Ты, да я и он

Из приоткрытый форточки морозит, но Кащей упрямо продолжает курить в нее — смешно, квартира давно уже провоняла. Но это единственное, что дает возможность не смотреть. На кровать, где под одеялом по-кошачьи нежится Турбо. Все стало слишком сложно за один, сука, день. Кащею наивно казалось, что это никогда не произойдет. Не то чтобы он желал Вове пасть смертью храбрых или думал, что сам успеет того. Просто он хуй клал на календарь и свято верил, что времени полно. А он, блять, как черт из табакерки. Разрешите доебаться. Если морду совать куда не надо, можно так-то остаться без усов. Кащей помнит его без усов — было не дурно. — Ты его пожалел или тридцать рублей зажопил? Кащей поворачивает голову на звук, тормозит, переваривая услышанное, а потом растягивает губы в похуй вообще ухмылке. — Кожанку тебе купим. Турбо, кажется, верит. *** Столько воды утекло, но они оба не смогли отмыться от вылитого друг на друга говна. Вова пришел при параде — грудь в орденах, начищенные сапоги и усы как у гусара, только Кащей чувствует, как от него тащит тем дерьмом, что до сих пор внутри плещется. Он сам не лучше. Может поэтому и запил — тупо чтобы запах перебить и половину происходящего пропустить мимо. А еще, чтобы не думать, как его в окопах разорвало на фарш. — Теперь понятно, почему ты мне ни строчки не написал. Кащей жмет плечами. Где не надо Вовчик бывает дохуя проницательным. Или просто они с Турбо не умеют держать лицо. Максимум когда друг друга в рот трахают. Что он должен был написать? Еще парочку ласковых? Они разосрались на почве, кажется, непримиримых разногласий управления группировкой, и Вова не придумал ничего лучше, чем бросить институт и драматично съебать в Афган. То, что он еблан конченый, Кащей ему уже сто раз сказал, больше добавить нечего. Береги себя, если только. Но это ж Вова — такие, как он, под пули лезут первыми. У него мир как будто искусственно черно-белый, поэтому крыша свистит, когда реальность идет в разрез с идеалами. Реальность, где иногда приходится прогибаться и юлить, чтобы совсем на карачках не ползать. — Ты тоже, — шутка про братскую взаимопомощь на войне горчит на кончике языка. Кащею до омерзения не хочется думать про Вову в таком ключе. Наверное, было бы нормально, если бы он кого-то себе завел. Кащей тому яркий пример. Но это другое, как бы тупо это ни звучало. То, что было между ними, — что-то до невозможности личное. Особенное. Даже если приправлено говнецом и кучей обид. С кем-то другим так не будет. Может сильнее, глубже, проще, но точно не так. Кащей это понимает. И ему больно, если Вова — нет. — Я думал, вернусь и все будет как раньше, — Вова шмыгает носом. Под ногами хрустит свеже выпавший снег. Кащей давит смешок. Если честно, он думал, что они укатают его в первую же минуту, как взбесившиеся коты. Но нет, стоят и культурно разговаривают. — Но тут все другое. Ты другой. Порядки ваши. Да даже пацаны. — Ты это, только никуда не съебывай. А в курс дела мы тебя быстро введем, — Кащей в вальяжно братском жесте закидывает руку Вове на плечо и лыбится. Его посещает гениальная идея: — Кащей. Надеюсь, приятно познакомиться. Вова поворачивает голову и едва ли не принюхивается. Во взгляде так и читается «ты когда нажраться успел?». Но Кащей не успел. Ему и не надо. Это все так интимно близко, что его, как последнего алкаша, вставляет Вовкин одеколон. — Вова, — он это все, походу, тоже чувствует, потому что перебирает во рту слова и слюну. — Вова Адидас. *** — Бля, как заебато сидит, — Кащей довольно рассматривает дефилирующего перед ним Турбо. Не зря в Москву сгонял. Кожанку он не купил — не совсем еще из ума выжил — зато отжал самую понтовую. — Почти как я в свое время. Но Турбо над шуткой не ржет. У него весь вечер слишком сложное лицо для человека, которому вручили подарок. Может, он другую кожанку хотел — хуй его знает. Из Адидаса, например. Но Кащей честный вор и мокрухой не занимается. Турбо вообще слишком много на Вовку залупается в последнее время, а у Кащея все руки не доходят прописать лечебных пиздюлей. Распустил он их, никакой дисциплины и субординации. — Спасибо. — Спасибо на члене не булькает, — нормальный пацан за такое отхерачил бы по роже, но они давно эту стадию прошли. Так что Турбо залезает к нему на колени и смотрит в глаза. Но Кащей даже секунду не успевает порадоваться, что градус напряжения падает. Хоть что-то же должно здесь падать. — Лучше бы он вообще не возвращался. Кроме сердца в пятки.