Bad idea

— Где же... — Неприметный комод открывается без особого сопротивления, ручка совсем старая и покрыта тонким слоем пыли. В ушах раздается неприятный скрип, сопровождающий короткое действие. — Не здесь, — Шепчет себе под нос Томаш, пытаясь не чувствовать давление тишины помещения. Все тело напряжено, а руки открывают уже последний нижний этаж комода, в надежде заметить между полок желанную вещь. Нож, точнее керамбит. Подарок был очень дорог Смоку чисто духовно, еще в раннем детстве он с восхищением наблюдал за тем, как его мать обращается с этим оружием: вцепившись указательным пальцем в изогнутую рукоять, необычная форма ножа способствовала непредсказуемым атакам, что давало огромное преимущество в сражениях. Оружие вьелось в кожу намертво, он не осмеливался расставаться с предметом дольше, чем короткая ночь. Ранее ножом нельзя было нанести какие-либо серьезные повреждения, но после смерти родной матери керамбит перешел именно к нему, и первым делом, что сделали едва девственные от крови и ужасов жизни руки - заточили лезвие. Врбада искал свои плюсы в том, что керамбит был блеклым на фоне прочих холодных оружий. Неприметность отлично сыграла с контролем дыма, сделав всю грязную работу намного быстрее, изящнее, а главное - незаметной. Послать туман из едкого дыма, заставляя противника задыхаться сначала из-за сдавленных легких, а следом в собственной крови, подкрадываясь сзади и перерезая горло излюбленным ножом - было отработанным движением, что можно использовать в случаях устранения ненужных свидетелей тихим способом. Потеряв оружие, можно было легко найти любой другой керамбит в округах клана, возможно даже лучше и новее его старенького. Но для Томаша, в первую очередь, это был подарок, за которым стояла его история из прошлого и вечная память о близком человеке. За последние полчаса он несколько раз перевернул вверх дном каждый уголок своей скромной комнаты, но с раннего утра не мог отыскать утерянный предмет. Перед тем как лечь спать, Смоук, как всегда, положил нож на прикроватный столик, только с недавнего времени решив избавиться от привычки держать под подушкой, когда случайно во сне та упала, а ничего не подозревающий Врбада решил перевернуться на более удобный бок. Острое лезвие задело бровь, и кровь окрасила белую простынь. Все еще сонный, он сначала не понял, откуда вдруг взялась кровь, пока не провел ладонью по лицу. Би Хан после долго напоминал ему об этом нелепом инциденте, тыкая носом в собственную невнимательность. Этим утром, когда первые лучи только начали проникать в комнату и будить спящую фигуру ярким солнечным светом, именно тогда была обнаружена пропажа. После еще одного тщательного осмотра собственных покой, Томаш направился в сторону тренировочного зала в стенах клана Лин Куэй, с желанием проверить место вчерашней тренировки, хоть и точно помнил о том, как оставлял нож на поверхность стола перед тем, как отправиться отдыхать. Тренировочная площадка представляла собой просторное помещение с четырьмя массивными стенами, свет проникал и согревал по-утреннему холодную комнату. Пусто. Наверняка другие участники клана трапезничали перед предстоящим долгим днем. Смоук решил пропустить завтрак и еще поискать пропавшую вещицу, не думал, что поиски так затянутся. В голове пронеслась мысль о возможном сценарии того, что его нож мог взять старший брат. — Нет, он бы не стал, — Размышлял Томаш в ответ на свои предположения, пока ноги сами стали вести в сторону покоев будущего грандмастера. С самого начала их отношения, мягко говоря, не заладились. Ощущение презрительного взгляда Би Хан уже было чем-то знакомым, обыденным, без чего не мог пройти ни один из их дней жизни под одной крышей. Томаш смирился с тем фактом, что независимо от того, сколько бы сил не уходило на тренировки, с надеждой больше походить на старших братьев. Сколько бы он не просидел лишних часов в огромной библиотеке клана за старыми книгами в различных красочных оправах, чтобы стать таким же начитанным - в конце концов, этого все равно было недостаточно. Каждое новое движение, отработанное до совершенства в бою во время тренировок, сопровождалось одним и тем же взглядом из-под нахмуренных бровей. Коридор был пуст, как и тренировочный зал, лишь несколько охранников стояли в стороне, но фигура в тени сумела проскользнуть мимо, не обратив на себя внимания. Дверь, на удивление, сразу же податливо открылась, и Смоук внутри. Тихий скрип, и он оказывается с другой стороны, быстро закрывая за собой дверь. Покои намного больше его собственных, а то и понятное дело, кому принадлежит помещение: центральное место занимает большая кровать с балдахином на низких резных, явно ручной работой, деревянных столбиках в духе исторических традиций, от которых клан Лин Куэй не смеет отходить в память былым времена. Стена в изголовье оформлена красивой росписью, что выделяется на тусклом освещение торшеров с деревянными элементами. Чужое внимание приковано к нескольким комодам в углах комнаты и к огромному шкафу, украшенному еще одной росписью. Так Томаш и продолжил очередную попытку отыскать свой нож, несмотря на тщетные попытки до этого. Из предположений встревоженного, из-за пропажи важной вещицы, мозга возникала мысль о том, что помимо косых взглядов и ядовитых колкостей от Би Хана, его брат мог выкрасть керамбит ночью прямо у него из-под носа, только ради того, чтобы поиздеваться. Спросить напрямую было гораздо проще, чем вот так бестактно прокрадоваться в комнату будущего грандмастера, но Смоук и так воздерживался от лишних диалогов с ним, если это не было не необходимостью. Страх перед одной тенью старшего закрался глубоко в душу, и хоть пока до рукоприкладства не доходит, он мог лишь молиться на собственную удачу по-поводу этого. Томаш закрывает последнюю полку комода и замирает, прислушиваясь заставшим врасплох появившимся звукам за дверью. Эти шаги он узнает из тысячи. Звук ни разу не глухой, отчетливо слышно как ступают твердо и ровно, а также довольно торопливо, хотя, по воспоминаниям Томаша, старший брат почти всегда ходит медленно и ясно дает возможность услышать твердый шаг будущего грандмастера во всей красе. Смоук не мог не привыкнуть к этому звуку, потому что каждый раз шугался, именно поэтому он точно знает грохот этих шагов и кому они принадлежат. Еще толком не проснувшийся разум напоминает о том, что, на самом деле, его здесь и быть не должно. Попросту не имеет право на такие привилегии, как банальное посещение комнаты брата. Был ли это указ? Нет, лишь прихоть Хана, что не желает видеть приемыша в лишний раз. Паника овладевает телом в тот момент, когда шаги становятся ближе и громче, а уйти через дверь больше нет никакой возможности. Рывком подходя к огромному шкафу напротив кровати, рука дергает за ручку. Внутри шкафа Смоук резко замирает и задерживает дыхание, в то время как его ладонь крепко сжимает дверцу изнутри. Параллельно две фигуры заполняют пространство комнаты. Би Хан, положив руки на широкие плечи брата, тянется ближе и значительно сокращает расстояние, пока губы разделяют короткий поцелуй. Оттягивает нижнюю, цвета спелой вишни, губу и лениво проводит по ней языком, который затем умело проникает в рот, не дав и слова вымолвить. В комнате тихо, обхватив руками талию старшего брата, Лян притягивает его тело к себе и, продолжая сладкий поцелуй, пытается приблизиться к кровати за его спиной. Половицы скрипят под ногами так тихо, что в полнейшей тишине это режет слух. Только по звукам шагов и ранне закрывшейся двери, Томаш все же понимает, в комнате есть кто-то помимо. Закрыть шкаф до конца не получалось, и между двумя дверцами осталась маленькая щель с тусклым проблеском света. Смоук прищурился и попытался рассмотреть что-либо, когда услышал скрип кровати. Глаза расширились от удивления, когда до ушей донесся смешок Куай Ляня. — Весь завтрак только и делал, что ловил твой взгляд, — Спокойно начал менее хриплый голос. В интонации прослеживалась мягкая улыбка на губах, а взгляд вовсю жадно обводил стоящего перед ним, что мгновение назад благополучно и усадил его на простыни. — Хочешь чтобы я похвалил твою наблюдательность? — С легким сарказмом в голосе ответил Хан, одновременно раздвигая одним бедром ноги младшего брата друг от друга так широко, насколько мог, для того чтобы, опираясь коленом о чистую простынь кровати, склониться над Куаем. Привычно холодные ладони легли по обе стороны плеч, оглаживая медленными и чуткими движениями, словно желая приласкать чужое тело. Сейчас Томаш старался прислушиваться к разговору, чем подсматривать через небольшой проблеск, думая скорее о своем юношеском любопытстве, а не о факте наглого подглядывания, о котором даже не подозревал. Голос Би Хана звучит с той же раздражительностью, смешанной с холодным тоном, но все же уши Томаша уловили долю мягкости того, как криомант обращался к своему младшему брату. Это не было насмешкой ради унижения, скорее просто поддразнивание. Лично для Смоука было необычно слышать такую манеру голоса своего брата. — Нет, я просто хочу тебя, — Потянув двумя руками за талию, ответил Куай, будто это была самая нормальная вещь на свете - хотеть родного брата. Смоук застыл в ужасе, хотя до этого не делал каких-либо резких движений, продолжая оставаться предельно тихим. Захотелось сглотнуть образовавшийся в горле ком, что с каждой секундой казался удушающей веревкой, плотно осевшей на шее в виде петли. Ему послышалось. Нет, Куай не мог сказать чего-то подобного, верно? В этом предложении должен быть иной подтекст, никак иначе. Может быть он не дослушал? Что-то в этом было не так... например то, что серые, забегавшие от окатившейся тревоги, глаза вновь метнувшись к щели между дверцами шкафа, уловив следующую картину: Усевшись на край кровати, руки пироманта собственнически скользили по упругим бедрам его старшего брата, бесстыдно сжимая пальцами плоть сквозь одежду и добираясь до самой задницы, что по итогу не остается без внимания, пока синхронно теплые ладони очерчивают приятный изгиб. Куай высоко запрокинул голову и делил очередной жаркий поцелуй, прерываясь лишь для того, чтобы сделать короткий вздох и слизнуть с чужой нижней губы капли слюны, после снова грубо притянуть ближе и толкнуться языком между податливо приоткрытых губ. Шкаф располагался поперек кровати в покоях будущего грандмастера, на которой и были оба брата, пока приемный занял почетное место наблюдателя, сам того не желая. Это был очень хороший угол обзора, он мог видеть все, чем занимались оба влюбленных в данный момент. Прижимая ладонь к губам, сжатым в тонкую линию, он нервно опускает глаза в пол, словно в надежде, что от этого действия Томаш забудет образ целующихся братьев. Подобное известие нельзя быстро обработать, особенно если учесть, что он узнал об этом случайно, будучи неподготовленным и ни разу не подозревавшим о подобной роде связи между Куай Ляном и Би Ханом. Те, очевидно, всегда были близки, но разве лишь не из факта кровной связи? Мысли путались, перескакивая с одного на другое, и с каждым новым предположением становилось только страшнее думать об этом. Лин Куэй всегда строго относился к отношениям романтического плана, очевидно ставя на первое место не собственные хотелки да желания, а обучение и совершенство. Поэтому при виде целующихся, ладно мужчин, но братьев не абы каких, а родных сыновей грандмастера - мир Томаша не просто перевернулся, а ебанул целое сальто. — Ты закрыл дверь? — Тишину, если не считать тихое причмокивание от поцелуев, прерывает голос криоманта. — Мгм, — Куай не утруждает себя полноценным ответом и лишь что-то лениво бормочет, когда холодные губы уже на линии его шеи, а колено между ног настойчиво давит на пах, в области которого с каждым прикосновением становится только приятно теплее. Слезы неудержимо текли по его щекам, Томаш хочет не видеть и не слышать этих похабных разговоров и в принципе снова не знать об этом грешном секрете, понимая, что нормально смотреть на братьев больше не удастся. Сделав короткий шаг назад, спина прислоняется к стене шкафа, а ладонь сильнее прижимается к губам, подавляя всхлип. — Слышал? Скрип... — — это просто кровать, Би Хан, расслабься. Раньше ты так не беспокоился о каждом шорохе, — Куай обрывается на полуслове и прикасается одной из рук к затылку Хана, ловко вытягивая резинку из пучка кончиком пальца, позволяя длинным волосам брата рассыпаться по плечам. "Раньше" эхом отозвалось в ушах. Они делали это раньше, очевидно, не единожды и за спиной у всех, все еще оставаясь незамеченными. Смоук и не знал, что думать на этот счет. Выйти из чертово шкафа и уйти не получится - он видел слишком много. Би Хан и так при каждой возможности и без на нем готов сорваться, так что имея при себе известность о отношениях такого характера, его уже не спасет ни милость Куай Ляня, ни что-либо еще. Наверняка старший брат просто расправится с ним подобно грандмастеру-отцу, который убил родную семью Томаша пару лет назад. Би Хан дергает за красный пояс, что стягивал талию его младшего брата и не позволял приблизиться к теплой коже собственными ледянными ладонями. Бледно-желтое хаори со вставками из черной ткани по краям раскрывает вид на тонкую красную безрукавку, украшенную вышивкой золотого дракона из традиционных заповедей. Будущий грандмастер не теряет драгоценного времени и вместо разглядывания одежды брата стремительно опускает руки ниже, как и губы, что посасывают кожу на шее. — Монахи неправильно учили тебя терпению, брат. — — Нет времени на прелюдия. — Указательный палец пироманта находит скулу и после тянется к лицу напротив, оставляя незначительный поцелуй в уголке губ. Лян нежно проводит ладонью по темным прядкам, навалившимся на лицо, и открывает вид на прикрытые, устремленные между чужих ног на самую промежность, глаза, залитых несдержанной похотью. Краем уха слышит, как тот тихо ругается под нос, когда застежка на брюках поддается лишь со второй попытки. Криомант валится на колени перед раздвинутыми обнаженными бедрами младшего брата и не смеет поднимать глаз, становится по-невинному стыдно встречаться в такой момент взглядом и не облизать пересохшие губы. А еще сложнее держать себя в руках и не поддаться порыву желания зарыться лицом в ткань чужого нижнего белья, после стянув, глубоко взять в рот, да так, чтобы давиться, давиться, давиться. Новый, пусть и короткий, диалог между братьями неохотно привлекает внимание Врбада, что уже некоторое время то и дело просто тихо утирает сопли, старается взять себя и свои беспорядочные мысли в руки, найти хоть какой-то, необязательно логический, но вывод, исходя из происходящего за пределами четырех тесных стен шкафа. Ничего лучше, чем сжимая в пальцах ткань серой униформы для морального спокойства, он вновь старается приблизиться к некому глазку. Приходится перебороть желание отвернуться именно в тот момент, когда он замечает новое положение увлекшихся любовников, которое удручает еще больше. Увидев своего старшего брата, уютно устроившегося, как котенок-попрошайка, у чужих ног, Смоуку захотелось облегченно выдохнуть от осознания того, что происходящее перед ним было всего лишь сном, или, скорее, ночным кошмаром. Конечно же, Би Хан, старший сын и будущий грандмастер великого клана Лин Куэй, не мог так легко и послушно сидеть перед кем-то на коленях? И ладно бы только его статус и положение в клане, но едва покорный под гранью уважения и грубости к каждому живому и нет существу характер нельзя настолько просто приласкать и не получить ледяным лезвием глубоко в шею, ведь он огрызался даже на собственного отца. Это сон, точно сон. Тихий вздох, и губы находят очертание наполовину вставшего члена сквозь тесный материал нижнего белья, тот через ноздри долго тянет слабый запах мускуса кожи, оставшийся в волосах на лобке. И, несмотря на отрицание каких-либо прелюдий, рот активно дразнит эрекцию, касаясь влажным языком ткани на выпуклости, оттягивая удовольствие и заставляя Куай Ляня терпеливо проводить ладонью по волосам старшего брата в ожидании, не смея давить. Зная нрав еще, не дай бог, откусит. — Я обещал Томашу, что составлю ему компанию на утренней тренировке, но если ты продолжишь строить из себя невинность... — Лян мягко улыбаясь одними уголками губ, смотрит вниз, на чужую макушку между своих ног, в отличие от Хана, что только хмурит брови от слов брата. Пока что единственной здравой мыслью, проносящейся в голове от образа перед глазами было схватиться за эту же макушку обеими руками и грубо насаживать тугое горло, трахая до задыхающегося звука. Чувствовать как бы Би Хан одними ногтями царапал ему бедра в попытке отстраниться. Хочется заставить его давиться не только соплями вперемешку с потоком слез, но и собственным членом во рту. — Ты можешь не упоминать его хотя бы... сейчас. — Куай приподнимает бедра, и последний элемент нижней одежды соскальзывает не без помощи другой пары рук. Ладони, поднимаясь от колен до бедер и замирая в предвкушении, гладят уже не просто теплую, а горячую кожу, потому что в подобные моменты откровенной непристойности контролировать температуру выходит только сложнее, как и сдерживаться под градом будущих эмоций, словно пиромант снова в своем сладком раннем пубертате пытается избавиться от утреннего постыдного стояка и не сжечь покои огненной стихией. Член находится предельно близко к лицу будущего грандмастера, который, приоткрыв губы, высовывает язык, дабы слизать капельку предэякулята, вызывая дрожащий выдох со стороны Куай Ляня. Би Хан легонько чмокает чувствительный кончик влажными губами, прежде чем провести языком по всей длине, вбирая и посасывая каждую выпирающую венку. Член упирается в лоб будущего грандмастера, и тот, наконец, поднимает взгляд темнеющих от возбуждения зрачков снизу вверх на младшего брата. Куай готов от одного этого взгляда уже с позором кончить на столь красивое лицо перед ним, надеясь запачкать полностью все в своем семени. Поправляя перчатки без пальцев от запястий до ладони, Лян убирает руки от волос брата и опирается ими о простынь кровати за спиной, отдавая руководство. Розовая головка ложится на нижнюю припухшую губу, в то время пальцы сковывают всю длину в импровизированный замок, начиная надрачивать в такт посасыванию самого кончика, ловко вбирая в рот. Брови непроизвольно перестают привычно хмурится и сползаются на лоб жалким домиком, а глаза закрываются с трепетом ресниц, когда Хан ритмично двигает головой и ловит воздух через нос. Жар стремительно распространяется по телу, он втягивает щеки, делая и без того выступающие острые скулы более заметными, пытаясь взять больше за раз. Руки перемещаются на бедра для того, чтобы ухватиться лишь бы за что-то, а твердый член стремительно проталкивается мимо ни разу не сопротивляющихся губ. Вибрация от нетерпеливого стона проходит по всей плоти глубоко во рту криоманта, потому что кончик упирается в заднюю стенку горла. Сначала он давится, но все равно неотстраняясь жмурится, свыкаясь с ощущением, продолжает сосать. Обычно мало когда доходит до того, чтобы сам Би Хан захотел заползти между бедер брата и взять в рот, хоть мысли об этом посещают мозг, до боли и подкашивающихся коленок, часто. Темперамент не даст просить об этом в лоб, поэтому минет равен празднику в их отношениях. Младший более чем наслаждается, когда Би Хан чередует жесткое посасывание и медленное скольжение губами взад и вперед по всей длине, выбивая из его рта серию бурных стонов, за что ему прилетает быстрый шлепок по бедру в знак быть потише. Длинные пальцы в который раз начинают поглаживать локоны брата, осторожными прикосновениями помогая убирать мешающие в сторону, открывая вид на занятое лицо между обнаженых раздвинутых ног, тот и в правду выглядит состредоточенным. Тем временем кончики пальцев нежно перебирают каждую темную прядь и незаметно пробираются к затылку. Куай все это время не отрывает взор собственных похотливых глаз, когда его брат, резко распахнув глаза, встречается с ним взглядом. До этого нежно ласкающая его волосы ладонь Ляня грубо и неожиданно давит на затылок, заставляя без вопросов взять член полностью в рот. Нос уперся в лобковые волосы, Би Хан отвел самый что ни на есть смущенный взгляд в сторону, чувствуя, как в дополнение к наглой руке на затылке нога пироманта находит его промежность и, упираясь подошвой туда, куда нужно, стимулирует. Ему собирают волосы в неровный хвост и удерживают еще пару мгновений в таком унизительном положение, после чего Куай с силой начинает самостоятельно насаживать старшего брата на твердую плоть. Ему кажется, что он сходит с ума, когда вместе с отвращением низ живот начинает скручивать от растущего жара, который Томаш старается спихнуть на что угодно, помимо возбуждения. Чувствуя себя больным извращенцем и самым грешным человеком, с горечью правды на языке только сейчас до него доходит, что все это время глаза непрерывно наблюдали за тем, что происходило между двумя братьями. Это все еще кажется до мозга костей омерзительным, неправильным и многие другие синонимы к слову "отвратительно", но по какой-то причине тело предательски реагирует совершенно обратным образом, заставляя ненавидеть не только судьбу, что он оказался там, где не надо, но и себя самого. В клане никогда не было ничего вроде сексуального образования, Томаш только несколько раз натыкался на похабные изображения голых мужчин и женщин в картинках книг, что после он ставил на полки, перед этим громко и быстро захлопывая с девственным румянцем на щеках. Смоук знал, что такое секс и что обычно влюбленные занимаются этим ради взаимного удовольствия, но думать об этом часто не приходилось, а теперь приходится видеть и слышать, когда постанывания Куай Ляня, вместе с ласкательными хвалебными словечками вызывают мурашки по всему телу. Дыхание сбивается, и интерес к этой ситуации непредельно растет, несмотря на продолжающееся отрицание трезвого ума, который с каждым разом становится все тише и тише, пока его полностью не заглушает шум кипящей крови и громкий стук сердца, готовое вот-вот пронзит грудную клетку. Кусая сухие потресканные губы, Врбада замечает, что волосы Би Хана снова расползаются по широким плечам. — Я чуть не задохнулся, имбецил, — Говорит старший с трудом, жадно глотая при этом воздух. — Мне стоит быть помягче с моим грандмастером? — С самодовольной ухмылкой отвечает Лян, ловя в ответ на прозвище удивленный взгляд Хана, подмечая как смущенно сейчас выглядит выражение лица брата с влажными губами и подтеком слюны прямо от головки члена. — Не называй меня так... пока что. — Поднимаясь после изнурительного сидячего положения на отекших коленках, криомант вытирает большим пальцем слюну у подбородка, а затем развязывает черный пояс, удерживающий на плечах хаори, оказывающий мгновением позже тоже на полу. Младший брат притягивает его за талию ближе и перехватывает руками застежки на танчжуан Би Хана, в беглом темпе расстегивая послушно поддающиеся пуговицы. Синяя ткань отправляется под ноги к остальной скомканной одежде и ботинкам. Шнуровка на брюках - это следующее, за что принимается Куай Лян, намереваясь поскорее избавиться от препятствующего материала, поддевая за раз еще и чужое нижнее белье, одним движением спуская все по подтянутым ногам. Колом стоящий член прижат к собственному обнаженному животу. Со стороны Хана слышен дрожащий стон из-за губ пироманта на одном из своих сосков, кончик языка сначала посасывает, а после тянет за розовый бутон, слабо кусая. Би Хан ставит одну ногу на кровать и прогибается в спине, выпячивая грудь вперед, продолжая вместе с этим издавать несдержанные звуки от внимания горячих уст на чувствительной груди и шее, когда изворотливый язык, по ощущениям, очерчивает каждый изгиб. Куай возвращает брату шлепок по бедру, молчаливо намекая быть тише, получая в ответ теперь вид кусающего губы будущего грандмастера. Руки находят опору на спине, цепляясь и царапая кожу на открытых предплечьях. Он ищет прикосновений, это то, чего он хочет. Словно слыша чужие мысли или просто разделяя общее развратное желание, Лян сжимает в ладонях мягкую плоть ягодиц старшего брата и затыкает ему рот новым страстным поцелуем. Би Хан, несмотря на уже второй предупредительный шлепок по заднице, глухо стонет в рот, пошло и грязно, мысли становятся все более туманными из-за непрекращающейся горящей похоти. Губы напротив мягкие и искусанные, но очень желанные, невозможно оторваться чтобы не вкусить запретный плод, раз за разом возвращаясь за этим ощущением и снова целуя. Тот не привык выражать свои чувства, находя лучшим решением прятать настоящие мысли и желания за холодной стеной, почти не проявляя эмоций и редко говоряя о чем-то несерьезном, особенно после смерти матери. Но видя перед собой младшего брата, обнаженного и манящего - это не то, что можно игнорировать. Хоть раньше и пытался, тем не менее картина довольной мордашки младшего от вида того, как Хан получает одни из своих лучших оргазмов, пересиливает факт всей неправильности содеянного горе-любовниками. — Все еще влажный? Может стоит чаще брать тебя в душевых утром? — Куай прикусывает нижнюю губу брат, давит указательным и средним пальцами между чужих ягодиц, ловя недовольный взгляд. но Хан не сопротивляется, когда с хлюпающим звуком два пальца разом раздвигают влажные стенки, без проблем двигаясь внутри в истошно медленном темпе, вталкивая назад остатки семени. — Может стоит не кончать внутрь без разрешения? — Би Хан старается держать голос твердым, но пальцы пироманта, ритмично двигающиеся глубоко, до самых костяшек, никак не способствуют тому, чтоб сохранять тон ровным. После утренних водных процедур, что оказались даже более близкими для двух братьев чем ожидалось, своей выходкой Лян отделался звонкой пощечиной, просидев с краснеющей щекой весь завтрак. Благо отец уехал и не смог застать короткую ссору братьев. В любом случае, несмотря даже на это, младший понял, что брат не долго держал на него обиду, когда чья-то нога в игривой манере поддела ему штанину под столом, касаясь кожи, пока никто не видел. — Чтобы подобное самовольство в первый и -ммх!-...последний раз. — Болящие коленки упираются в кровать, а пальцы приходится нехотя вытащить. Будущий грандмастер умело седлает его сверху, замирая, он располагается прямо над истекающей предэякулятом эрекцией. По-мужски грубые ладони обхватывают бедра старшего, пока Би Хан самостоятельно опускается на его член, тихо хныкая от смеси возбуждения и стыда. Почувствовав, как головка прижимается к пульсирующиму входу, недолго размышляя на опьяненный разум, бедра поддаются вниз и за раз принимают целиком. Желая не давать передышки, бедра Куай резко двигаются и, отрываясь от кровати, делают непроизвольный толчок еще глубже, доводя того до громкого, почти отчаянного, стона от ощущения поглаживания внутренних стенок внушительным членом. — Я сам, — Хрипло шепчет Би Хан, чей голос совсем не идет в контраст с прошлым близко не тихим стоном. Сначала пиромант не понимает, о чем говорит его брат, но внезапно сжавшая шею ладонь заставила на мгновение полностью растеряться. Кончики пальцев впиваются в кожу и удерживают младшего в одном положение, оставляя лишь внимательно наблюдать за тем, как приподнявшись, вся длина медленно выходит ровно до головки члена, прежде чем с приглушенным шлепком кожи о кожу снова исчезнуть внутри чужой задницы, отлично принимающей полностью до краев. Куай не обращает особого внимания на хватку на горле, ни на секунду не ослабевающую, а лишь наоборот, при преимущественно сильных толчках ладонь сжимается сильнее, когда видит Хана сейчас: Длинные черные локоны перекинуты на одну сторону через плечо, открывая вид на выступающие ключицы, до которых губы Ляня еще обязательно доберутся. Грудь с придыханием вздымается и опускается каждый раз с новым вздохом и выдохом, перетекающим в стон, и кусание губ в провальной надежде оставаться тихим. Одновременно запрокидывая голову вверх и заставляя взгляд младшего переключаться на дергающее адамово яблоко, одна из рук все еще на его шее, а вторая чередует плечо и рот, к которому ее приходится прижимать от наиболее чувствительно глубоких движений, что задевают простату. Темные глаза закатываются с трепещущими ресницами, щеки пылают румянцем, а Куай готов отдать все и больше за такой вид собственного вечно угрюмого родного брата, тающего в наслаждении и раскачивающегося на его члене. Томаш же готов отдать все, чтобы это наконец-то закончилось. Травмированный мозг и стоящий против его воли член давят на уставшего Смоука, тело которого ноет не только от желания ласки и прочих развратных вещей, но и от не самого приятного времяпрепровождения в четырех стенах, которые он просмотрел от и до, собираясь уже искать себе компаньона по несчастью в роли паука, так как заметил паутину в углу шкафа, но похоже даже бедное создание устало терпеть такие марафоны от братьев и сьехало, оставляя его одного, зашуганного и заплаканного. Стоны старшего брата каждый раз заставляют вздрагивать, он все еще не хочет осознавать, что Хан и вправду издает все эти сладкие звуки, которые лишь подталкивают руки к плотским утехам. Не только же его братьям наслаждаться жизнью? Но это всего лишь мысли. Уже к тому моменту, когда подтянутое тело криоманта красиво выгибалось от мощных толчков, Врбада, словно смирившись с фактом тесной связи между его братьями, просто желал, чтоб те поскорее закончили все, чем заняты, и ушли, предоставив ему возможность остаться в пустой комнате и после выйти непойманным. Возвращаясь к подслушиванию, Томаш не может не удивляться, как все эти влажные шлепки и звуки стонов, поцелуев, толчков не слышны за стенами комнаты, ведь прижимая ладони к ушами, скулеж и хныкание Би Хана все еще очень сложно игнорировать. Вдобавок, Куай ранее упоминал о купальнях, в которых они были сегодня утром, что наводит на неутешительную мысль о том, что они также делали это вне комнат. Би Хан ничего не мог с собой поделать, он жаждал чувств, пронизывающих его, смеси боли, удовольствия, стыда и похоти, которая поглощала его целиком. Губы пытались нормально отвечать на потоки глубоких страстных поцелуев со стороны младшего брата, но упирающаяся в простату головка члена подталкивая тело все ближе и ближе к краю, чувствуя знакомое жжение снизу живота. Между прикосновениями губ, Куай Лян в своем характере что-то бессвязно нежно нашептывал на ухо, давая брату возможность просто свалиться лбом на его плечо, пока теплые ладони теперь сами приподнимали за бедра, начиная двигаться в своем быстром ритме. Будущий грандмастер никогда много не говорит во время утомительного процесса, выражение его лица в полном экстазе и неожиданно настигшем оргазме говорит за него. Брызк вязкой жидкости пачкает красную безрукавку на пироманте, он даже не успевает прикоснуться к себе, кончая с низким рычанием, сжимаясь изнутри. Тепло и влага застают врасплох, и, несмотря на предупреждение, Лян изливается внутрь вслед за братом, когда тот сжимает его член между скользких стенок. — блять, блять... — Устало выдыхает Хан, бросаясь убийственным взгляд. Куай перемещает ладони на чужую талию и аккуратно опускает дрожащее тело спиной на простыни, наваливаясь сверху с извинениями в виде поцелуев, одновременно выскальзывая обмякшим членом из задницы, получая в ответ недовольное постанывание. Это зашло дальше, чем первоначально ожидалось, он чувствует себя наполненным уже дважды за сегодня, а это только утро. Сейчас младший видел его в уязвимом состоянии, и Би Хан доверял ему в этот момент, не препятствуя прикосновениям губ, которые оставляли на теле односторонние поцелуи. Конечно, это было только на конкретный момент. Тот больше не позволит так легко доминировать над собой. На самом деле Би Хан говорит себе это каждый раз. — Только не засни, хорошо? У нас еще много прочих дел, — Игривость Ляня не угасает даже после бурного секса. Легонько кусая полуспящего за щеку, он выпрямляется и осматривает материал верхней одежды на себе, запачканный теплой спермой. — А мне, по всей видимости, нужно переодеться. — — Да-да. Шкаф... Возьми что-то, мм, там. — Смоук сожалеет, что вообще родился на свет, когда слышит приближающиеся к шкафу шаги.