Вызов принят!

      Кажется, с самого утра вся Кэртиана настроена против Ричарда Окделла, который в одночасье стал самым несчастным человеком.       В первую очередь не последнюю роль сыграл жуткий холод, будто он целенаправленно прилетел с самого Надора, чтобы в отместку покусать Дикона за лицо. Иначе как где ещё может быть настолько холодно? И именно сегодня, что не мало важно — в это утро, первому маршалу Талига понадобился его оруженосец, обязательно как штык, в семь утра. Зачем? Мог бы оставить и без того унылого Ричарда в особняке, но Алва решил помешать зарождавшемуся в Дике затворническому духу, а раз Алва решил, значит кошки с две его кто-то переубедит! Ему даже не обязательно брать с собой лишний груз, то есть, Ричарду не обязательно было ехать. Отчего же Окделл осведомлён? Его эр сам об этом сказал!       «Сделайте лицо попроще, юноша, и одевайтесь теплее.» Один плюс, ехать нужно не иначе как во дворец, а это значит, с большей вероятностью быть визиту к Катари!       Святой Алан, если бы всё было так просто! Ну почему там, где Ричард, вечно происходит нечто неприятное? Сперва он, как последний олень, поскользнулся на глазах у знатных людей, даже олени будут пограциозней (спросите у Савиньяков), а потом и вовсе мероприятие, на которое они тащились сквозь мороз и аномально-огромные сугробы, так это, ещё и никоим образом не было связано с королевой! День безвозвратно потерян, несколько человек интересовались у Ворона: а на кой, собственно, он приволок за собой оруженосца? Алва лишь пожал плечами и бросил что-то вроде: «первый маршал Талига обязан иметь при своей особе оруженосца». Ох нет, Ворон, и кому-то обязан? Он делает то, что хочет, берёт то, что хочет, и радуется.       И вот теперь они едут, вернее волочатся обратно в особняк даже не по привычной дороге, потому что Рокэ вздумалось сменить обычный «скучный» маршрут, как выразился он сам. Сейчас бы огрызнуться в адрес первого изверга Талига, но не хочется. Это же придётся двигаться: поднимать голову, чтобы сказать, в следствие чего впускать холод за шиворот.       — Я уже просил вас сделать что-то с лицом, Окделл, — кажется, ричардовым раздражением заразился сам Алва, быть беде, — от вашего уныния снег начнёт таять и… О, — «о»? что ещё за «о»? Не ясно зачем и почему эр Рокэ остановил Моро и спешился.        — А ну-ка слезай. — Видимо, ужас или же замешательство (а может, и то, и другое) отразились на лице оруженосца, он обескураженно смотрел то на поводья Соны, то на Ворона, искренне не понимая, зачем тот протянул ему руку, — тут глубоко, провалишься. Ты же не хочешь повторения сегодняшнего. — Загадочное «сегодняшнего» и впрямь не хочется, поэтому несчастный выполняет то, чего от него просят. Рокэ всё ещё держит Ричарда за руку, якобы под предлогом «держитесь за меня, и всё с вами будет хорошо».       Прогуляться, значит? Лошадей они оставили просто так, эти двое никуда не убегут, хоть ты суй в пасть поводья Соны бешенном Мариску и тот помчится куда-то, потянув за собой Сону — девочка с места не сдвинется, а Моро может пойти только за хозяином. Ну и хорошо, но вот что нужно от самого Ричарда — не понятно.       Они уходят всё дальше от дороги, и чем дальше тем больше снега, а значит, тем выше риск провалиться по самые уши.       Они проходят пару шагов но этого достаточно, чтобы по колени увязнуть в сугробах, как вдруг (очередное и снова неприятное вдруг), Алва легкими движениями будто кот и не тонет в снегу, заходит Дику за спину, хватает того за шиворот и не менее лёгким толчком швыряет в снег.       Смех ставшего вновь ненавистным человека и жуткий холод. Падение мягкое, но снега он наелся знатно: Дик закашлялся, и принялся отплёвываться и отряхиваться от такой же ненавистной белой гадости.       — Эр Рокэ, за что?! — Ричард в миг сделался таким несчастным и запуганным, что это только подлило масла в огонь.       — А вот, за это твоё «эр Рокэ» — «эр Рокэ» Алва выделил неприятненьким гнусавым голоском.       — Но монсеньор, я ничего не сказал прежде, чем вы меня толкнули!       — Вот видишь, уже «монсеньор», учишься. Может, и не сказал, но на лице у тебя было написано иное. — Потирает руки Ворон, и Ричарду от чего-то кажется, что он сейчас ехидно закаркает, — Ну не плачь, поднимайся и пойдём.       То есть? Уже? Он вёл оруженосца по таким сугробом ради того, чтобы похоронить в близлежащем сугробе в воспитательных целях? Так или иначе, Дику сделалось совсем дурно, а в миг вскипевшую в нём злость нещадно потушили снегом, кто бы мог подумать, в лицо. Как оказалось, Алва отошел подальше ради того, чтобы потом продемонстрировать слепленный им же идеальный снежный шар, а за тем так же блестяще показать точный бросок, закатные твари, бедный Ричард!       — Взбодритесь, юноша. — Ричарду захотелось взвыть волком. В детстве он играл с Айри в снежки, но никто и никогда не пытался утопить герцога Окделла в снегу! Что на него нашло? И с чего Алва опять перешёл на «ты?»       — Не-ет, — прокряхтел куда-то в снег Дикон, и кое-как поднялся, чтобы пройти пару шагов а потом вновь сесть мягким местом в нетронутый сугроб.       — Дуэли зимой — тяжкий труд, вам нужно уметь обороняться, в случае чего, — да кто вообще будет проводить дуэли в таком месте?! — а вдруг война, а выносливости у вас кот наплакал, что тогда?       — Да-ка… — Бросок, строгое попадание в лоб, и когда он успевает делать снаряды?       — А вот так. Хватит раздражать меня кислой миной, попробуйте хотя бы раз попасть в меня снежком, а после я обязательно вас отпущу на все четыре стороны. — пререкания пришлось проглотить вместе со снежинками. отпустит он, как же, ровно так же как отпустил в Надор… Ну ладно, вызов принят!       Дикон кое-как скрипя всем, чем только можно скрипеть тяжело поднимается и резко приседает, потому что в него вновь летит снежок.       — Уклоняться вы умеете не только от обязанностей, это замечательно, продолжаем! — Ричард собирался было возмутиться на тему того, что он никогда и не единожды не отлынивал, но опять-таки проклятый снежок ему помешал. Ему даже не дают шанса сориентироваться! Ну ничего, придётся побегать. К счастью, бегать у герцога Окделла получается отменно. Прежде чем бежать, нужно понять куда именно. Взглядом первого чудовища Талига отыскать не получилось, а среди чёрных деревьев и наползающих сумерек найти шустрого Алву не получилось, а значит он у него за спиной! Ричард резво увернулся и постарался дотянуться до ворона.       — Вы что это удумали? Бросать меня в снег против правил! — отступил, изверг! Он выдумывает их на ходу, это не честно! Последнюю мысль юноша всё-таки озвучил.       — Честности в наше время не существует как и чести. — Закатные твари! Как он так быстро перемещается?! Совсем не попасть.       — Много болтаете, монсеньор! — Снова пришлось присесть, вернее упасть на колени, вот он, шанс!       — Я много болтаю лишь за тем, чтобы не дать говорить вам, а не то вы совсем запыхаетесь, это не честно, — невыносимый эр сгримасничал из-за чего у Ричарда появилось стойкое ощущение, что перед ним не прирожденный убийца и даже не Первый Маршал, а маленький ребёнок, которого хлебом не корми, дай по паясничать и построить гримасы. Неужели маска сползла? От чего-то это напомнило Дику о Сагранне и…       Шанс кинуть снежок безвозвратно упущен, надо же, не потому, что Рокэ успел отпрыгнуть, а потому что снежок развалился прямо в полёте!       — Тс, — прыснул Алва, — а вы достойный соперник, юноша. — Хорошо, план «Б»! Потому, что у Ричарда, оказывается, имеется при себе план «Б» удивило его же самого не меньше, чем Ворона, у которого на лице отразился вопрос.       — Я сдаюсь, монсеньор! — Запротестовал Ричард, сложа руки в защитный жест, продолжая сидеть на месте.       Правила постоянно меняются, Дик на удивление быстро понял, что от него хотят.       — И что это значит? — Уныло скосил лицо ворон.       — То и значит: я — сдаюсь! — Окделл хлопнул себя по коленам и неловко улыбнулся, — я могу позже отыграться?       — Нет, — сухо заключил Алва. Вот и всё, смерть уже дышит Дику в спину, а ему хоть бы хны! Сидит себе в сугробе и улыбается.       — Разве вы не говорили, что важно уметь достойно проигрывать, чтобы не ударить в грязь лицом?       — Говорил, — так вот чем обернулись их уроки…       — А ещё вы говорили, что честности не существует, как и чести, но позвольте с последним не согласиться… — Дикон молниеносно соскочил с места, и рванул куда-то за спину отшатнувшегося и крутанувшегося Рокэ, — Правила здесь устанавливаете не только вы!       — Подло, — заулыбался Алва и проводил нахального оруженосца совершенно бешенным взглядом, — ну-ну. — И этот же мальчик упорно спорит о чести, справедливости и прочих прелестях, которыми его кормили годами.       Сейчас их игра похожа на «кошки мышки», Ричард — самая натуральная мышь, а Рокэ — кот, причём тот кот, который уверен в своих силах и не думает бежать за добычей. Ничего-ничего, подождёт, пока малыш запыхается.       Но Ричард даже и не думал уставать, ему будто сам Леворукий помогает лишь затем, чтобы дольше наблюдать за наизабавнейшим зрелищем. Окделл неплохо стреляет, неплохо бегает, но до Ворона ему не дотянуть и паршивец это прекрасно осознаёт, гораздо интереснее: что же он всё-таки задумал?       Где-то на ветке гаркнула ворона и зафыркала лошадь. Они не отходят далеко от тропинки, просто бегают кругами и всё, но как же прекрасно поддаваться ничего не подозревающему наивному Окделлу!       А вот предательски получить снежком в спину уже не так весело. Вот те на, обдурил всё-таки! И как Рокэ его не услышал?       — И после этого вы, юноша, толкуете мне о чести и честности, — Ворон брезгливо отряхнул снег с сощурился.       — Учусь у лучших. — Ричард тяжело дышал, скрючился в спине в четыре погибели и закашлялся. Алва усмехнулся: а он-то думал, что Ричард не станет играть по его правилам, схватится за свою гордость и честь, но нет! Рокэ ни чуть не пожалел, что втянул хитреца в авантюру.       — Вы проиграли, Окделл. — всё, доигрался, и маршал, не выдерживает в край оборзевшего Окделла финальной и одним лишь указательным пальцем пихнул того в снег. Конечно он не удержался, израсходовав последние капли силы и выносливости.       — Почему?! — вскинул брови Дикон и опешил.       — Потому что я попал в вас больше, чем вы в меня.       — Но ведь вы же говорили…       — Не лежите долго в снегу, юноша, заболеете. — …как так? Да он не выносим!       Ржание Соны под ухо привело запыхавшегося в край Ричарда в чувство:       — Нельзя! Фу-у-у, — Дикон отпихнул морду кобылы в сторону. Её со своими нежностями тут не хватало! Что на них всех нашло? Всем вдруг стало резко не всё равно на замученного и убитого тоской Окделла, и даже Сона пришла лизать ему лицо своим шершавым языком. Хотя, строго говоря, Сона лучше разбушевавшегося Алвы. Последний, кстати говоря, уже восседал верхом на Моро.       — Собирайтесь, юноша, дома нас ждут тёплое вино и огонь. Обещаю, что сыграю вам что-нибудь. — а Ричард уж думал, что его загоняют до смерти.       Вот оно счастье — вернуться домой в тепло и видеть проклятый снег лишь за окном!