На пять сантиметров ближе - Тизер

Если бы Итачи был религиозным человеком, он бы уже давно протирал колени в какой-нибудь церкви. В любой. В первой попавшейся. Таскал бы в кармане пальто мини-версию библии, знал бы наизусть штук десять молитв и отчаянно бы старался избежать Ада. Но Итачи не верил ни в одного из богов. Он верил в себя. Именно поэтому, когда все начало гореть синим пламенем, его побег можно было уложить в неделю. Гравитация. Темная материя. Притяжение. - Какая-то нездоровая у тебя опека над Саске, - Шисуи прищуривает правый глаз с идеально выведенной стрелкой, - ему, на минуточку, уже не десять лет. Да и он тоже… Итачи пару секунд пристально смотрит на друга, после отводит взгляд. В голове отстукивают противные молоточки: слишком очевидно. Если заметил даже Шисуи, значит все действительно очень (он повторяет про себя по слогам: очень) плохо. - Ты бросил меня! Ты… - младший задыхается в трубку и та сбоит, а после греется раскаленным пластиком в длинных пальцах Итачи. – Ты! Мудак! Сволочь! Почему сейчас?! Его злостью можно было бы сжигать города… Учиха прикрывает глаза, сжимает губы. - Прости, Саске, - на том конце раздается грохот, - это работа. Я приеду на Рождество. - Пошел ты на хер, Итачи! На хер! Мне не въебались твои подачки, подавись своим ебучим Рождеством! - Мне пора, началась посадка, - его выверенный спокойный голос тонет в очередном грохоте и черт, он слышит, как его младший брат срывается на той ноте, когда эмоции, переливаются через край, оставляя на щеках злые слезы. Некоторые вещи случаются, и этого не избежать. Сколько не путай линии – всё будет. Неизбежности длинной в три года накрывают под вечер, и от этого в темноте покалывает кончики пальцев. Саске. Эгоцентричный, громкий, самодовольный, вспыльчивый, с задатками мелкого манипулятора, слишком поверхностного, но такого притягательного. Саске – это пламя. Черные угольные глаза, изогнутые в усмешке губы и руки, которые всегда тянулись к нему. Это было неизбежно. Предписано. Где-то наверху, но да… Итачи не религиозный человек. - Ты нужен здесь. Там и без тебя разберутся. Так говорит отец, безапелляционным, не требующим возражений тоном, и это означает, что круг замыкается – как змея, заглатывает свой хвост. - У нас проблемы. - Ваша задача - присматривать за моим братом. - Можно на «ты», - улыбка мордоворота больше похожа на акулий оскал, и он тянет широкую ладонь для рукопожатия, - Но, разве я здесь не за тем, чтобы быть вашим телохранителем? - По необходимости. Саске – приоритет. - Ну… - Кисаме обнажает ряд заточенных зубов, Итачи с непроницаемым лицом думает, насколько вообще это было хорошим решением, - вы меня, конечно, извините, Итачи-сан… Суффикс режет своей неправдоподобностью, словно означает совсем не то, что должен в контексте. - Что такое? - Приоритет, все-таки, вы. Темнота бара, не настолько занюханного, чтобы брезговать, но и не из лакшери контингента. Все морды – мрачные, точно такая же напротив. - Так что, Момочи, ты в деле? Наемник кривится в полупустой стакан, после ставит его на поверхность и выдает: - И что это тебе в башку стукнуло пасти золотую молодежь из Восточного синдиката? - Ценник, - добродушно отвечает Кисаме. Итачи не золотая молодежь, в отличии от его братца – так он говорит Забузе, раздраженно вскидывая руку. По его мнению, Саске – та еще сучка. Момочи только усмехается тираде. - Я хуй знает, что происходит, но смотреть на них со стороны – будто гонять видосы с близняшками с Порнхаба. Срань, но, блять, красиво! - Какая вообще разница, моя личная жизнь должна ебать тебя в последнюю очередь! - Саске, - предупреждающий тон заставляет младшего захлопнуть рот. Он и правда перегнул, хотя никогда в этом не признается. Лучшая защита это нападение, и он выплевывает то единственное, за что цепляется память. - Кажется, у тебя была какая-то Изуми. Так что, все честно. Разве нет? Нет.