапливается расплавленная магма. Его член наливался и уже подрагивал от напряжения. Он отчаянно надеялся, что Минхо в порыве чувств этого просто не заметит. Напрасно. Минхо словно прочел его мысли. Скользнул рукой вниз между ног, помял яйца и погладил ладонью член Хёнджина. Большим пальцем размазал по головке выступившую смазку.       — Тебя достаточно избить и у тебя встает? — усмехнулся Минхо. — Какой же ты всё-таки грязный извращенец. Тащишься от боли. Ты не должен получать удовольствие, Джинни. Ты просто вещь для своего хозяина. Дырка для слива.       При этих словах член Хёнджина дернулся. Из головки стала обильно выделяться смазка. Хёнджин больше не мог сдержаться, выдавая себя с головой. Он уже знал, что будет дальше. Дальше он станет делать всё, что от него ожидает Минхо. Сорвется на крик и заставит верхнего наказать себя так, что потом не сможет встать и, скорее всего, окажется на больничной койке. Таковы правила. Минхо желает мести и хочет сделать больно. Отдать свою боль тому, кого считает виновным в том, что даже спустя десять лет его сердце разорвано в клочья. Хёнджин прикрыл глаза. Уперся лбом в сложенные перед собой руки. Пусть будет так. Он бы хотел, чтобы Минхо знал правду. Но от боли, которая уже случилась, это знание их обоих не спасет.       Звук зиппера как сигнал к ярко-алой вспышке боли. Хёнджин распахнул глаза и почти закричал, когда Минхо входил – резко, толкаясь глубоко и почти сразу набирая рваный быстрый темп. Не давая передышки и намеренно повреждая нежные края тугого ануса. Пока Хёнджин шипел сквозь зубы от боли, сам Минхо с трудом сдерживал стон удовольствия. Он размашисто трахал Хёнджина и смотрел, как член выходит из покрасневшей дырочки и снова погружается внутрь. Это завораживало, притягивало взгляд. Минхо растянул пальцами ягодицы Хёнджина, наблюдая, как сжимается кожа, как в трещинках быстро собираются мелкие капельки крови. Кровь возбуждала сильнее всего. Минхо даже не пытался давить в своей груди желание порвать Хёнджина. Если бы тот не подготовился, то уже истекал бы кровью разорванный и избитый. А так, он лишь со стоном принимал и рыдал в голос, нарушая запрет на лишние звуки.       — Что, сука, не можешь молчать? — задыхаясь, шептал Минхо срывающимся голосом. Он разогнался, вставляя Хёнджину, накачивая его без остановки. — Хуевый из тебя нижний. Элементарного не можешь. Твой брат подсунул мне раздолбанную капризную шлюху. Знал бы ты, сколько денег я за тебя отвалил, и всё зря.       Хёнджин отпустил себя, выгнул спину и протяжно застонал. Это окончательно сорвало Минхо резьбу. Он схватил парня за волосы и поднял. Притянул к себе, насаживая на свой член почти на весу. В неудобной болезненной позе.       — Пожалуйста, хватит, пожалуйста… — Хёнджин знал, что его крики доведут Минхо очень быстро. Тот этого ждал и добивался. Когда Хёнджин разрыдается, забьется в истерике и перестанет сдерживаться.       Они слились в одно целое, прижавшись друг к другу в едином порыве. Минхо прижимал Хёнджина спиной к своей груди и засаживал ему не вынимая, ощущая как волны оргазма накатывают на него одна за одной.       — Молодец, — шептал он, прикусывая Хёнджину шею. — Ты заслужил подвал и будешь очень рад, когда я позволю тебе кончить. Но это будет ближе к утру…       Хёнджин только жалобно всхлипывал, когда ладонь Минхо накрыла его член и сжала головку, не позволяя разрядиться, перекрывая большим пальцем уретру. Сам же он кончил так сильно, что даже болезненно. Вытащив и оставив ненадолго Хёнджина в покое, Минхо внимательно смотрел, как сперма вытекает из вывернутого красного отверстия и течет по бледным ногам его прекрасного любовника…

***

      — Я, конечно, богаче вашей гребаной семейки извращенцев, но не рассчитывай, что будешь тут купаться в роскоши или сможешь насосать себе каких-то привилегий…       Минхо шел по прохладному темному коридору, ощущая бешеный жар во всем теле даже здесь, где температура была намного ниже комнатной. Он был в одних брюках, ступал босиком по каменному полу, но никак не мог остыть, весь горел. В последние несколько лет ему казалось, он промерз настолько, что всем своим существом давно превратился в глыбу льда. А сейчас его сердце пылало как прежде. И от этого было невыносимо больно. Хёнджин не растерял ни грамма своей власти. Одним своим присутствием он менял Минхо помимо его воли. Этот человек – триггер, вечный раздражитель. Его следовало просто убить за то, что он неверный глупый мальчик, не осознающий, как сильно вонзается в сердце, пускает там корни и остается навсегда…       Хёнджин не знал, надо ли отвечать или стоит помалкивать. В отличие от Минхо он был абсолютно голым, тот снял с него все приспособления, сказав, что в этом доме он будет носить то, что ему дадут, а свои прошлые блядские цацки может забыть и выкинуть.       Они спустились в подвал, но перед этим прошли едва ли не через весь огромный дом. Хёнджин, как мог, старался идти ровно и не встречаться взглядом с персоналом. Минхо, словно специально, демонстрировал его, избитого и грязного, любому, кто желал бы увидеть. Слава богу, таких было мало. Люди, попадавшиеся им по пути, сразу же бесшумно ретировались или опускали глаза в пол, делая вид, что ничего не происходит.       Боль во всём теле постепенно утихала, становясь тупой и ноющей. Широкие ремни для порки в принципе довольно безопасны. Они почти не повреждают кожу, только оставляют жуткие фиолетово-алые следы. Пугающие, но не критичные. Хуже, когда кожу рассекают тонкими ремешками или плетками. А самое ужасное, если бьют кнутом. От него остаются отметины надолго, если не навсегда. Кожа разрывается от каждого удара. Превратить спину, бедра или всё тело раба в кровавое месиво ничего не стоит. Дело нехитрое. Так вполне можно забить человека до смерти. Хёнджин думал об этом и ему становилось тепло и спокойно. Может быть, ему стоит тут умереть от руки человека, который когда-то был ему дорог и до сих пор вызывал желание. Если бы не запрет, Хёнджин кончил бы еще там в кабинете, пока Минхо трахал его, разрывая…       Член болезненно ныл, практически не падая. Возбуждение никуда не уходило. Хёнджин ощущал, как всё жутко саднит сзади, между ног было мокро и липко от пота, крови и чужой спермы. Минхо никак не озаботился тем, чтобы дать ему хоть чем-то обтереться или как-то смыть с себя следы их секса. Чувствуя себя грязным, Хёнджин возбуждался еще больше. Минхо был прав, называя его грязным извращенцем. Так и есть.       — Проходи, — Минхо услужливо распахнул перед ним дверь в темное сырое помещение с одним маленьким окошком почти под потолком.       Солнечного света тут днем с огнем, а вот искусственные лампы были вполне себе яркие. Можно было включить так, что от холодного резкого света болели глаза. Но сейчас тут царил приятный полумрак.       Хёнджин прошел в центр комнаты и остановился. Глаза давно привыкли к темноте. Он всё отлично видел и понял, куда они пришли. Подвал, как это называл Минхо, был достаточно просторным бункером, из которого невозможно выбраться. Единственное узкое окошко слишком высоко, чтобы добраться до него. Массивные железные двери с электронным замком. Просто так не вскроешь. Место гиблое. А еще это камера пыток. Отлично оборудованная всем необходимым. Хёнджин в этом разбирался. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять, что Минхо отлично подготовлен изощренно истязать и ломать человека так, как ему захочется. Это внушало ужас и возбуждало до предела.       — Ты ненормальный, ты знаешь об этом? — Минхо так неожиданно оказался совсем близко, что Хёнджин вздрогнул, ощутив его присутствие, жар его тела.       Минхо стоял у него за спиной, почти прижимаясь всем телом. Еще не прикасаясь, но уже сбивая с ног силой своего желания.       — Знаю… — Хёнджин откинул влажные пряди со лба.       Его лицо блестело от пота, глаза горели, губы подрагивали. Минхо хотел поцеловать его, но не сделает этого ни за что. Не даст понять, как сильно хочет нежности.       — Не хочешь ничего мне сказать напоследок? Возможно, ты умрешь в этой комнате…       Минхо не удержался. Наклонился к Хёнджину сзади и поцеловал его в изгиб шеи, медленно поднимаясь точечными поцелуями к уху. Хёнджина затрясло. Его сердце забилось как бешеное. Эта любовная аритмия, лихорадка вожделения случалась с ним всякий раз, когда в далекой чистой юности Минхо почти также целовал его. Только тогда он предпочитал находиться лицом к лицу, ловя каждую эмоцию своего любимого.       — Прости меня, — Хёнджин закусил губу, откинулся на Минхо закрывая глаза, погружаясь в ощущения с головой. Теплые губы касались уха, горячее дыхание, казалось, проникало прямо в мозг. Хёнджину это нравилось, Минхо этого не забыл.       — Я давно тебя простил, — прошептал Минхо. — Мне все эти годы на тебя было плевать. Я знать не знал, где ты и чем занимаешься. Один мой друг год назад показал мне видео с тобой. Тебя там трахали таким плотным составом, что мне невольно захотелось убивать. Давно не испытывал этого чувства. И всё благодаря тебе. Смотрю на тебя и зверею. У меня нет к тебе претензий, Хёнджин. Но ты будешь страдать. Хорошо, что тебе это нравится. Мы получим удовольствие оба. И не раз.       Это отчасти была ложь, а отчасти правда. Минхо искусно сплетал слова, ранящие сердце, и наблюдал, как мелко подрагивает подбородок Хёнджина, пока тот с трудом удерживается, чтобы не заплакать. Минхо погладил рукой живот Хёнджина, спускаясь к члену. Накрыл ладонью изнывающий напряженный орган, выбивая стон на выдохе из измученного возбуждением человека.       — От твоей красоты можно ослепнуть, — Минхо говорил, сладко облизывая Хёнджину ухо. Одновременно легко ему надрачивая. — Но от того, что за всем этим скрыто, можно сойти с ума. В тебе столько похоти, что она выливается через край, отравляя всё вокруг. Я так сильно был влюблен когда-то, что после этой любви у меня ничего не осталось. Всё было отдано ей. Почему твоя ложь, даже через столько лет причиняет мне боль, которую невозможно вынести…       — Я любил, это не было ложью…       Хёнджин знал, что стоит молчать. Просто слушать и виновато принимать всё, что Минхо ему скажет. Но тут он не смог вытерпеть. Выпалил то, что было на уме. Он никогда не лгал о своих чувствах. У Минхо элементарно нет права обвинять его во лжи. Впрочем, это всё неважно. Как бы Хёнджин не старался защитить себя, ему давно уже вынесли приговор, который обжалованию не подлежал.       Его слова Минхо словно пропустил мимо ушей. Но это была только видимость. Одно лишь слово о любви и ему захотелось свернуть Хёнджину шею. Сладкий лжец опасен тем, что ему слишком легко веришь.       — Не смей кончать, пока не разрешу, — Минхо прикусил Хёнджину мочку уха. — Я специально не буду тебя ограничивать. Держись сам. Как можешь. Кончишь – пеняй на себя.       Он резко перестал его ласкать и отступил. Хёнджин только нервно сглотнул. Требования сложные, но выполнимые. Хотя если Минхо вновь будет его трахать так же глубоко и грубо, как наверху в кабинете, то сдержаться будет крайне сложно. Он и сейчас бы кончил очень быстро, если бы Минхо не остановился. Тот убрал свою руку, почти доведя Хёнджина до разрядки. Член теперь не просто ныл, а покалывал и немел.       Минхо отошел, и Хёнджин уже догадывался для чего. Приготовления были заметны заранее. Посреди комнаты с потолка свисало крепление к которому подвешивают человека. Осталось узнать, в какой позе Минхо хочет его видеть. Скорее всего, полностью доступным и раскрытым. Для порки всего тела. Хёнджин так подумал и не ошибся.       — Вытяни руки вперед, — Минхо приблизился с мотком толстой плетеной веревки.       Хёнджин спокойно вытянул руки и смотрел, как Минхо ловко, крепко связывает их, перехватывая запястья, пропуская веревку между ними. Толстые аккуратные жгуты накладывались, распределяя давление так, чтобы не перекрывать кровоток. Либо Минхо его жалеет, либо висеть ему придется долго. А возможно, и то и другое вместе. Задумавшись, Хёнджин не заметил, как Минхо перекинул веревку на крепление и стал натягивать, заставляя свою жертву сперва поднять руки над головой, затем вытянуться всем телом, а после встать на цыпочки.       — Ты такой худой, — Минхо заглянул Хёнджину в глаза, царапнул ногтями по выступающим ребрам. — Тебя ничем, кроме спермы твоих ебарей не кормили?       — Я бы съел сейчас тех маленьких пирожных из японской кафешки напротив твоего офиса, — улыбнулся Хёнджин. — Я их до сих пор люблю.       — Ну хоть в чем-то ты постоянен, — Минхо развернулся и отошел, на время пропадая из виду.       Воспоминания захлестнули его с головой, снимая корку с затянувшейся душевной раны, заставляя ее снова кровоточить. Хёнджин приходил к нему на свидания почти каждый день. Сидел в обеденный перерыв в кафешке за зданием компании собственного брата и уминал эти пирожные, запивая ледяным американо, пока ждал Минхо. Тот бежал через улицу, чтобы провести лишние минуты с тем, кого без памяти, безумно, навсегда… В те дни Минхо почти не передвигался пешком или прогулочным шагом. Постоянно на бегу, словно в полете. Рвался на встречу с Хёнджином влетал в кафе, распахивая двери, впуская порыв холодного воздуха снаружи. — Не бегай раздетым, заболеешь… — Ты вылечишь меня. Положишь руку мне на лоб, и я остыну…       Минхо коснулся пальцами жесткой рукояти кнута. Убить и дело с концом. Не мучиться больше. Так глупо… Он хотел совсем не этого и отлично это понимал. Вся ночь впереди. Еще успеется. Удовольствие от тела своего бывшего всё же сильнее, чем боль воспоминаний, связанных с ним. Он выбрал тонкую кожаную плетку. Роскошные следы и дикая боль. Кровь будет, но не смертельно. Портить шкуру своему красавцу Минхо сегодня не хотел. Может быть в другой раз. Они только начали. Всё еще будет.       — Обойдемся без дополнительной стимуляции? — Медленно приблизившись к Хёнджину сзади, Минхо коснулся рукоятью плетки ложбинки между ягодиц. Хёнджин тут же напрягся от страха, что ему вставят в и без того уже растерзанную дырочку. Заметив это, Минхо рассмеялся. — Ну что ты, не нервничай. У меня полно девайсов. Рукоятью я тебя трахать не буду. Найду, что тебе засунуть в твой похотливый зад, шлюшка. Тут всё к твоим услугам.       Хёнджин задохнулся, откидывая голову назад, расслабляясь перед ударом, который уже предвкушал. Минхо не разочаровал его. Отступив на шаг, сразу хлестко ударил его поперек спины, щедро укладывая новые отметины к уже посиневшим гематомам от ремня. Теперь Минхо не торопился. Разогревался основательно, порол, делая приличные перерывы между ударами, давая телу нижнего время насладиться болью. Хёнджин отчаянно сдерживал стоны и выгибался, пытаясь то ли уйти от прикосновений плетки, то ли подставиться под ее горячие поцелуи. Очень скоро сзади он весь был восхитительно исполосован сверху до низу тонкими красными кровяными отметками своего хозяина. Спина, плечи, ягодицы, ноги – всё было прекрасно. У Минхо стоял от одного вида. Но трахать Хёнджина он будет чуть позже. Когда тот сорвется и кончит, несмотря на то, что ему этого делать нельзя.       — Слишком легко, правда? — задыхаясь от долгой сладкой и медленной порки произнес Минхо. Пот ручьем бежал по вискам, по лбу, заливая глаза.       Он обошел Хёнджина и встал перед ним, заглядывая в лицо. Тот едва стоял, уже не в силах держать свое тело в напряжении и поэтому опускался, повисая на руках. Это опасно, поскольку длительное нахождение в таком положении может нанести непоправимый вред суставам. Хёнджин это знал, но стоять на носках уже почти не мог. За всё время, что Минхо методично избивал его, он не проронил ни слова. Только хрипло дышал и шипел, когда плетка ложилась на свежие кровавые следы.       — Давай немного усложним задачу? — Минхо приблизился к Хёнджину и коснулся пальцами его влажных, соленых от пота губ.       Хёнджин смотрел мутным потерянным взглядом и не отвечал. Он только приоткрыл рот и, вобрав в себя пальцы Минхо, стал облизывать их, не отводя взгляда. Поцелуй – стучало в голове Минхо, набатом разрывая виски. Поцелуй его…       — Не подлизывайся, — хрипло прошептал Минхо.       Он с трудом отошел от Хёнджина. Его всего колотило, но вовсе не от желания дикого секса или извращенных удовольствий. А от того, насколько сильно он хочет просто поцеловать своего бывшего…       Хёнджин не видел, куда Минхо уходит. Это распространенная практика, когда верхний не позволяет нижнему знать, что конкретно с ним будут делать. Он не видит никаких приготовлений и узнает о том, что его ждет, уже по факту. Поэтому, когда Минхо подошел сзади и стал ощупывать его ягодицы, Хёнджин не сразу понял, чего тот хочет. Но почувствовав, как в него вставляют довольно широкую, мокрую от смазки анальную пробку, сразу же задергался от резкой боли в разодранном анусе.       — Стой смирно, — Минхо проталкивал пробку до конца. Она была не слишком большой, но достаточно широкой, чтобы выкрутить ощущение наполненности на максимум и добавить боли в саднящей дырке. — Это еще не всё.       Хёнджин уже всерьез хотел начать просить вытащить из него это толстое резиновое орудие пыток, упирающееся в простату и при каждом движении трущееся о маленький набухший бугорок внутри. Так он не сможет выполнить требования не кончать ни при каких обстоятельствах. Нужно либо стоять, неподвижно либо…       — Ах хах, — Хёнджин всхлипнул и выгнулся, запрокинув голову. У него изо рта потекли слюни, которые он не успел сглотнуть.       Пробка внутри завибрировала. Минхо включил ее и так оставил. Сволочь… Хёнджин почувствовал, как обжигающие слезы заструились по щекам. Тело подчинялось физиологии, предавая своего владельца. Впрочем, владельцем всего, что у него было, Хёнджин уже не являлся. Он весь принадлежал Минхо.       Глядя, как дрожит и извивается от похоти прекрасное тело Хёнджина, Минхо подумал о том, что в какой-то степени понимает его. Он животное. Красивое на свою беду и развратное на радость прочим. Пусть получает то, что любит так сильно. Жаль только, что Минхо так и не перестал видеть в нем не объект, а человека. Как бы сильно он не душил в себе эти странные порывы, он всё еще на что-то надеялся.       — Минхо, — Хёнджин застонал, разрывая тишину, врываясь в мысли сладкими звуками, от которых сводило живот. Минхо медленно обошел Хёнджина и остановился перед ним. Тот уже почти дошел до края. Его член набух и был неестественно, болезненно налит кровью, из-за чего его цвет был темным, отдавал нездоровой синевой. — Вытащи из меня… Пожалуйста…       — Забыл тебе сказать, — Минхо резко щелкнул плеткой в воздухе, прихватывая ее поудобнее. — Не смей говорить со мной, пока я сам не обращусь к тебе. Твои желания меня не волнуют. Ты здесь, чтобы удовлетворять мои. Откинься, дрянь, иначе всё лицо исполосую…       Хёнджин в последний момент успел откинуть голову и отвернуться, уткнувшись себе в плечо. Минхо с размаху ударил его плеткой по груди. Широким красивым ударом, оставляя вздувающийся след через весь торс. Хёнджин уже не шипел. Он стонал и плакал в голос. Минхо не хотел бы слышать его стоны и крики, потому что они безумно возбуждали. Но и затыкать его он тоже не хотел. Его разрывало от желаний и ощущений, он почти перестал управлять собой. Он отлично знал, что в такие опасные сессии не входят в подобном состоянии. Нельзя, чтобы между участниками были эмоции такой разрушительной силы. Но все правила безопасности давно уже были попраны. Какая теперь разница. Игра становится жизнью, когда ты позволяешь ей. Минхо останавливаться не желал. Стоя на краю, он рухнул в бездну, потому что хотел этого. Там, на дне темно и тихо, пространство сужается до узкой полосы света над тобой, сквозь которую ты видишь мир примерно также, как Рентон в момент прихода, только Perfect Day там не играет. Там, как под водой, все звуки заглушаются, периферическое зрение выключается, оставляя только то, что ты видишь в непосредственной точке фиксации. Для верхнего только его нижний остается в области зрительного поля, он концентрируется на нем, не отвлекаясь ни на что другое, замечает каждый вздох, каждое движение, может сосчитать капли пота, мелкими бисеринками собирающиеся на висках. Минхо четко заметил, когда вошел в это состояние, как будто шагнул и ухнул вниз, выпадая из реальности. Он хотел бы в нем остаться, потому что так они с Хёнджином были только вдвоем, а весь прочий мир переставал существовать.       Пока Минхо основательно с оттяжкой хлестал его по груди и животу, Хёнджин еще как-то мог держаться. Стонать, когда хочется кричать в голос и просить. То ли остановиться, то ли бить сильнее. Но когда отдельные удары стали опускаться ниже, ложиться на бедра, ляжки и задевать изнывающий член, Хёнджин сорвался и начал кричать. Бессвязно и нервно, слезно умоляя перестать. Его тело горело от дикой смеси боли и подступившего, готового взорваться удовольствия. Стимуляция сзади и разрывающие кожу прикосновения спереди заставили Хёнджина извиваться, как на раскаленной сковородке, он даже пытался сорваться с крепления, едва не вывихнув руки. Из его члена обильно сочилась смазка, пачкая кожу и даже капая на пол.       Заметив это, Минхо остановился. От громких умоляющих криков у него мурашки расползались по рукам. Он подался к Хёнджину, прильнул к нему всем телом, пачкаясь в свежей крови своей жертвы.       — Заткнись, — прорычал он, хватая стонущего парня за подбородок и пропихивая ему в рот пальцы в неосознанной попытке заставить замолчать. — Не делай вид, что тебе это не нравится. Я запретил тебе кончать, но ты, похоже, не способен сдерживаться и спустишь, даже если тебя сечь до смерти...       Хёнджин закатил глаза и больше его не слушал. Он терся о Минхо пахом, желая получить разрядку. Его член, зажатый между их потными горячими телами, начал дергаться, исторгая сперму толчками. Она вся выливалась на брюки Минхо, пачкая их. Минхо, будто специально, прихватил Хёнджина за ягодицы и прижал к себе. Тот сразу же послушно выгнулся и застонал, отдаваясь оргазму.       — Грязная шлюха, — прошептал Минхо, слизывая пот и мелкие капельки крови с ямочки между ключиц дрожащего парня. — Все брюки мне изгадил.       Хёнджин протяжно всхлипывал, пытаясь то ли извиниться, то ли согласится со своим хозяином. Он скулил и плакал от того, что Минхо мял его сзади, трогал, и даже слегка погладил по спине. От этих незатейливых прикосновений, особенно приятных после долгой порки, по телу шла волна тепла. Всё болело, горело огнем. Но Хёнджин этого уже не замечал. Минхо словил свой трип, а его нижний был почти невменяем.       К тому моменту, как Минхо отвязал Хёнджина и позволил ему рухнуть на прохладный каменный пол, испачканный его же кровью и спермой, тот уже был на грани. Сознание вспышками сверкало в мозгу, разрезая молниями кромешную ночь небытия.       Минхо же, в отличие от Хёнджина, чувствовал всё так ярко и резко, словно был под стимуляторами. Реальность сузилась до одного человека, а время остановилось. Минхо стянул с себя грязные, влажные брюки. Погладил рукой свой член, размазывая смазку по стволу. Хёнджин сидел перед ним избитый, разодранный с опущенной головой. Его руки дрожали. Он упирался ими в пол, но уже было понятно, что он скоро потеряет сознание и станет невменяемым инертным телом. Минхо это устраивало. Он мог трахать его любым.       Подбив Хёнджину руки, Минхо вынудил его растянуться на животе. После чего опустился рядом и поставил его в позу. Хёнджин уже не ощущал, как Минхо грубо брал его прямо на полу…

***

Готов я жертвой быть неправоты, Чтоб только правым оказался ты…

      Спустя сутки Хёнджин очнулся в просторной темной комнате на чистой постели. При попытке двигаться, он понял, что его руки зафиксированы, поскольку он под капельницами. Скорее всего, ничего особенного: физраствор, витамины, анальгетики. Обычная практика после сессий, во время которых всё выходит из-под контроля. Минхо мог бы и убить его. Ничего в этом удивительного нет. Хёнджин вздохнул и постарался оценить свои ощущения. Тело он чувствовал плохо. Скорее всего, ему вкололи слабые опиоиды трамадол или кодеин. Поэтому боли он не ощущал. По крайней мере физической. Сердце болело, ныло так сильно, что в груди всё сдавило.       За все последние годы у Хёнджина был один светлый лучик в его жизни, полной кромешной тьмы. Воспоминания. Чистые, ничем не замутненные дни его юности, когда он был влюблен и счастлив с единственным человеком, не желавшем его использовать. Минхо любил его. Хёнджин это знал. Теперь эта любовь превратилась в жажду. Минхо всегда был склонным к одержимости. Полной фиксации на чем-то или ком-то одном. Когда-то смыслом его жизни был Хёнджин. Потом деньги. А сейчас месть?       Хёнджин долго лежал, глядя в потолок. Думая о том, как заглушить в своем сердце тупую ноющую боль. От нее анальгетики не спасают.       Минхо не приходил к Хёнджину почти неделю. Ему было плохо. Хёнджин потерял сознание задолго до того, как Минхо с ним закончил тогда в подвале. И естественно не помнил всего, что происходило дальше. А сам Минхо забыть бы уже не смог при всем желании. О том диком безумном удовольствии насиловать бездыханное окровавленное тело до звезд перед глазами. И о том чудовищно ярком приступе отвращения к самому себе, когда осознаешь то, что ты делаешь и испытываешь. К Минхо это пришло в тот момент, когда он перевернул Хёнджина на спину и увидел его безмятежное бледное лицо, практически чистое, не тронутое следами плети или кровью. Хёнджин был похож на ангела. Такого, каким Минхо увидел его впервые, и с тех пор не мог выбросить это сладкое видение из своей головы. Минхо стошнило прямо на пол, и он только тогда пришел в себя. Ощутил тремор во всём теле и уже не смог больше ни смотреть на Хёнджина, ни трогать его. Минхо выбрался из подвала, шатаясь словно пьяный. Ушел к себе, предварительно дав распоряжения отнести Хёнджина в отведенные для него апартаменты и привести в порядок. Врачи и персонал четко выполняли свою работу, ведь им платили за нее немалые деньги. После того дня Минхо ежедневно получал отчет о состоянии здоровья своего нового приобретения, но навещать его отказывался. Думал об этом постоянно, но прийти так и не смог. Сил не было. На него накатила жуткая апатия. Он буквально ничего не хотел. Почти не ел и не спал, только думал и думал, загоняясь без остановки. Прокручивая в голове всё, что случилось за последний год с тех пор, как он узнал о том, чем сейчас занимается его бывший возлюбленный.       Осознать тот факт, что Хёнджин всё еще ему не безразличен, было для Минхо неприятно, но терпимо. Хёнджин был яркой вспышкой, первой настоящей любовью, после которой в Минхо что-то безвозвратно сломалось. Он никогда этого не отрицал.       Закуривая очередную сигарету, Минхо сидел поздним вечером на созвоне со своим психологом, и тот монотонно внушал ему, что ничего особенного в его нынешнем состоянии нет.       — Ли, я уже говорил, что не стоит заниматься подобным с человеком, которого любишь. Эмоции в этом деле работают против тебя.       — Хватит втирать про любовь, Юнги, — Минхо нервно выдохнул сладковатый едкий дым. — Ты врач, побойся бога.       На том конце раздался хриплый гортанный хохот.       — Скажу как врач, которому ты платишь бешеные бабки, — успокоившись произнес он. — У тебя дроп чистой воды. Ты заигрался и тебе хуево. То, что ты пытаешься натянуть сову на глобус, очевидно. С любимыми не играют, игрушки не любят. Определись, какой формат отношений ты хочешь с этим человеком. И какой, соответственно, можешь себе позволить. Пока на данный момент мы наблюдаем, что ты откровенно не тянешь.       — Что конкретно я не тяну? — Минхо затушил сигарету, не докурив и половины.       В последние дни ему совершенно не хотелось курить. Он много раз пытался бросить, но срывался. А сейчас стал забывать курить в принципе. Ему даже показалось это какой-то странной закономерностью. Сигареты с приходом Хёнджина в его жизнь снова становились не нужны…       — Не тянешь жизнь как игру, Ли, — психолог, ставший советчиком и другом, слишком много знает про тебя. Тем и опасен. Он препарирует душу, раскрывая твои самые потаенные потребности. — Вы должны поговорить. Найти приемлемый для вас формат отношений. Или же…       — Отношений? — Минхо фыркнул. — Со шлюхой? Я его купил. О чем ты говоришь вообще?       — Минхо, кем бы он ни был, для тебя он тот, кого ты не можешь забыть. Шлюх много. Зачем покупать одного? Не слишком ли дорого всё это тебе обходится? И я сейчас не о деньгах…       Спустя неделю Минхо всё-таки пришел к Хёнджину. Зная, что тот спит, обколотый препаратами, и, скорее всего, не поймет, что у него был полночный посетитель.       Когда Минхо только обдумывал план пребывания своего бывшего парня в стенах этого дома, он хотел бросить Хёнджина в подвале, оборудовав ему там клетку или камеру на манер тюремной. Все эти дикие фантазии нашли воплощение в том, что такие камеры теперь были в его распоряжении, но он планировал просто использовать их как антураж для игр. Жить Хёнджин будет в обычных комнатах на одном этаже с Минхо. Раньше тут были гостевые спальни для тех, кого Минхо хотел бы держать с собой рядом. Но они пустовали, так как таких людей он попросту не имел. Хёнджин первый и единственный, кто заехал в эти необжитые апартаменты и будет тут находиться теперь постоянно.       За окном уже была глубокая ночь. Хёнджин спал как младенец, обнимая подушку. Закинув ногу на смятое одеяло, которое он как будто пытался скрутить в виде валика. Минхо невольно улыбнулся. Когда-то давно, будучи подростком, этот человек спал так же. Хёнджину словно не хватало объятий, и он неосознанно обнимал всё. Любвеобильный мальчик. Теплый, ласковый. Нехватка тепла или слишком высокая потребность в нем сделали его таким? Развратным и жаждущим.       Минхо приблизился и сел на край постели. Хёнджин не шевелился, не реагировал. Дышал ровно и тихо, находясь в фазе глубокого сна. Он был обнажен и на бледной тонкой коже еще можно было разглядеть почти зажившие отметины от порки.       Протянув руку, Минхо коснулся теплой кожи на спине спящего парня и не ощутил ни дрожи, ни какой другой реакции. Медикаментозный сон, абсолютный и глубокий, полностью владел сознанием. В реальном мире осталось только тело. Обнаженное и горячее.       Минхо, не долго думая, лег рядом, прижался к спине Хёнджина и обнял его, закрыв от удовольствия глаза. Тот не двигался, не реагировал, только тихо дышал и был покорным, безропотным. Просто полежать рядом вот так в тишине. Хёнджин не узнает об этом и ничего не почувствует. Не сможет понять, как сильно Минхо сходит с ума от разрывающих душу чувств обиды, злости, нежности. Если бы можно было разделить, отсечь лишнее и выкинуть. Но в бурлящем котле души варилось безумное зелье, отравляющее всё вокруг.       Минхо погладил бархатную кожу обнаженного бедра. Шумно вдохнул запах волос и застонал от такого знакомого теплого аромата. Солнечного, яркого. Хёнджин пах теплотой и каким-то сладковатым шампунем с нотками персика. Свой запах у него был неуловимый, но такой узнаваемый. Минхо всегда говорил, что Хёнджин пахнет солнцем. Теплым ясным днем на берегу моря. Когда-то давно они мечтали провести всю жизнь вот так. У моря вдвоем. Не считая бесконечные солнечные дни в объятиях друг друга…       Минхо распахнул глаза и замер. Осторожно приподнялся на локтях, рассматривая спящего Хёнджина. Надо перевернуть его. Посмотреть внимательно. Может это всё еще там? В подвале было темно, он мог не заметить, да и времени прошло так много. Возможно, всё уже зажило. Минхо забыл об этом, а сейчас вдруг вспомнил.       Он сел на колени в кровати и попытался перевернуть горячее расслабленное тело на спину. Хёнджин поддавался легко. Минхо мог крутить его как угодно. Даже дыхание его нисколько не сбивалось. Он сладко спал и видел десятый сон, пока Минхо делал с его телом, что хотел.       Уложив его на спину, Минхо включил ночник у постели и склонился над Хёнджином, внимательно его разглядывая. У левого соска чуть выше ореолы когда-то давно был маленький, почти незаметный шрам. Тогда, десять лет назад, он был розовым и свежим, а сейчас…       Минхо рвано выдохнул, увидев наконец совершенно белую, гладкую, почти незаметную отметину. Его отметину. Зажившую и бледную, но всё еще на том же месте. Это след от ножа, оставленный в процессе игры. Случайно. Но воспринятый ими обоими как знак. Минхо помнил, как увидев кровь, едва не расплакался. Они играли не всерьез. Просто резвились как дети, изображая из себя крутых и опасных. Но как только Хёнджин дернулся, и Минхо неосторожно и довольно глубоко его порезал, тут же прекратили. Столько нервов, беготни, переживаний. Минхо вспомнил, как тогда чуть не поседел от страха, что мог пронзить Хёнджину сердце. А тот смеялся и говорил, что до сердца добраться сложно. Надо знать, как бить ножом, чтобы не скользил по ребрам. — Удар нужно наносить снизу под углом. И лезвие, кстати, должно быть правильной формы…       Минхо наклонился и поцеловал этот маленький участок кожи такой незаметный, почти исчезнувший. Как островок его мечтаний в бурном море реальности. Хёнджин неподвижно лежал, тихонько посапывая. Это дикость и извращение, но и черт с ним. Обычно невменяемых людей в момент бессознательной слабости насилуют, чтобы воспользоваться их беспомощным положением и проявить свою жестокость. Минхо собирался ласкать тело своего любовника, высвобождая свою нежность, пока тот этого не видит. И не сможет узнать об этом. Знать Хёнджин должен свое место, которое теперь у ног хозяина. А то, что этот самый хозяин с удовольствием нализывает ему во сне, постанывая и захлебываясь слюной, нижнему знать не обязательно.       На коже всё еще были многочисленные синяки, полосы от плетки. Минхо целовал их осторожно, зализывал, как пес, широкими мазками языка. Поднявшись чуть выше, он с наслаждением лизнул ямочку ключиц и проложил уже знакомую дорожку к ушку.       — Люблю тебя… Джинни…       В тишине ночной спальни его шепот был таким четким, что Минхо казалось, его слышит весь дом. Ну и пусть. Он усмехнулся своим мыслям. Ночной вор, похищающий сладкие вздохи с губ своей спящей жертвы. Минхо приблизился к губам Хёнджина, коснулся пальцами, раскрыл их, чувствуя влажный жар чужого дыхания. Но целовать не стал. Ему хотелось, чтобы Хёнджин на его поцелуи ответил. Как раньше. Когда они запоем целовались иногда по полночи. Хёнджин так любил это делать. Он был ласковым, словно котенок. Постоянно лизался и ластился.       Минхо же и теперь, как тогда, слишком быстро возбуждался от одного вида Хёнджина, который был весь в его власти и не мог возразить. Так было всегда. Хёнджин всегда поддавался, подчиняться ему нравилось. Он любил ощущать себя нужным и потому легко позволял Минхо вести. Минхо стянул с бедер мягкие пижамные штаны, освобождая уже вставший член. Головка блестела от смазки, и Минхо коснулся себя, размазывая по всей длине скользкий предэякулят. Он вполне мог кончить, просто трогая себя и глядя на обнаженного Хёнджина под собой. Но ему ужасно хотелось, чтобы тот, пусть и не осознавая происходящего, поучаствовал. Он раздвинул спящему парню ноги, разведя так широко, как только смог, открывая себе полный доступ и отличный вид. Раскрытый и беспомощный Хёнджин возбуждал до боли в паху. Минхо дышал так шумно, что это походило на хрипы умирающего.       Он наклонился и стал целовать внутреннюю поверхность бедер, спускаясь к промежности, посасывая, слегка оттягивая нежную кожу. Пальцами раздвинул кожу вокруг ануса, разглядывая сжатое розовое колечко мышц. Краснота спала, трещинки и разрывы зажили. Не помня себя, Минхо приник губами и начал жадно целовать и облизывать везде, где мог достать. Он не пытался проникнуть внутрь. Просто сладко вылизывал дырочку снаружи. Потом всю промежность от ануса до яиц и наконец небольшой, слегка напряженный член. От этих действий у Хёнджина почти встал. Минхо взял в рот, согревая и лаская языком постепенно наливающийся кровью орган. Эти медленные мокрые ласки доводили его самого до точки кипения. Очень скоро он уже вовсю отсасывал Хёнджину, ощущая, как член у него во рту дергается, вот-вот готовый излиться. Когда до финиша оставалось совсем чуть-чуть, Минхо быстро сменил позу. Лег сверху на Хёнджина и взял в руку оба их члена, надрачивая себе и другому одновременно. Уткнувшись в шею спящего, Минхо стонал не стесняясь и шептал то, что давно хотел сказать, но не мог. Хёнджин не должен этого слышать и знать.       — Я ужасно скучал… ты единственный… был и останешься…

***

      Серый утренний свет проникал в комнату, постепенно проявляя очертания окружающих предметов. Хёнджин проснулся от того, что ему было жарко, хотя в комнате было достаточно прохладно, да и одеяло он во сне отбросил. Минхо спал рядом, крепко обнимая его, прижимая к себе. От его горячего тела шел нестерпимый жар, обволакивая, расслабляя. Хёнджин уткнулся лицом в подушку и тихо лежал, не шевелясь. Но его сердце колотилось как бешеное, выдавая его. Он не помнил и не чувствовал, как Минхо пришел к нему ночью, что делал и как уснул с ним в одной постели. Но проснуться с ним рядом было восхитительно. Спящий и спокойный, Минхо был самим собой. Таким же горячим, как в юности. И Хёнджин позволил себе на несколько минут остаться в этой сладкой жаркой тишине, млея от удовольствия, не думая ни о чем.       — Мне вчера сказали, ты плохо ешь, — Минхо, как и прежде, просыпался от малейшего движения рядом. Его сон был чутким, и он привык спать один. Поэтому, когда Хёнджин лишь слегка шевельнулся, Минхо сразу же проснулся и лежал, наблюдая, что тот будет делать.       Хёнджин вздохнул и оторвал голову от подушки, приподнялся на локтях, но повернуться и посмотреть в лицо Минхо не смог. Ему было стыдно и страшно. А еще он не знал, надо ли отвечать и насколько полно их игра затрагивает реальность. Скорее всего, целиком.       — Я буду есть всё, что ты скажешь, — тихо ответил Хёнджин. — У меня просто нет аппетита.       — Меня это мало волнует, — Минхо перевернулся на спину, выпустив Хёнджина из своих горячих объятий. Тот сразу почувствовал, как по влажной от пота спине бежит холодок. — Но ты должен нормально питаться, чтобы выдерживать серьезные нагрузки. Ты же понимаешь, что то, что я делал с тобой в подвале, это детский сад? Я толком тебя не использовал. Ты такой худой и в принципе мало на что годен. Мне мертвая блядь не нужна.       Хёнджин вздрогнул и обернулся, чтобы утопить Минхо в своем прозрачном чистом взгляде. Глаза в глаза они замерли в абсолютной тишине на несколько секунд.       — Я думал, тебе всё равно, умру я или нет…— Хёнджин повернулся на бок лицом к Минхо и положил голову на свою вытянутую руку.       Минхо коснулся ладонью волос Хёнджина, убрал длинные прядки со лба, заправил за ушко.       — Я ведь говорил, что хочу, чтобы ты страдал, — на его неподвижном бледном лице блуждала тихая улыбка. — Смерть это освобождение. Не жди, что она будет легкой или наступит скоро. Будь реалистом.       — Хорошо, — Хёнджин мягко улыбнулся и, не выдержав, зевнул.       От этого простого и такого домашнего действия Минхо резко сдавило грудь в приступе эмоций. Он отвернулся и встал с постели. Надо уйти из этой комнаты. Тут слишком хорошо и спокойно. Расслабившись, забывшись, Минхо выдаст себя с головой, и Хёнджин тут же осознает свою власть.       — Минхо… — Хёнджин приподнялся и сел в кровати.       У него еще немного ныла спина, но в остальном он чувствовал себя нормально. От легкого голода кружилась голова, а тело было покрыто синяками. Но встать с постели и делать, что прикажут, он уже вполне мог.       — Я же сказал, не обращаться ко мне, если я не спрашиваю, — Минхо обернулся, стоя почти у самой двери. — Ты так глуп, что не запоминаешь элементарного?       Хёнджин, улыбаясь, сидел на кровати, утопая в белых простынях, подобрав под себя ноги, растрепанный, худой и невозможно красивый. От одного взгляда Минхо почувствовал, что его пронзает насквозь электрическим разрядом, молнией богов. Хёнджин гребаный потомок Тора, ему следует держать свою силу в узде, а не сражать наповал всех подряд молниеносно и без промаха…       — Я больше не буду, — тихо произнес он. — Я только хотел сказать спасибо… Что забрал меня у Криса…       Очередной разряд мгновенной вспышкой осветил грозовую полночь, на миг являя в полный рост всё то, что так услужливо скрывала темнота… Минхо стоял, не зная, как реагировать на внезапное осознание. Хёнджин вовсе не расстроен тем, что его вырвали из родного дома, разлучили с братом и партнером по извращенным играм, которые так ему нравятся? За годы, что Минхо провел, вращаясь в обществе элит среди лицемеров всех мастей, он научился отличать правду от лжи и, даже обуреваемый чувствами к этому красивому человеку, прекрасно видел, что тот не лжёт. Это странно. Ему внезапно захотелось рассказать Хёнджину о смерти того, другого, что был с Крисом, его друг и коллега некто Со Чанбин. И посмотреть на реакцию, узнать его чувства по этому поводу. Первое подозрение заскреблось глубоко внутри, но Минхо сдержался. Тряхнул головой, то ли кивнув, то ли согласившись, принимая благодарность, и вышел из комнаты, оставляя Хёнджина одного.

***

      За окнами теперь вечно шумело море. Его мерное дыхание соленым терпким бризом наполняло легкие, раздражая рецепторы, пробуждая аппетит, вкус к жизни.       Минхо много работал. Хёнджин жил в его доме незримой тенью и личным питомцем. Ему ничего не позволялось, только удовлетворять потребности своего верхнего тогда, когда тот хотел. А хотел он постоянно. Минхо не церемонился. Нагибал Хёнджина в любое время в любом месте. Но почти не бил. Очевидно ожидая, когда, наконец, следы от предыдущих издевательств окончательно пройдут. Хёнджин его понимал и не испытывал на этот счет иллюзий. Многие верхние предпочитают чистую кожу, как девственный холст для своих кровавых картин. Есть смысл дождаться полного исчезновения всех старых следов, чтобы нанести новые. Минхо ждал, Хёнджин, как мог, старался вести себя хорошо и не лезть под горячую руку.       Разговоров между ними было мало. Хёнджин больше не спрашивал сам ни о чем, не обращался к Минхо, пока тот не спросит, и ничего не просил у хозяина. Он в принципе никаких просьб и не имел. Кроме одной. Но она казалась ему невыполнимой. И он оставил эти мысли, чтобы лишний раз не мешали ему в его новой, вполне спокойной жизни, которая разительно отличалась от той, что он вел раньше. За две недели, проведенные в роскошном доме на частном острове, Хёнджин набрал три кило и обзавелся славными щечками. От постоянных поцелуев солнца его кожа стала темнее, а румянец персиковым, нежным, почти как в юности.       — Хочешь пирожное? — красивое лицо Минхо было как всегда неподвижно, без эмоций. Но глаза смеялись. Хёнджин это видел.       Он замер напротив стола на просторной обеденной террасе ранним утром. Минхо здесь иногда завтракал, но Хёнджина сюда пригласил впервые. Тот обычно ел в своей комнате и за стол с верхним никогда не садился. Не положено. Да и незачем. Сидеть, есть, болтать и смеяться – это не то, чем они могли бы заниматься вместе.       Из одежды Хёнджину выдали несколько футболок и домашних мягких брюк, которые легко было снимать. Никакого белья или иных приспособлений вроде ошейников или браслетов ему не полагалось. Минхо это не нравилось. Он был равнодушен к подобным вещам. Он говорил, что Хёнджину лучше всего быть абсолютно голым и не носить ничего на себе, не портить образ, не отвлекать взгляд. Он заставил бы свою игрушку ходить без одежды всегда и везде, но понимал, что это глупость и неудобство не только для них, но и для персонала, охраны, и множества других людей, присутствующих в доме и на территории. Сейчас на Хёнджине были только светло-серые спортивные штаны. Он недавно проснулся и только что вышел из душа. Даже волосы еще не до конца просохли.       Хёнджин неуверенно мялся, не зная, что отвечать и как подходить к столу, за которым спокойно сидел Минхо, уже заканчивая завтрак. За стол нельзя, это понятно. Но пирожных хочется.       На столе в многоярусных вазочках лежали горы сладостей, завлекая своим умопомрачительным запахом. И среди них были те самые, японские рисовые пирожные, маленькие, круглые, посыпанные сахарной пудрой. Хёнджин смотрел на них горящим взглядом, и в его прозрачных глазах зрачки расширялись от желания. Минхо рассмеялся. Хотя до последнего старался держать строгое лицо. Хёнджин как ребенок в кондитерской. Жадный и наивный.       — Хочешь, я вижу, — Минхо похлопал себя по ноге, подзывая Хёнджина как собаку. Наблюдая за тем, что сделает его ручной зверек.       Хёнджин сдвинулся с места, но сразу одернул себя. Неправильно. Неверно. Надо иначе, и он знал, как. Нервно сглотнув, он медленно встал на колени. Минхо втянул носом воздух, его верхняя губа дрогнула. Хёнджин полз к нему на четвереньках, глядя только на его руки. Не поднимая глаз выше, не встречаясь взглядами.       Минхо протянул открытую ладонь, словно ожидая, что его пес ткнется в нее мордой и тепло лизнет пальцы, выражая собачью преданность и любовь. Когда-то давно Хёнджин говорил, что руки Минхо всегда горячие, его прикосновения согревают и воспламеняют, так, словно он таит в себе огонь и может делиться им с другими.       Приблизившись, Хёнджин сел на колени у стула, на котором сидел Минхо и, наклонившись, потерся щекой о его руку. Только сейчас Минхо смог поймать его взгляд. Хёнджин посмотрел на него снизу вверх, как положено, просящим взглядом, возбуждающим желание у топа на уровне инстинкта. Нижний не может считаться таковым, если не любит быть там, где ему самое место – у ног верхнего. Этому можно научиться, это нетрудно понять, но получать от этого кайф могут не все. Хёнджин всегда получал. В нем это ощущалось. Даже тогда, когда Минхо не думал в принципе об этом. В юности распределение их ролей ему казалось естественным, природным. Он не знал, что бывают равные пары, универсальные, полностью на одной ступени, не имеющие рамок. Они с Хёнджином не такие. У них есть четкая структура, схема в голове, которой необходимо следовать, идти по тропинке из хлебных крошек, срывая по пути все возможные красные флажки.       Минхо подцепил пальцами одну круглую пудровую пироженку, пачкаясь в белой сладкой пыли.       — Открой рот…       Хёнджин разомкнул губы и взял из его рук желанную сладость, подспудно облизывая ему пальцы. Обжигающий мокрый язык скользил, лаская фаланги, собирая пудру, словно драгоценный кокаин…       Член Минхо дернулся, ему в считанные секунды стало неудобно сидеть. Хёнджин сглотнул пироженку и взглядом требовал еще. Если бы у него был хвост, он бы нетерпеливо бил им по полу, демонстрируя свое желание. Минхо, как завороженный, потянулся за следующей пироженкой, уже понимая, что готов скормить своему восхитительному питомцу все сладости в мире. Лишь бы он вот так сидел, смотрел, тянулся к рукам и вылизывал их с удовольствием, позволяя проникать себе в рот, кормить себя… Терпение Минхо лопнуло ровно в тот момент, когда Хёнджин зажмурился от наслаждения, пережевывая очередной кусочек. Ему попался с клубничным вкусом, а он их обожал до звезд перед глазами. Мог съесть всю упаковку.       — Раздевайся, — резко произнес Минхо. — Если ты завелся от этого, пеняй на себя, похотливая сука. Тебя позвали просто угостить сладким, но тебе вечно мало. Хочешь всего и сразу?       Хёнджин захлопал ресницами от неожиданно резкого, грубого обращения. Он ведь всё делал правильно и думал, что Минхо хочет того же. Тем более, что он отлично видел, как верхний реагирует. У них обоих встал. Отрицать глупо. Ослушаться нельзя, поэтому он стянул с себя штаны и попытался сесть так, чтобы его стояк не был слишком очевиден. Попытки скрыть свое возбуждение под пристальным взглядом Минхо привели к тому, что стало только хуже. Хёнджин сидел красный как рак, смотрел в пол и ждал, что сейчас будет. Ничего хорошего, как он подозревал.       — Ну и дрянь же ты, — усмехнулся Минхо. — Вставай, иди сюда.       Хёнджин успел лишь подняться с колен и сделать шаг. Минхо схватил его за руку и дернул на себя. Притянул в свои объятия, но не стал усаживать к себе на колени, а сразу развернул Хёнджина спиной и толкнул лечь грудью на стол прямо перед собой, словно главное блюдо. От неожиданности Хёнджин смахнул со стола фарфоровую пару – чашку и блюдце. Они разбились вдребезги о каменный пол террасы.       — Неуклюжий, — Минхо шлепнул Хёнджина по бесстыдно выставленным ягодицам. — Раздвинь ноги. Шире, малыш, не стесняйся.       Хёнджин не удержался и, слегка развернувшись, бросил на Минхо взгляд из-за плеча. Тот сидел за столом, разложив перед собой своего любовника, и поглаживал его покрасневшие от удара половинки.       Чёрт… Хёнджин отвернулся, краснея, и совершенно теряя связь с реальностью. Лежать на столе среди сладостей и серебряных десертных вилочек ему было вполне удобно. Но он не мог видеть Минхо. Мог только чувствовать, как тот оттягивает кожу возле ануса и осторожно поглаживает ему промежность, невзначай касаясь члена подушечками пальцев. Хёнджин вздохнул и опустил голову на сложенные перед собой руки. Он широко развел ноги, как того требовал Минхо, позволяя ему трогать и рассматривать себя как угодно.       — Твои вкусы не изменились, — Минхо наклонился и его дыхание обожгло чувствительную кожу бедер. Хёнджин с трудом сдержал дрожь. Ему мгновенно стало жарко. Он уже понял, к чему всё это. — Мои тоже.       От прикосновений Минхо Хёнджина уносило, и он стиснул зубы, но всё равно застонал, когда ощутил, как его лижут горячо и мокро там внизу, у напряженной сжатой дырочки.       Чёрт, чёрт, вот дьявол… Хёнджин прикусил свой кулак, чтобы не начать сыпать ругательствами в голос. Минхо это не нравилось раньше, навряд ли понравится теперь. Нежность бывает настолько пронзительной, что выворачивает душу намного быстрее самой острой боли. Минхо умел быть нежным и ласкать откровенно, без стеснения, отдаваясь чувствам, делясь своим желанием легко, почти играючи. Хёнджин же в такие моменты терялся и не знал, куда деть себя. От ощущений и контраста. От грубых слов и ласковых прикосновений. От холода ледяного сердца и жара горячих рук.       Минхо целовал тонкую кожу у входа, посасывал и толкался языком вовнутрь. Чтобы Хёнджин расслабился, он поглаживал ладонью его член, медленно, не спеша. Слишком влажно и жарко. Хёнджин постанывал, двигая бедрами навстречу мокрым ласкам, не зная, можно ли проявлять нетерпение или нужно спокойно сносить всё, что хозяин желает дать. Нежность или боль без разницы.       — Не двигайся, терпи, — осадил его Минхо, и Хёнджин сразу же послушно перестал. — Я немного растяну тебя, и тогда ты получишь свое, не переживай.       Он смочил слюной пальцы и стал поглаживать анус подушечками, не надавливая, просто касаясь. Хёнджин даже не заметил, как Минхо скользнул внутрь одним, а затем двумя пальцами и не стал толкаться глубоко, а просто слегка развел их на манер ножниц, раскрывая тугой вход.       Кто-то любит долгие прелюдии, кто-то желает проникновения без боли и возится с партнером бесконечно. Для Хёнджина это было пыткой. Если бы он не знал Минхо, то подумал бы, что тот поехал головой и решил-таки удариться в ванильный секс. Уж слишком всё было сладко. Хёнджину нравилось, но он прекрасно знал, что Минхо из тех, кто мягко стелет, но с ним жестко спать. И именно это в нем сводило с ума. И раньше и теперь…       — Иди ко мне, — холодный голос Минхо позвал его из мутной дымки удовольствия, в котором Хёнджин увяз как в болоте, расслабленный и тихий. Минхо потянул его к себе за бедра, заставляя слезть со стола и устроиться на своих коленях. Он расстегнул брюки и освободил изнывающий от долгого ожидания напряженный член. — Присаживайся.       Хёнджин понял, что его хотят насадить сверху и его сердце ухнуло вниз прямиком к тому месту, где мокрая головка коснулась входа.       — Дьявол!!! — Хёнджин зашипел, пока Минхо опускал его на себя, проникая внутрь медленно, но неумолимо.       — Я тебе рот с мылом помою, грязный мальчишка, — Минхо и сам с трудом выдерживал это.       Входить вот так в узкое тугое нутро, раздвигая членом упругие стеночки было болезненно даже ему. Хёнджин же наверняка готов был выть от боли. Минхо его понимал, но не останавливал. Хёнджин насаживался и стонал, выплевывая ругань.       — Сука… блядь, мне больно… это… чёрт… я сейчас… ах… бля…       Опустившись до конца он весь дрожал и нервно плакал от разрывающих сильных ощущений, которые просто обожал. Минхо притянул его, заставляя откинуться к себе на грудь. Они тихо сидели вместе, соединенные друг с другом, понемногу привыкая.       Минхо поглаживал живот Хёнджина и его член, чтобы хоть немного успокоить.       — Как ты выражаешься в моем присутствии? — Минхо осторожно целовал дрожащие плечи Хёнджина. — Совсем страх потерял?       — У тебя слишком большой, — задыхаясь, прошептал Хёнджин. — Так садиться это просто… пиздец. Я думал порвусь.       Его дыхание потихоньку выравнивалось. Привыкая, он расслаблялся.       — Ругаешься, подлизываешься, льстишь и думаешь, что я поведусь, — Минхо вздохнул. — Невоспитанная шлюха. Я тебя сделаю шелковым. Ничего. Мне это только в радость.       Хёнджин сразу закивал, соглашаясь, становясь мягким, слабым, инертным. Подчиняясь беспрекословно и подкупая своей слабостью верхнего. Минхо целовал его в ухо, лаская языком чувствительную раковину, шептал как ему хорошо, тесно внутри горячего тела, и подспудно, не переставая, гладил член Хёнджина. Так они просидели довольно много времени, прежде чем Хёнджин стал медленно двигаться, сжимая в себе член Минхо и постанывая от удовольствия и боли, приторно сладкой, как рисовые пирожные в сахарной наркотической обсыпке. К ним привыкаешь и уже не можешь отказаться.       — Я могу кончить? — прошептал Хёнджин. Он слегка наклонился вперед, уперся руками в подлокотники стула и двигался на члене, почти сразу же найдя нужный угол.       — Какой же ты дерзкий, — Минхо погладил его по спине, подхватил за бедра и стал поднимать и опускать, вбиваясь жестко, уже не чувствуя сопротивления внутри его тела.       — Да, да… так… — Хёнджин почти кричал, отдаваясь хлестким, как удар кнута, ощущениям пронзительного удовольствия.       — Сегодня можешь кончать сколько хочешь, — прошипел Минхо. — Но только попробуй сказать хватит. Я долго терпел и собираюсь тебя заездить.       — Пожалуйста… — всхлипывал Хёнджин. — Можешь… меня… сколько хочешь… как тебе нравится… во все дырки… я хочу…       — Сука… — Минхо зарычал и сорвался вперед.       Внутри что-то лопнуло и сорвалось от слов Хёнджина. Он открыл клетку и выпустил зверя, которого Минхо, как мог, старался сдерживать после их первого раза, закончившегося тошнотой и кровью. Видимо, им не судьба трахаться как нормальные люди. Всё на разрыв аорты и прочих частей тела… Он встал, увлекая Хёнджина с собой. Кинул его на стол так, что тот ударился грудью, но Минхо было наплевать. Он навалился сверху и бешено двигал бедрами, входя глубоко, быстро, в сумасшедшем темпе. Хёнджин кричал и сладко бился в накрывающем с головой оргазме почти сразу же. Минхо на это внимания не обращал. Трахал без остановки, кусал его плечи и заднюю часть шеи. Его сердце вспыхивало и сгорало, словно феникс в бесконечном круге возрождения.

***

      Минхо смотрел на себя в зеркало и понимал, что проебался. Месяц. Ровно месяц понадобился ему, чтобы полностью забыть о том, что изначально он хотел лишь мести, и по-новой вляпаться в Хёнджина по самые гланды. Они занимались сексом и отношения между ними были неравные. Хёнджин возбуждался от боли и кончал, когда Минхо его порол. Минхо сходил с ума, целовал свежие отметины и возился с нижним как с ребенком. Его психолог не брал трубку, а советовал поговорить наконец и не выебываться. С такими советами Минхо и сам бы мог получить степень по психологии. Тоже мне, бином Ньютона…       — Можно? — Хёнджин постучался и тихо приоткрыл дверь.       — Да, проходи…       Сегодня первый раз, когда Минхо позвал его к себе. В свою личную спальню. Чтобы провести ночь вместе. Последние пару дней он много работал. Даже улетал ненадолго в Сеул. Времени совсем не было. И как только выдалась возможность, он не стал выдумывать сценарии, а просто сказал Хёнджину прийти.       Хёнджин застыл в дверях, не зная куда приткнуться. В просторной спальне с выходом на террасу свободно гулял теплый ночной ветер. Все окна были распахнуты.       Минхо стоял у стола, на котором кипой лежали документы, и курил. В последнее время он делал это совсем редко. Раньше руки сами тянулись к сигарете. Теперь он об этом забывал. Вспоминая только тогда, когда требовалось сосредоточиться на делах.       — Иди в кровать, — не глядя на Хёнджина, кивнул Минхо.       Хёнджин усмехнулся. Минхо так занят, что ему не до чего. Есть способ легко привлечь его внимание. Хёнджин медленно двинулся к постели, раздеваясь на ходу. Снимать-то ему в общем было почти нечего. Штаны и майка. Он сбросил их на низкую тахту возле выхода на террасу и спокойно проплыл голым мимо Минхо. Тот наконец оторвался от бумаг и затушил сигарету. Хёнджин забрался на постель и сел, сложив ноги в позе лотоса. Его прозрачные глаза игриво заблестели.       — Ладно, завтра разберусь, — Минхо отбросил бумаги и рванул верхнюю пуговицу на рубашке.       Обнаженный Хёнджин ждал его, улыбаясь манящей сладкой улыбкой. Уже готовый и расслабленный. В предвкушении. Плевать на всё. Он и так достаточно времени уделил делам на этой неделе.       — В душ не пойдешь? — Хёнджин, кусая губы, смотрел, как Минхо сдирает с себя одежду.       От него пахнет одеколоном и сигаретами. Его лицо расслаблено и как всегда ничего не выражает. Хёнджин все никак не мог привыкнуть к тому, что теперешний Минхо старается не проявлять эмоций из-за того, что у него серьезно повреждены лицевые нервы и нормально двигаться может только одна сторона. Раньше Минхо был смешливым, глупым, порывистым. Он и сейчас такой. Только запертый на сто замков и никому не доверяет. Хёнджин не хотел вернуть прошлое, поскольку знал, что это уже невозможно. Он лишь хотел, чтобы их будущее было другим. Не таким, как все последние десять лет в разлуке. Когда-нибудь Минхо его спросит, и Хёнджин расскажет ему, что случилось тогда, десять лет назад. Быть может, это всё разрушит, а может быть спасет. Он не знал. И не хотел знать. Он давно перестал мечтать о чем-либо и был счастлив тому, что сейчас с ним человек, который, несмотря на всю жестокость и явные перверсии в постели, не продает его другим и, даже называя игрушкой, видит в нем человека.       — Сходим вместе, — Минхо разделся совсем и забрался на кровать. Его кожа была горячей, словно он только что пробежал кросс и еще не остыл. Хёнджин протянул руку и положил ладонь ему на грудь. — После…       Минхо забылся на секунду и двинулся вперед с намерением поцеловать Хёнджина. И только наткнувшись на его удивленный взгляд, остановился…       Странное дело. Они об этом не разговаривали, но как-то так само собой сложилось, что они не целовались. Совсем. Ни разу за весь месяц. Облизывали друг друга с ног до головы, но так и не дошли до поцелуев. Минхо знал, почему так происходит. Хёнджин догадывался. Это последний рубеж близости. Вскрытие шлюзов и прорыв дамбы. Минхо откладывал его как мог. Хёнджин ждал. Он привык ждать и смиряться с судьбой. Ему это было не в новинку…       Хёнджин взял Минхо за руку и приложил ладонь к своей щеке, выпрашивая ласки, как всегда это делал. Словно котик, льнущий к хозяину, чтобы тот его погладил. Минхо придвинулся ближе. Они сидели напротив друг друга в огромной постели.       — Сядь ближе, — Минхо обхватил Хёнджина за талию. Заставил сесть, обняв себя ногами. Практически вплотную.       Хёнджин без остановки льнул к его рукам, выпрашивал ласку, и ему невозможно было отказать.       — Ты всегда был ласковым, как котенок, — голос Минхо низкий хриплый, полный боли. Воспоминания живые, как кадры старого фильма, в котором им довелось играть главные роли…       — Мне просто нравятся твои руки…       Хёнджин говорил это тогда. И теперь. Нельзя выкинуть из памяти то, что тебе дорого.       — Сегодня будет просто секс, — тихо произнес Минхо.       Его пальцы утопали в черном шелке волос Хёнджина. Он хотел. Так сильно хотел притянуть его к себе и впиться в губы. Со стоном забрать его душу в сладком поцелуе. Перекрыть дыхание, и пусть бы он потерял сознание и не почувствовал, насколько Минхо слаб. Как в тот раз, когда Хёнджин был в отключке.       — Ты позволишь мне спать с тобой в одной кровати? — Хёнджин лизнул верхнюю губу. Его зрачки расширились так, что цвет его глаз, казалось, менялся, становясь более темным.       — Не думаю, что нам удастся поспать, — улыбнулся Минхо. — Но да, ты останешься со мной. Я хочу, чтобы ты был рядом. Здесь твое место.       — Ммм. Я думал, мое место в подвале, — рассмеялся Хёнджин. Прикрыв глаза, он лез к Минхо, подставлялся под его ладони, выгибаясь.       — Так и есть, — Минхо беззлобно усмехнулся. Хёнджин так настойчиво ластился, что гладить его становилось всё труднее. Хотелось схватить, обездвижить, завалить. Чтобы он извивался на постели под тяжестью чужого тела и стонал. — Но я ведь могу делать с тобой, что угодно. Спать с тобой, избить или приласкать, изнасиловать или сладко трахнуть. Не делай выводов. Тебе это не нужно.       Хёнджин кивнул. Его щеки раскраснелись, губы дрожали. Минхо не мог на них смотреть. Он опять, как под гипнозом, потянулся к Хёнджину. Но тот отодвинулся и лег на кровать, откинувшись на спину и широко раздвинув ноги, предлагая себя. Послушно раскрываясь.       Минхо сидел между раздвинутых ног и всё никак не мог перестать гладить тело своего любовника. Хёнджин так явно кайфовал от этого, что Минхо не хотел останавливаться. Касался горячими ладонями шеи, груди, живота. Стискивал соски, легонько поглаживал бледный след от ножа, такой маленький и незаметный, но всё еще притягивающий взгляд.       — Я немного разогрею тебя, — Минхо потянулся к тумбочке возле постели. — Подожди, достану смазку.       Хёнджин смотрел влажными глазами и молча кивал, согласный на всё. Когда они занимались сексом в первый раз, Минхо был неумелым, но нежным и страстным настолько, что заставил Хёнджина плакать от удовольствия. Им обоим это понравилось. Сильные ощущения на грани. До слез. Сладких, восхитительных.       Сейчас Хёнджин чувствовал то же самое. Он был готов сорваться и вылить на Минхо все свои чувства. Пусть даже они ему и не нужны.       Не жалея смазки, Минхо толкался пальцами внутрь, стараясь, чтобы туда попало как можно больше теплого разогревающего геля. Хёнджин заводился быстро. Достаточно было слегка погладить пальцами простату и поцеловать в шею. Минхо так делал раньше и сейчас захотел того же. Он долго растягивал Хёнджина, пока тот не расслабился, и его можно было свободно трахать двумя пальцами, так что смазка хлюпала от быстрых рваных толчков. Член Хёнджина напрягся и был мокрым так, что пачкал ему живот.       Хёнджин разводил ноги, сладко постанывал и всхлипывал. Закрывался, уткнувшись в свой локоть, словно пытаясь спрятаться, забиться в темный угол. Минхо ощущал почти непреодолимое желание закрыть его собой от всего мира. Лечь сверху и позволить уткнуться себе в шею. Накрыть собственным телом, как щитом…       Не прекращая ласкать его дырочку пальцами, Минхо вытянулся, ложась на Хёнджина сверху, и стал целовать его ключицы, грудь, сладко полизал соски, слегка поиграв с ними языком. Хёнджин не выдержал и запустил пальцы в волосы Минхо. Гладил его и направлял. Поцеловав напоследок свой личный шрам, Минхо осторожно вытащил пальцы и размазал смазку по своему члену. Скользкая теплая головка легко проникла внутрь. Минхо толкнулся раз, другой и почти сразу вошел наполовину. Хёнджин застонал, обнял его ногами, прижимая к себе, требуя более грубого глубокого вторжения.       — Нетерпеливый, — Минхо поцеловал ямочку между ключиц, пошел проторенной дорожкой к ушку, слушая, как сладко Хёнджин выстанывает его имя. Как шепчет да и просит глубже.       Минхо не знал почему, но в этот раз плакать захотел он сам, и последней каплей, переполнившей чашу его терпения и сдержанности, стало то, что Хёнджин, как слепой котенок, настойчиво искал его губы, тянул к себе, не желая никаких возражений. Минхо хотел вдохнуть хоть немного воздуха прежде, чем прыгнуть со скалы в бушующее море собственных слез. Но Хёнджин не дал ему этого сделать. Их губы встретились, и Минхо пропал. Всё, что он хранил в своем сердце, как подземная вода, просочилось сквозь камни и нашло дорогу на поверхность.       Они целовались как голодные, захлебываясь друг в друге и в слезах. Минхо не мог сказать ни слова. Хёнджин только нечленораздельно мычал. Он цеплялся за Минхо так, что разодрал ему все плечи, словно безумно боялся, что тот остановится, прекратит и оставит его. Этого не случилось. И не случится уже никогда…

***

      Сон не шел. После ночи любви приходит похмельный рассвет. Минхо лежал на спине, глядя в потолок и думал о том, что теперь назад дороги нет. Он должен спросить. Закрыть гештальт и жить дальше. Он в принципе уже и понял, и простил Хёнджина. Если тот так хочет разврата или денег, или чего угодно в этом мире, Минхо ему это даст…       — Когда я выкупил тебя у Криса, я убил его друга…       В полной тишине голос Минхо звучал слишком громко. Хёнджин резко вздрогнул и сел в постели. Его тело, влажное от пота, блестело в сумраке едва зарождающегося серого утра.       — Убил? — Хёнджин нахмурился и сел на колени, повернувшись к Минхо. Спина ныла от легкой боли, а внутри всё горело от смазки и слишком активных фрикций на протяжении долгого времени. — Ты убил Чанбина?       Внезапно Хёнджин рассмеялся, откинув голову назад, чем изрядно удивил Минхо. Тот приподнялся на локтях, внимательно глядя на Хёнджина. Парень смеялся, в его красивых глазах пылал огонек сумасшествия.       — Я думал, ты расстроишься, — Минхо сел, откинувшись на высокую спинку кровати.       —Почему? — идеальное лицо Хёнджина перекосила болезненная ухмылка. — Потому что ты убил эту мразь? Жаль, я этого не видел. Вот повод для расстройства.       — Убивал не я, но мои люди по моему приказу, — медленно протянул Минхо. В его мозгу вспыхивало осознание, но он боялся это признавать. Он давно заметил, что что-то не так. Спасибо, что забрал у брата. Жаль, я этого не видел. Смерть друга семьи, вызывающая смех и хищный оскал на прекрасном лице… — Хёнджин, посмотри на меня. — Голос Минхо хлестал не хуже плетки.       Хёнджин поднял взгляд, и Минхо захлебнулся в бескрайних ледяных озерах боли. Его сердце сжалось в болезненном спазме.       — Ответь на мой вопрос, только честно, — Минхо говорил, и всё его тело начинала пробирать предательская дрожь. — Я приму любой ответ, если он будет правдой. Это ничего между нами не изменит. Поверь. Я могу поклясться, чем хочешь…       — Спрашивай…— от этого тихого покорного тона Минхо стало дурно вдвойне… так говорят невиновные…       — Почему ты остался тогда? — руки задрожали, горло сдавило спазмом…— Почему не пришел? Я звонил тебе, писал, прислуга сказала, что ты улетел на отдых… Я не знал, что думать. Если бы ты сказал хоть слово. Я даже хотел приехать. Прийти и вернуть твои деньги, что ты мне передал. На них мы собирались жить первое время, ты помнишь? А потом я был так зол, что решил вложить их в акции автомобильного концерна, и через год заработал свой первый миллион…       Хёнджин улыбался, но его лицо было всё залито слезами.       — Я не был на отдыхе, Минхо. Ты мог бы и сам догадаться. Какой отдых? Я всегда был в твоих глазах богатеньким сынком известного сталелитейного магната. Но ты забываешь, что господин Бан мой отчим. В той семье я был пришлым. А позже стал шлюхой собственного сводного брата. Ты что, решил, что я влез в это по собственной воле???       Минхо хватал ртом воздух, понимая, что дослушав Хёнджина до конца и узнав правду, он уже не сможет простить… но теперь уже не его, а себя… Он считал Хёнджина неверным возлюбленным, а по факту выходило, что…       — Тебе сказали, что я уехал, — Хёнджин отвернулся, глядя в открытое окно на выползающее над гладью моря солнце. — Тогда так говорили всем. Это приказ Криса. Он не хотел, чтобы кто-то знал, что я в больнице.       — В больнице? — Минхо подался вперед, но прикоснуться к Хёнджину не смог. Протянул руку и опустил ее.       — Ну да, — Хёнджин вздохнул. — За день до нашего отъезда они с Чанбином пришли ко мне в комнату и стали спрашивать, зачем я снимал со счетов деньги. Крис узнал об этом и поймал меня на лжи. Я сперва не понял, к чему эти допросы, а когда осознал, было поздно. Они меня избили, запихнули в машину и отвезли загород, к Чанбину на виллу в районе Новонгу. На этой вилле я провел три дня, а потом Крис упек меня в клинику, поскольку иначе бы я просто умер… Нормально я помню только первый день. Они меня изнасиловали оба и не раз. Но при этом постоянно били. Я не ел, не спал, меня тошнило. Чанбин решил накормить меня таблетками, у меня случился передоз, но это их не остановило. Только на третий день, когда у меня открылось сильное кровотечение, они решили сдать меня врачам, — Хёнджин обернулся и взглянул на Минхо. — В больнице я провел месяц. Даже если бы ты приехал и сидел на крыльце, ожидая меня, то ждать пришлось бы долго. Домой я вернулся очень не скоро. Крис навещал меня. Запугивал и говорил, что как только выпишусь, поедем на виллу и продолжим развлекаться. Я даже думал там, в больнице вскрыть себе вены, чтобы меня не отпускали. Но об этом стало известно Крису. Тот купил весь приставленный ко мне персонал, и я шагу не мог ступить без того, чтобы он не узнал. После выписки он привез меня домой и там уже озвучил мне условия моего существования после смерти отчима. Крис запугивал и угрожал. Сколько раз я убегал и меня ловили, я уже не помню. Избивали и насиловали регулярно. Спустя год я уже ни на что не надеялся. А когда мне исполнился двадцать один, Крис пихнул меня в психушку. Сказал, что если буду упорствовать, оставит меня на ночь с буйными. Быть может, от меня что-то и осталось бы к утру… Меня признали недееспособным. Я не мог ни работать ни учиться. Ни телефона, ни денег, ни друзей… Только мечты… о море…       Минхо сидел холодный как лед. Его сердце замедляло ход, а в голове стучали лишь слова Юнги: вам нужно поговорить. Почему он повел себя как последний идиот и не сделал этого с самого начала? Почему послушал всех кроме того, чье мнение нужно было спросить первым. Самого Хёнджина?…       — Джинни… — Минхо подполз и обнял его со спины. Они оба были замерзшие, с ледяной гусиной кожей по всему телу. Свежий ветер с моря врывался в комнату, рассеивая ночь. Первые лучи солнца уже блестели над горизонтом. — Я думал, ты остался по своей воле. Выбрал богатую жизнь.       Прижимаясь к спине Хёнджина, Минхо дрожал. Хёнджин вцепился в его руку, ощущая, как тепло их тел постепенно побеждает холод.       — Минхо, я ни за что бы не остался. Но если бы ты тогда узнал, каким я стал, ты бы всё равно меня не простил. Я и сейчас чувствую свою вину. Мы ведь были друг для друга первыми. А потом я уже не мог быть… понимаешь… — Хёнджин всхлипнул, не в силах произнести ни слова.       — Перестань, — Минхо нервно гладил его, целовал плечи, прижимался всем телом, пытаясь согреть. — В чем твоя вина? Я готов был принять тебя любым. Даже сейчас я уже начал думать, что, если ты захочешь, я всё тебе разрешу. Буду развлекать тебя так, как тебе нравится. Всё, что пожелаешь…       — Не надо, Минхо, — Хёнджин жался к нему, как ребенок в поисках одобрения и поддержки. — Я конченый человек. И если и хочу чего-то, то всё уже имею. Мне только одного сейчас не хватает…       — Просто скажи, — Минхо целовал Хёнджина в теплую макушку и плакал не стесняясь. Ему хотелось валяться у него в ногах, извиняясь, бить поклоны и молить о снисхождении.       — В особняке осталась моя собака…

***

      Тем утром они долго сидели вдвоем, наблюдая, как за окнами над тихой гладью моря восходит солнце. Как вода меняет цвет от черного до нежно-розового, золотого и наконец бирюзового.       Минхо уложил Хёнджина спать и баюкал, как ребенка, обнимая, пытаясь отвлечь, задавая глупые вопросы и заставляя рассказывать о его собаке. Хёнджин, не спавший всю ночь, очень скоро начал клевать носом и уснул безмятежным сном младенца, прорыдавшись и успокоившись. После выплеска эмоций всегда приходит покой.       Сам Минхо не спал и не собирался. Он теперь не скоро сможет нормально заснуть. Если бы не присутствие Хёнджина, нуждающегося в поддержке и твердой руке, в том, кто должен успокоить, а не разводить лишнюю драму выкручивая истерику на максимум, дабы просто сберечь нервы, Минхо уже летел бы в Сеул на всех парах, чтобы вырвать Крису кадык.       Когда в спальне стало совсем светло и в саду за окном запели птицы, перекрывая своими сладкими трелями вечные дикие вопли чаек, Минхо осторожно выбрался из постели и пошел в душ. Его колотило так, что он не мог нормально включить воду. Термостат выдавал лишь ледяные хлесткие струи. Минхо стоял под ними, стуча зубами, но огонь во всём теле унять так и не смог. Если бы он знал, что бы тогда сделал? Примчался на помощь? Выкрал бы? Предотвратил случившееся? Ничего бы он сделать не смог. Десять лет назад он был никем. За попытку приблизиться к кому-то вроде Криса он бы сел надолго, если не навсегда. Или бы его просто убили. Судьбе было угодно, чтобы вышло так. Если бы они уехали на день раньше, ничего бы не случилось… Они были молоды и глупы. Крис жесток и отвратителен. Но Минхо не понимал одного. Когда он сам стал таким? Злым, нетерпимым, осуждающим? Брать на себя обязательства, не значит иметь право судить всех подряд. Он осудил Хёнджина в своем сердце, даже не выслушав его. Ослепленный болью, жаждой мести, он ничего перед собой не видел. Правду говорят: месть – оружие слепых… А ведь нужно было просто поговорить… Как легко сломать жизнь, свою и чужую, просто поддавшись деструкции боли.       Смыв с себя сладкий пот и тепло прошедшей ночи, Минхо вышел из ванной комнаты и пошел в гардеробную. Он собирался быстро, всё нужно было решить до обеда, чтобы не заставлять Хёнджина нервничать…       Когда Минхо уходил из дома в сопровождении немногочисленной охраны, направляясь к вертолетной площадке, было еще прохладное апрельское утро. Май уже совсем скоро. Буквально через несколько дней. Ночи бывали еще холодные, но к полудню побережье разогревало так, что, казалось, лето уже наступило.       Хёнджин проснулся после полудня, солнце щедро заливало светом пустую спальню. Он был один в тишине, и только за окнами томно вздыхало море.       Минхо не было дома, он уехал. Хёнджин узнал об этом сразу, как только вышел из спальни и наткнулся на горничную. Та, словно специально, шла по коридору и, встретив Хёнджина, долго кланялась, объясняя, что хозяин уехал и будет к обеду. Она щебетала без конца, расспрашивая, где ему накрыть завтрак и чего бы он хотел съесть. Хёнджин повелся, и вся эта болтовня, а после еда заняли у него не меньше часа. Он сидел на террасе, допивая уже вторую чашку кофе, когда ему пришла, наконец, в голову мысль, что Минхо уехал неспроста. Но ничего изменить уже было невозможно. К тому моменту, как Хёнджин звякнул чашкой о блюдце и ощутил странный укол в сердце ни с того ни с сего, его старший сводный брат Кристофер был уже мертв…       Когда-то давно Хёнджин думал о том, что бродить вот так по песку на пустынном пляже у моря – это рай на земле. Вода и небо. Далекий горизонт и вечно убегающий по кругу пылающий диск солнца. Ничего больше не нужно человеку, если он один на один с природой. Всё восполняется само собой. Сидеть в тишине роскошного дома один Хёнджин не хотел. Он несколько часов бродил по пляжу, сидел у моря и чертил на песке непонятные иероглифы. Как мальчишка кидал в воду разноцветную морскую гальку. Приближающийся со стороны материка вертолет он заметил задолго до того, как тот приземлился позади дома на одну из двух вертолетных площадок.       За последние годы он привык ко всему. Внезапные плохие новости уже казались ему чем-то обыденным. Как часть жизни – беспокойного бурлящего потока…       Минхо шел по берегу и его ноги утопали в теплом песке. Хёнджин прикрыл ладонью глаза от солнца и наблюдал, как Минхо на ходу скидывает ботинки, снимает пиджак и расстегивает рубашку. У него на руках, прижатый к груди, копошится и тявкает непоседливый мелкий комочек. Минхо пытается его удержать, но песик нагло кусает его за руку и спрыгивает на песок. Хёнджин рассмеялся, но его лицо было влажным от слез. Маленькая черно-белая собачка стрелой летела к нему, заливаясь обиженным лаем, уже издалека предъявляя претензии. Хёнджин бросил животное больше чем на месяц. Такого раньше не случалось.       — Бусинка, — Хёнджин похлопал себя по ногам, и собака, захлебываясь лаем, запрыгнула к нему. — Соскучилась.       Хёнджин гладил верткое хвостатое нечто с огромными бусинами глаз и пытался поцеловать. Минхо смотрел на это и его пробирало до мурашек. Кто-то выбрал бы себе милую славную кошечку или ласкового лабрадора. Но только не Хёнджин. Тот завел себе маленькую кусачую злюку, которую поймать в огромном особняке семьи Бан было труднее, чем вышибить мозги хозяину дома.       Собака жалобно скулила, вылизывая лицо Хёнджина, словно чувствуя его слезы…       — Похоже, ты единственный, кого он не кусает, — Минхо остановился.       — Да, Ками подозрительный и не любит чужих, — улыбка сползла с лица Хёнджина, когда он увидел, как Минхо стаскивает с плеч забрызганную кровью рубашку.       — Хочешь знать подробности? — Минхо скомкал ее, отбросив подальше. Опустился на песок рядом с Хёнджином и сел на колени.       На бледном лице Минхо кое-где были заметны мелкие красные точки. Кровь брызгала фонтаном, и он основательно перемазался, при том, что рук марать не любил.       — Ты убил его? — Хёнджин отвернулся, глядя вдаль на безмятежно катящие к берегу волны. Собака на его руках свернулась калачиком и притихла, настороженно глядя на сидящего рядом Минхо пылающим от злости взглядом.       — Да, — Минхо приблизился вплотную.       Осторожно коснулся губами влажной кожи на виске, поцеловал, спускаясь к уху. От него пахло кровью, потом и табаком. Хёнджин прикрыл глаза, утопая в мимолетной близости.       — Что планируешь делать дальше? — с трудом разлепив губы, прошептал он.       — Извиняться, — выдохнул Минхо. — До тех пор, пока ты меня не простишь. Если потребуется, до конца жизни…

***