Как Мин Юнги с выдержкой боролся

— Юнги-я, я дома! — довольный и запыхавшийся Чимин поставил два пакета у тумбочки для обуви и принялся растëгивать пальто, попутно стряхивая с капюшона пушистый снег, успевший захватить не только голову Пака, но и весь город. Впрочем, самому это сделать Чимину не удалось. — Привет, Чимин-и, я уже начал переживать, что тебя долго нет. Ты еще и с пакетами; хотел же тебя встретить, почему отказывался? — Юнги начал помогать снять с Пака верхнюю одежду, а затем повесил её на крючок. Повернувшись, он забавно снял с младшего и шапку, всего одним движением вверх, на что Пак весело хихикнул. — Хëн, не переживай, я же говорил, что не надо: тут магазин в пяти минутах от нас считай. — В следующий раз все равно встречу, даже твои уговоры не помогут. Мило нажав на кончик носа Чимина, Юнги быстро чмокнул того в губы, подхватил пакеты, благо лёгкие, и понёс их на кухню, чтобы разобрать. Он бы не простил себе, если бы младший ещё и тяжесть тащил. — Иди быстренько переодевайся и грейся: замерз совсем на улице, — послышалось с кухни, сопровождаясь шуршанием. — Хорошо, хëн, — довольно из спальни. Пакеты Юнги предусмотрительно отложил, намереваясь сначала поставить чайник на плиту, чтобы отогревать младшего ещё и горячим чаем, под пледом и у телевизора. Вода набрана, чайник покоится на своём законном месте, а Юнги слышит сзади тихие крадущиеся шаги. — Я тебя слышу, Чимин-и, — совершенно спокойно протянул Мин, стоящий к нему спиной. Возможно, обернуться было и не самым верным решением. — Пак Чимин, почему ты стоишь в одних трусах и кофте, с пакетом мандаринов в руках? — Ну хëн, почему ты вечно не вовремя оборачиваешься! Я вспомнил, что купил мандарины только тогда, когда начал переодеваться. И нет, тебе нельзя их есть, именно поэтому я сюда и пришёл. Хëн! Не тяни к ним руки! — шлепнув поднявшего было руку Юнги по ладони, Чимин повернулся к нему спиной, защищая мандарины собой. — Ну Чимин-и, почему нельзя? — взяв младшего под руку, Юнги начал вести их в спальню, прямо с мандаринами, чтобы Пак всë-таки не мëрз. — Они были последними в магазине, а нам ещё нужно украсить ëлку, так что, если ты, мандариновый маньяк, съешь их, то у нас просто не будет украшений. — А зачем нам украшать ёлку ими? — не мог понять Мин, подталкивающий Пака к его тёплой домашней одежде. Тот недоверчиво повернулся, положил пакет рядом с собой и встал к Юнги лицом, чтобы точно не допустить кражи. — Хëн, мы всю жизнь наряжаем ëлку одинаково: одними только шариками и мишурой. Это скучно! — Ладно-ладно, хорошо, хоть шкурой мамонтов украсим, только не мëрзни, — Юнги поднял руки в сдающемся жесте и отошёл на кухню проверить чайник. Покончив с пакетами, он заметил, что тот уже почти закипел. Достав их кружки, принялся искать сам чай. С корицей, любимый Чимина. Кстати о нëм. Из спальни со злосчастным пакетом мандаринов подмышкой показался Пак, в пушистой кофте, раза в два больше него, и таких же штанах в клетку. Юнги ласково глянул на него, опустил взгляд на мандарины и вздохнул. Успешно и довольно быстро сделав чай, он поставил две кружки на стол, одну рядом с Чимином. Удалившись в спальню, Мин принёс плед и укутал Пака ещё и в него, чем вызвал ещё более милую улыбку. За обсуждением работы и того, как в целом прошёл день, они и не заметили, как чай был допит, кружки помыты, а они вдвоём уже ютились на диване перед большим телевизором, показывающим какую-то незамысловатую дораму. Юнги обнимал Чимина, устроившегося у него под боком, в то время как под боком Чимина устроился пакет с мандаринами, охраняемый лучше, чем зеница ока какого-нибудь императора. На это Юнги мог лишь вздыхать. В один момент Пак перестал отвечать на слова старшего, поэтому ему пришлось посмотреть, что же послужило тому причиной. А Чимин, оказывается, уже вовсю дремал с открытым ртом, обмякши в объятиях Юнги, разморенный их тёплой беседой, мягкой одеждой и пледом, любимым чаем выпитым недавно и новогодней атмосферой, создаваемой включëнной гирляндой, которую они повесили ещё в начале декабря. Юнги фыркнул и улыбнулся. Достал телефон, лежащий у спинки дивана, сфотографировал Пака, у которого, казалось, скоро слюнки потекут, и начал нервно смотреть на пакет мандаринов. Ну, от одной же штучки ёлка не обеднеет, правда же? Вот и Юнги так думает. Аккуратно начиная скользить рукой сквозь складки пледа, Мин пытался тихо нащупать злосчастный пакет, от усердия высовывая язык. — Мин, твою-налево, Юнги. Ты что делаешь? Похоже, умирает. — Спи, Мин-и, я одеяло поправлял. — Юнги-я, нам с утра надо украшать ёлку, если хоть одна наклеечка с одного из этих несчастных мандаринов пропадет, я тебе... — Чш-ш-ш, спи-спи, сейчас сон уйдет и не заснешь до утра. Потом сонный ходить будешь, ёлку сил украшать не останется. Давай, закрывай глазки и спи. Спустя пару минут, Мин наконец-то выдохнул, убедившись, что дыхание младшего выровнялось. Ему оставалось лишь тоскливо смотреть дораму, уныло поглядывая на плед, под которым скучают его мандарины. Спустя какое-то время они с ненадолго проснувшимся Чимином одновременно решают пойти в спальню, ведь на диване уже неудобно, да и спина будет болеть больше обычного. Мандарины остаются лежать на столике у дивана, а Юнги смирен стальным взглядом, отбивающим возможность даже подумать о похождении в их сторону. Ночь проходит спокойно: они сладко спят, Чимин посапывает ему в шею, закинув на него ногу, а Юнги разваливается в форме звездочки. Пока не возникает желание сходить в туалет. Открыв глаза и привыкнув к миру, Мин старается промограться и начать потихоньку соображать где он. После нескольких минут ему это удаётся и он, аккуратно накрыв Чимина одеялом, встает и на ощупь всовывает ноги в тапки. Левый и правый путаются, парень недовольно цокает, одергивает себя и, убедившись, что младший не проснулся, тихонько выходит из спальни. По пути к ванной комнате он ненароком оглядывает квартиру, видит коробку от елки, лежащую в углу зала и черт его дёрнул вообще смотреть в эту сторону. Он опускает взгляд на столик у дивана. Твою мать. Постояв на месте какое-то время, он все же уходит в туалет. Но обратный путь ещё никто не отменял. Решив взглянуть на них одним глазком и хотя бы понюхать, Юнги крадется к дивану. Присев на корточки у столика и поморщившись на хруст коленей, он тихонько открывает пакет, словно мышка. — Я бы сказал крыса. Да, Пак Чимин стоит в дверном проёме с гнездом на голове, которое косит на правую сторону и с очень недовольным лицом. — Ну Чимин, я только нюхал! — Спасибо, что не кололся.

***

Уже взбодрившиеся и сытые парни, умявшие завтрак, моют посуду, готовясь наконец-то украсить елку, чтобы придать квартире ещё более новогоднюю атмосферу. Коробка выдвинута в центр зала, улыбающийся Чимин мечется вокруг неё и Юнги, чуть ли не виляя хвостиком от переизбытка радости в крови, а старший улыбается от вида такого Пака, тихонько распаковывая ель. Немало сил уходит на то, чтобы установить еë и как полагается распушить каждую веточку. Мин к концу чувствует себя рабом Санты. Самое интересное начинается дальше, ведь ëлка торжественно установлена у стены, обвитая лишь гирляндой. Остались только мандарины. Они сами по себе были довольно лёгкими, так что прикрепить их к ëлке не составило большого труда. Потрудиться пришлось лишь выдержке Юнги, которая постоянно находилась на грани, и лишь мягкие прикосновения ладошки Чимина к его плечу успокаивали шальные нервишки. По окончанию украшения ели, они решили заняться и домом, ведь одна гирлянда хоть и придаёт новогоднего антуража, но не так, как могло бы быть. Ещё парочка гирлянд отправляются на окна, одна на стену, а мишура оказывается почти во всех доступных, и не совсем, местах. Довольная моська Чимина того стоила, думает Юнги. Засыпают они вновь у того же дивана, Чимин ещё пытается смотреть фильм, а старший, лежащий у него на коленях, грустно поглядывает на их ёлку. Смотрится действительно очень необычно и оттого красиво, но как же все-таки больно. Просыпается Чимин от непонятного желания пить, которое у него, обычно, по ночам не возникало, поэтому и воды на такой случай рядом с кроватью не было. Придется идти на кухню. Стараясь аккуратно встать, в темноте Чимин видит неподвижного Юнги, укрывшегося с головой. Со скрипом встав с постели, Пак продолжает смотреть на старшего, чтобы в случае чего остановиться и не будить того окончательно. Тот не реагирует и на скрип двери в их комнату. Можно идти. Аккуратно прикрыв дверь, Чимин проходит украшенный зал, в котором горит гирлянда, привлекательно мигая теплыми огоньками. В окне виднеется еле заметный свет от луны. Вся комната заполняется спокойными бликами то тут, то там. Они мягко падают на плед, оставленный на диване, шоколадного цвета столик, растрепанную голову Юнги, экран плазмы, от которого еще больше отбиваются и... Стоп. Какого хрена? Растрепанную голову Юнги?! Не поворачивая туловища, Пак сдаёт назад, с каждым шагом не веря в происходящее все больше. Мин Юнги сидит перед ëлкой на коленях, жадно поедая сочные дольки мандаринов, складывая шкурки около себя в небольшую кучку. Пак Чимин смотрит на это с открытым ртом, приваливаясь к дверному проёму. Из его рта вырывается неверящий звук, а когда он видит то, как набивший мягкие щечки до отвала Юнги оборачивается на него с круглыми глазами, начиная лепетать что-то в духе «Фимини, любимый мой, я куфлю новые, заново украфу и фсё уберу, фефтно-фефтно, только не флись» начинает ржать до нехватки дыхания в лёгких, сгибаясь пополам и падая на пол. Юнги неловко улыбнется, протянет Чимину руку с маленькой мандаринкой и спросив «Будеф?» окончательно заставит того перехотеть злиться.