Зависимость.

— Хун’эр, ты не можешь быть потише? — Зеленоглазый мальчик едва слышно прошипел эту фразу, словно змея, и, взяв за руку названого, огляделся. — А если та старуха ещё не спит? Хочешь, чтобы мы попались? — Прости. — Виновато произнёс виновник шума скрипа половицы. Это было слишком громко для столь тихого места. Данный приют всегда славился своими послушными и тихими воспитанниками. Стоило только кому-то посетить данное место, как его встречали румяные ребятишки, одетые с иголочки. На лицах улыбки, обращаются только на «Уважаемый» или «Уважаемая», другими словами золоте, а не дети. Но стоит гостья только выйти за порог, а двери захлопнутся, все преображается. В глазах ужас, колени трясутся и в груди желание сбежать, а лучше спрятаться, так чтобы даже самый лучший сыщик не смог найти. А кто не успевает, попадается в лапы большой и страшной воспитательницы, которая, по слухам, тут находится больше века. Пусть нигде на стене и не висел огромный плакат с правилами, но каждый знал, что если бы и была, то её размер невообразим. И мелким шрифтом написано такая банальщина «Не бегать», «Не чавкать», «Не выходить из комнаты ночью» рядом с самими креативными «Не прыгать на одной ноге по ступеньках» или «Не показывать язык, стоя лицом на запад». Их лично придумывала она, сидела в своём страшном при страшном кабинете и придумывала. — Если мы попадёмся, знаешь, что будет? — Заговорил старший спустя минуту молчания, за которую те успели преодолеть длинный тёмный коридор и теперь стояли перед лестницей на чердак. — Нас выбросят на улицу? — предположил мальчишка, крепко сжимая руку собеседника и заглядывая наверх. Хоть сегодня и праздник, а часы вот-вот пробьют двенадцать, злая старуха всех прогнала спать. Поэтому в эту тёмную зимнюю ночь единством источником света был некогда украденный фонарик. Он был чудесным другом для тех кто решил погулять в тёмную пору времени. Но даже так, тот не смог ответить полностью подъем наверх, давая возможность чему-то страшному затаиться и ждать, пока непослушные дети не поднимутся к нему. — Хуже. Намного хуже. — бросив попытки разглядеть очертания чего-то необычного, мальчишка направил свет себе на лицо, делая его страшнее. — Например, запереть в чёрном-чёрном подвале без еды и воды на целую неделю. А знаешь, кто ещё живёт в том месте? Монстры. Огромные пауки, а ещё трехголовые змеи. — Ты все выдумываешь. — Запротестовал ребёнок, недовольно кривя лицо. Не долго думаю, бьёт своего товарища своим маленьким кулаком по плечу. Благо, сил в нем было не так много, поэтому удар вышел слабым. — От куда ты можешь знать? — А я там уже был. — В ответ показав язык, Зеленоглазый ещё раз взглянул на лестницу и начал подниматься на ней, ведя за собой собеседника. — И при чем не один раз. Это старуха любит то место, поэтому всего найдёт кого-то, чтобы отправить на съедение своим любимцем. — Но… — Ненадолго младший остановился, уставившись на деревянные ступеньки. Похоже тот о чем-то задумался. Только вот вскоре того дёрнули за руку, потому пришлось сначала поднять голову, а после продолжить путь. — Я тоже туда попаду? — Конечно, она никого не щадит. Все туда в конце концов попадают. — Хулиган уже хотел повторить свой трюк со светом, чтобы придать своему виду устрашения, но взгляд остановился на едва видимых в темноте дрожащих плечах. Продолжать свой рассказ теперь уже совсем не хотелось, слишком скучно пугать того, кто уже испуган. — Но в отличие от всех, у тебя есть я. Так что будешь держатся меня и никогда не попадёшь туда. Казалось бы бесконечная лестница наконец закончилась, и перед двумя мальчишками теперь возвышалась дверь, ведущая в запретную зону. Не сложно догадаться, что та закрыта. И, подергав несколько раз за ручку, те вскоре в этом убедились. В голове младшего промелькнула мысль, что все зря, нужно было остаться в своей тёплой постели, а не тащиться в такой час наверх. Только вот подобная глупость тут же испарилась, стоило напарнику достать из пижамных штанов маленький серебряный ключик, который в следующие мгновение отворил проход. Стоило только войти внутрь, как младший замер, глупо хлопая своими большими глазками. На фоне старых вещей, пыли и серости отчетливо выделялось место прямо под окном. Белоснежная простынь, напоминающая снег, который в этом году можно было увидит только на картинки, несколько подушек, они, конечно, не самые мягкие, но лучше, чем ничего, разного форма свечи, а ещё тут была разноцветная гирлянда, подключённая к очень ненадежной розетки, и тарелка с разными вкусняшками, их нередко выдавали после ужина. Боясь, словно все это может пропасть в один момент, малыш осторожно подошёл, в тоже время тот, кто его привёл, с улыбкой победителя сел и задрал к верху нос. — Нравится? — Наконец прервал он тишину, чем заставил вздрогнуть своего напарника, решившего сесть рядом. — Очень. — Внезапно взгляд падает на ржавое и очень старое радио. Такое чувство, если его коснуться, сломается. — Это он принёс? — Произнёс он так тихо, будто их может услышать Старуха, хотя её комната находится на первом этаже. На вопросительный взгляд, решил уточнить. — Ну, Дед Мороз. — Этот волшебный который? — Чуть не подскочив со своего место, переспросил старший, на что получил неуверенный кивок головой. — Пф, он никогда ничего не делает. Да и разве эта Старуха не говорила? Его не существует, сказки все это. — Тогда от куда? — Кажется ещё тише спросил собеседник, пододвигаясь ещё ближе, будто готов услышать главную тайну всего человечества. — Как от куда? Это я все принёс. — Обижено поджав губы, мальчишка скрестил руки. — Не хочу спать, пока все празднуют. Тоже хочу праздника. — А я? — Словно не веря собственным ушам, спрашивает Хун’эр. — А ты… — Ненадолго старший растерялся, не зная, что ответить. Ещё с лета планируя сегодняшний день, думал будет тупо один сидеть. Но после в жизни появился вот это чудо, а там незаметно и дополнительные подушки появились и угощения. Просто как-то сама собой пришла мысль, что он не был бы против компанией малыша, что с первого дня в приюте не отходил от него. — Ты разве не хочешь? — Хочу. — Уверено заявил собеседника, кивая самому себе. Но вся уверенность тут же испаряется, тот, видимо, уже представил, как его прогоняют с укромного места и отправляют обратно спать. — Очень хочу. Можно? — Пф, конечно. — Улыбнувшись, старший лохматить короткие чёрные волосы. В ответ получает лишь жалобный писк и тщетные попытки остановить его. — Для чего я тебя сюда ещё бы притащил? Видишь какой я благодушный? — К счастью, хулиган вскоре прекратил издеваться над чужой причёской, вместо этого переключив свое внимание на более важное. Нехарактерно для себя тот осторожно и даже как-то бережно, взяв радио, включил его, сразу же начиная настраивать нужную волну. Пара поворотов в одну сторону, а после в другую дали свой результат. Механическое устройство прокашлялось, словно старый дед, и заговорило. Мужской хриплый голос зазвучал, заставляя буквально замереть их обоих в ожидании. — …рядом с нами, приходит слишком поздно. — Даже через радио можно было почувствовать эту натянутую улыбочку ведущего, который пытается развлечь гостей на сегодняшним мероприятие. — Великие слова по истине великого человека. До звона курантов остаётся совсем немного, потому последнюю песню в этому году для вас споет лучшая певица, что… — Как думаешь, он хоть сам понимает, что говорит? — Поставив бережно устройство на простынь, спросил старший и, не дожидаясь, взял печенье и продолжил свою мысль. — Великие слова поистине великого человека. Не удивлюсь если они принадлежат Пушкину, Блоку или Толстому. Почему-то именно их любят вставлять куда не попадя. — Но они же и вправду великие. Разве нет? — Последовав примеру собеседника, младший тоже потянулся к тарелки. Но, в отличие от него, ненадолго задумался. — Воспита… — Под недовольным взглядом рядом сидящего исправился. — Старуха заставляет учить их стихотворения. — Пф, никогда не любил её занятия, они слишком нудные. — Проныл мальчишка, вытирая крошки с лица рукавом пижамы. — Да и что эти «велики люди» написали? Непонятную чепуху, от которой любой заснёт. Нет, ну вот кому нравится письмо Татьяны к Онегину? Любовная чепуха. — А мне нравится. — Наконец он берет сладость, отдавая своё предпочтение пастиле. — Ну, оно милое. Точнее трагичное, но мне кажется, что она такая честная и преданная. Это мило. — Заметив недовольное лицо собеседника, тот словно дольку лимона съел, решил добавить кое-что. — Зря не любишь Пушкина. — Хун’эр, сам же жаловался не так давно на него. А может тебе уже и то стихотворение начало нравится? — Усмехнулся мальчишка, прикладываю к губам пальцем, будто учёный, который думает над сложным примером. — Любви все возвраты покорны, но юным, действенным покор… — Жун’эр, прекрати. — Перебил его, ребёнок, цепляясь за руку. В ответ слышит лишь звонкий смех, который не предвещал ничего хорошего. — Почему же? Тебе так нравится Пушкин. — Передразнивал старший, пытаясь вспомнить последующие строки, которые, словно назло, не хотели приходить на ум. — Помнишь, ты… — Я вам песенку спою про пять минут. — В этот раз его перебивает нежный женский голос. Даже сквозь помехи можно услышать эту пылкость и девичью надежду на светлое, от которой тоже хочется начать верить в лучшие. — Эту песенку мою пускай поют. Пусть летит она по свету. Я дарю вам песню эту. Эту песенку про пять минут. Задорная мелодия на удивление смогла успокоить, а может дело все в чарующем голосе. Где-то на половине младший, сглотнув, осторожно положил голову на плечо старшего, уже ожидая, как его прогонят. Только вот вместо этого того лишь слегка приобняли за плечи. Возможно, это придало некой уверенности, так как в следующие мгновение малыш обнимает того, утыкаясь куда-то в шею и что-то бормочет. — Что? — Растерянно переспрашивает старший, явно не ожидавший подобного. Похоже настал его момент глупо хлопать глазами. — Почему тебе так не нравится, когда их называют великими? — Это явно уже другой вопрос, предыдущий видимо тот не собирался вновь озвучивать. — Каждый раз так негодующий по этому поводу. — Ну как же? — Старший кладёт ладонь на копну волос, собираясь вновь растрепать их, но почему-то передумает и непривычно ласково гладит. — Может они и не плохие писаки, но ведь не бывает на свете великих людей. — Почему? — Песня видимо уже подходит к концу, а груди так стучит сердце. Словно стоит той кончится, как все тоже закончится. Того вновь оттолкнуть, а может и вовсе заставят уйти. — Не знаю. — Неожиданно даже для себя промямлил тот, прикрывая глаза. Ненадолго между ними возникает тишина, и лишь голос незнакомки не позволяет тишине воцариться. Но вскоре последние строки звучит, и даже она замолкает. — Я найду для тебя великого человека. — Говорит младший намного тише, чем ведущий, который пришел на смену той необыкновенной. Возможно, младший просто не хотел, чтобы старший услышал его глупое данное в главную очередь себе обещание. — Тебе придётся тогда поторопится, Хун’эр. — С какой-то неохотой произнёс мальчишка, словно подобная фраза и ему ужасно резала слух своей несправедливостью. — Ты… — И именно в этот момент все слова забываются, а язык немеет. На ум приходят ужасные версии событий. Неужели их обоих запрут в подвале и никогда больше не позволят видится? А может старший серьёзно болен? Или ещё хуже, тот просто устал от него? — Это не то о чем ты подумал. — Такое чувство, будто тот прочёл мысли. Лицо при чем такое недовольное, видимо чётко себе представляет, что этот мелкий мог себе надумать. — Старуха нашла каких-то моих родственничков, которые скоро должны будут приехать. — Тебе заберут? — С одной стороны младший был безмерно рад за собеседника, ведь выбраться отсюда, значит выиграть эту жизнь. Но вот с другой в груди нарастал комок из тревоги, печали и страха остаться одному. — Да без понятия. — Для ребёнка, что скоро может приобрести новую семью, он был слишком безразличен к данному событию. — Может опять недельку со мной поживут и сдадут обратно. Тогда Старуха окончательно разочаруется во мне и назовёт безнадежным, может вновь сравнит с отцом. Ну и ладно, зато я тут с тобой останусь. Ты ведь, в отличие от матери, не собираешься уходить. Так ведь? — Жун’эр? — Мальчик робко отстранился, чтобы увидеть, как старший стирает с щёк редкие капли слез, которые не смог удержать. И при такой картине так неестественно и странно смотрится эта нелепая улыбка, словно та может кого-то одурачить. — Я обещаю, — Он резко берет его за руки, отстраняя их от лица, чтобы заглянуть в него, в изумрудные глаза, что всегда были полны жизни. — что не только найду великого человека, но и буду всегда вместе с тобой. — Дурак ты. — Выдернув руки из некрепкой хватки и никого не стесняясь, даёт своему утешителю щелбан. — Обещалка ещё не выросла. — Не обзывайся. — Недовольно бормочет пострадавший, прикрывая лоб от последующий атаки, ведь одним тут точно все не обойдётся. — Десять, девять, восемь… — Но похоже оказался на прав. Голос из радио вновь привлекает внимание. Остаются буквально секунды. — три, два, один! С Новым Годом! И в тоже мгновение за окном раздаётся глухой и едва слышный, но все же ощутимый звук фейерверка. Разноцветные искры разлетаются в разные стороны. И пусть те малы, прямо как звезды, но завораживают своей красотой, что оторваться просто не важно. Дыхание замирает у обоих, словно те могут нечаянно прогнать их одним только своим присутствуем. — С Новым Годом.

***

— С Новым Годом. До боли слащавая фраза звучала чуть ли не отовсюду. На билбордах, витринах магазинах, кажется, что даже из утюга её можно услышать, если приложить тот к уху. И ведь уст каждого прохожего так и направилась вырваться эта фраза, заставляющая вспомнить сегодняшнее число. Тридцать первое декабря, остаётся едва ли час или два до наступления следующего не менее паршивого года. Все это похоже на чьё-то издевательство, особенно учитывая условия, в которые оказался юноша. А ведь все начиналось довольно неплохо. Успешно закрытая сессия и премия на работе служили своеобразным обещанием, что нечто похожее на праздник может получится. Только вот все как обычно пошло по одному месту. — Отец, я кушать хочу. — Едва успевая за взрослым, произнёс мальчишка, хлюпая носиком. — Куда мы идём? — Не задавай глупых вопросов. — Внезапно Ци Жун останавливается и осматривает улицу, заглядывая в лица прохожих. Они шли так быстро, словно за ним была погоня и нужно было срочно оторваться. Только вот, никого более менее знакомого тут не было, но все равно, нельзя останавливаться. — Ты разве не веришь своему предку? Или думаешь у великого меня нет запасного плана? — Сев перед ребёнком, старший довольно небрежно поправил тому шарф, закрывая нос и щеки. — К тёте Сюань Цзи? — Не прошло много времени, прежде чем они вновь пошли в неизвестном направление. — Нет, к этой стерве нельзя. — Она была первая в списке к кому он хотел обратиться, только вот они знают про нее и будут их там ждать. — К… — Хотело было предположить Гуцзы, но был оставлен недовольным взглядом, который в добавок сильнее сжал маленькую ручку. — Мне жаль. — Блять, Мелкий, это не твоя вина, что эти ублюдки знают их. — Перед светофоров пришлось остановится. Вся эта ситуация просто невероятно раздражал, но тот факт, что он ничего не мог сделать, выводил просто из себя. — Мне не стоило открывать тогда ту дверь. — Пробормотал про себя малыш, опуская взгляд на асфальт. — Прости. — Тц, прекрати уже извинятся. — Посмотрев сначала в одну сторону, а после в другую, юноша зашагал по пешеходному переходу. — Для кого, сука, я только что говорил? Прекращай уже винить себя. — Ведь так просто переложить вину на кого-то другого, сделать вид, словно, они виноваты во всех твоих бедах, но никак не ты сам. Только вот сколько бы Ци Жун не твердил себе столь простую мысль, он, прямо как ребёнок, все ещё неосознанно ищет вину в себе. И, наверное, это первый случай, когда тот согласен с бредовой, на его взгляд, идей. Они и вправду в таком положение из-за него и его ошибок. Не наделай он тогда глупостей, могли бы сейчас находится пусть и не в самой дорогой, но довольно уютной квартире, отмечая этот проклятый праздник. А ведь ещё в начале пообещал, что жизнь этого ребёнка будет в несколько раз лучше его. Только вот итог оказывается весьма не таким, каким хотелось бы его видеть. Чувство вины редко настигало юношу. Тот не привык слышать навязчивые мысли, которые, как мухи, кружили, не желая покидать разум. Пока в тоже время в горле застрял комок из невысказанных слов прощений. Но самое худшие это тревоги ком в груди, казалось, словно каждый вдох даётся с трудом, а сердце стучит так быстро, что вот-вот вырвется из груди. Неожиданно для себя Ци Жун нащупывает в куртке что-то бумажное. Понадеявшись на давно забытые купюры, внезапно останавливается и достаёт неизвестное. К его сожалению, это был лишь флаер о раздаче еды для бездомных. Если тому не изменяет память, то он взял его лишь по одной причине. Место, где все происходит, находится под крылом его старшего двоюродного брата. Неудивительно, что на обратной стороне ручкой было написано «Навести порчу на ублюдка…», а дальше следовал номер некого человека, который помог с открытием. — Отец? — Из воспоминаний вывел детский голос. Они все ещё стояли посреди улицы, прямо под окнами людей, готовящееся уже произносить тост. — Я есть хочу. Первой мыслью было выкинуть эту ненужную ерунду и просто продолжить путь. Но куда они шли? Ответа на этот вопрос не знал даже старший, предпочитая просто бродить по городу, словно так они смогут прийти к решению проблемы. Только вот сколько они так будут просто ходить? Похожие ничего больше не остаётся, как пойти по адресу и надеяться, что сегодняшний день глупый братец предпочтет провести дома, а не среди бездомных. Дойти до нужного места оказалось весьма легко, а вот войти внутрь, та ещё задачка. Не то чтобы вход сложно найти, нет, он как раз был напротив. И ведь даже отсюда было слышно, что внутри кто-то есть, значит можно пройти. Но внутреннее упрямство не давало никак протянуть руку и взялся за ручку двери. Казалось, Ци Жун может ещё, как минимум, час сверлить взглядом эту проклятую ручку, если бы не чих ребёнка, успевшего за время их прогулки промерзнуть до кончиков пальцев. Пришлось собрать все остатки совести, которые у него когда-либо были, и открыть эту проклятую дверь, при чем не начав всех материт с ходу. Внутри, конечно, было получше, чем снаружи. Какие никакие украшения присутствовали, даже елка в самом центре. Столы вокруг выглядели весьма чистыми, хоть Ци Жун это и не особо принципиально, но вот ребёнок заставлял задумываться о таких вещах. Набрав в лёгкие воздуха и прикусив язык, покрепче взял маленькую ручку, словно малыша в лютой момент могли украсит, только после этого направился к молодой девушки, которая стояла около стола, где похоже происходила раздача еды. Очереди не было, наверное, потому что все уже давно сидели и ели, даже не задумываясь, что скоро пробьёт двенадцать. — Приветствую вас. — Стоило им подойди, как та обратила на них внимания. — О, Ци Жун, не ожидал тебя тут увидеть. — Вот же, сука. — Не стесняясь рядом стоящего ребёнка, юноша состроил такое кислое лицо, что сразу становилось понятно, кого тут не рады видеть. — Какого хрена ты тут делаешь, ебаная шлюха? Я думал… — Отец. — Одернул родителя Гуцзы, который похоже единственный беспокоился, ведь их могут за такое выгнать от сюда. — Извините. — И на всякий случай, чтобы прервать дальнейшую брань, решил напомнить для чего они тут. — Я кушать хочу. — Ох, какой милый. — Не обратив внимания на грубые слова, Ши Цинсюань улыбнулся малышу, попутно разглядывая того. — Это твой? — Тебя это ебать не должно. — Нахмурившись ещё сильнее, хотя это казалось невозможно, юноша закрыл его. — Может уже заткнешься и нальешь нам этой хуйни? Или ты тут представляешь другие услуги? — Как был грубияном, так и остался. — Демонстративно печально вздохнув, собеседник прикрыл глаза. — Мы подаём еду только тем, у кого нет дома. А у тебя, насколько я помню, квартирка есть. — Ну и ладно. — Хмыкнув, Ци Жун взял на руки малыша, который выглядел растерянно. Похоже тот не ожидал, что отец так просто уйдёт. — Мы пришли сюда лишь посмеяться над такими дураками, как ты. Встречай Новый Год с этими вонючками, может они наконец вы… — У нас все сгорело. — Выдал их «тайну» дитя, на что получил недовольный взгляд. Но несмотря на явное недовольство предка, продолжил, явно желая убедить, позволить им тут остаться. — Нам некуда сейчас пойти, а все денежки и важные бумажки были в квартире. — Ци Жун? — В глазах подведённых карандашом чётко выражалось недоверие. Взглянув сначала на младшего, а после на старшего, последний, кстати, опустил взгляд и сжал губы. — Мог бы так и сказать. Тогда, конечно, сейчас налью. — Только попробуй сказать Се Ляню об этом. — Когда одна тарелка уже была готова, а вторую только взяли, Зеленоглазый взял её, чуть не расплескав содержимое. — Погодите, я же ещё… — Ши Цинсюань чуть не уронил половник, когда давний знакомый пошел к одному из столу. — Ну как хочешь. Посадив сначала мальчишку, а после поставив перед ним еду, Ци Жун только тогда уселся сам. На удивление вокруг было довольно тихо, никто из «постояльцев» особо не разговорил, лишь иногда перебрасывались парочкой слов. Фыркнув каким-то своим мыслям, юноша подпер голову рукой и посмотрел на то место, где недавно стоял давний друг глупого свободного брата, сейчас его предсказуемо не было. — Крашенный мудак. — Переведя взгляд на мальца, увидел недовольное детское личико, а ещё полную тарелку супа. Кажется к нему ещё даже не притрагивались. — И какого хуя ты не ешь? Сам же ныл по этому поводу. — Держи. — Зачерпнув ложкой бульон, при чем специально с кусочком мяса, кажется, курицы, протянул старшему. — Пиздец. — Ненадолго, буквально на мгновение, тот даже растерялся, но вскоре на лице появилась привычная ухмылка. — Они настолько хреново тут готовят? — Пройдясь ещё раз взглядом по окружающим людям, не увидел никаких признаков отравления. Вроде, никто не жалуется, хотя выбора так такого тут нет. Так что, пожав плечами, попробовал здешнюю кухню. — Конечно, это не ахуенная моя стряпня, но сойдёт. Что тебе не нравится? Или передумал есть? — Нет. — Покачав головой, Гуцзы по новому зачерпнул бульон, только теперь отравил его к себе в рот. — Держи. — И вот вновь подставляет к губам родителя ложку. — Ты меня, блять, кормишь? — С неким недоверием спросил Ци Жун, все же принимая и в этот раз угощение. — Угу. — Не став отнекиваться, сразу согласился младший, непринуждённо болтая ножками под столом. — Отец, ты не взял свою тарелку. — Я не голоден. — И в противовес своим словам, принимает очередную ложку, осознано идя на поводу своего же ребёнка. — Ешь быстрее. — Мы куда-то торопимся? — Малыш ненадолго замер, удивлённо хлопая своими глазками, но тут же отмирает и продолжает свои действия. — Ещё как торопимся. — На этих словах, юноша оглядывается, останавливая взгляд на входной двери. — Этот крашеный мудак уже сообщил одному ублюдку, что мы тут. Так что доедай и мы пойдём отсюда. — Отец. — Кое-как сглотнув ком в горле, ребёнок чуть ли не шёпотом произнёс следующие. — Это они? — Нет, это другой ублюдок. — Не стесняясь никакого, он даже не обращал внимание на косые взгляды. — Но с ним тоже лучше не пересекаться. Будет пиздато, если припрется без верной псины. Твой предок, конечно, сможет надрать им задницы, но ты же не хочешь… — В попытках придумать что-то более менее правдоподобное, Ци Жун останавливает свой взгляд на сверкающий мишуре, которая похожа — опоздать на салют? — На что получает закономерное отрицательное покачивание головы. — Вот и ахуено, так что ешь и мы пойдём. Оставшиеся время прошло в молчание и даже весьма спокойно, если не брать во внимание постоянные взгляды на входную дверь. Только вот стоило дну тарелки показаться, а последний ложки оказаться во рту, как юноша буквально подскакивает на месте. Никакого удивления, что нашлись недовольные, которым пришёлся не по душе резкий звук отодвигающиеся скамейки. Правда, те сразу были посланы далеко и надолго одним известным жестом. Взяв за руку ребёнка, Зеленоглазый поспешил на выход, около которого даже поуспокоился. Настроение даже улучшилось и в голове возникла мысль, за правду сводить Гуцзы посмотреть фейерверк. Но стоило двери открыться прямо перед носом, а людям показаться на пороге, как тот теряется. На лице лишь неприкрытая неприязнь, а в груди презрение успешно подавляет наивный детский восторг. — Двоюродный брат. — Окинув взглядом людей, что навострили свои уши и приготовились к представлению, парень вновь закрывает собой ребёнка, который хоть и вцепился в него, пытаясь спрятаться, но в тоже время с интересом выглядывал. — Ци Жун. — Вместо приветствия, произнёс собеседник и прошел вперёд, тем самым заставляя старшего с малышом сделать пару шагов назад. — Я… — Хочешь меня прогнать нахуй? — Названный так бессовестно перебил, да и сказал явно громче, чем требовалось, словно привлекая внимания. — Не утруждай свою бедную головушку поискам подходящего оправдания. — Кривая ухмылка появилась на его лице, а когда Одноглазого, который все это время следовал за спиной глупого двоюродного брата, остановили движением руки, на волю вырвались гадкие смешки. — Мы уже сваливаем. — Постой. — Вроде как это должна быть просьба, но звучало, словно приказ. Да и рука, что опасно крепко схватила его за запястье, не внушала доверия. — Нам нужно поговорить, Ши Цинсюань сказал, что… — Нам не о чем говорит. — Вновь перебивает того, на что получает ещё более недовольный взгляд от немного «незнакомца». — Сука, может отпустишь? — Думаю, лучше разговор перенести в более тихое место. — Се Лянь вздохнул и неловко улыбнулся тем, кто все ещё сидел за столом и наблюдал за развернувшейся сценой. — Сань Лан? — Можем воспользоваться комнатой для отдыха, гэгэ. — Нежно, словно не было тех злобных взглядов, произнёс некий Сань Лан. Элегантным и через чур показушным движением достает из внутреннего кармана красного пиджака ключики, который специально оголил, расстегнув куртку, с несуразным пушистым брелком. — Решил взять заранее. — Благодарю. — Братец, улыбнувшись, взял их в руку и только после этого, перевёл взгляд на пытающийся освободится юношу, который только кусать руку не пробовал. — Это не далеко от сюда. Надеюсь, ты сможешь сам дойти? — С какого это хрена ты взял, что я пойду с тобой куда-то? — Дурацкая улыбка уже давно исчезла, не оставив после себя ничего, кроме гнева и презрения. — Лучше пойди и трахнись со своей верной псинкой. Вижу по глазам, он будет не против предоставить свою жопу, ради благородного двоюродного братца. — У нас нет столько времени. — Подойдя поближе, мужчина в красном полушепотом произнёс слова, при этом слегка поглаживая свободную руку своего собеседника. — Может стоит оставить их? — Если все так, как мы думаем, он может быть нам полезен. — Всё ещё не отпуская пленника, Се Лянь, копируя громкость голоса верной псинки, улыбнулся. — Я разберусь, не волнуйся. — Отец, давай уйдём от сюда. — Пока те двоя ворковали, Гуцзы попытался уговорить старшего уйти от сюда. — Ты разве не видишь, что твой предок пытается решить одному маленькую проблему? — Прошипел юноша, вновь попытавшись вырваться, но предсказуемо у него не вышла. Запястье уже начинало ныть, а по ощущениям след точно останется, как напоминание, минимум на несколько дней. — Прошу. — Голос у младшего дрожал, словно тот готов был расплакаться. Колени дрожали, а маленькие пальчики вцепились за одежду старшего, как за спасательный круг. — Они так смотрят. — Взгляд вновь устремлен на толпу людей, больше напоминающий стервятников. — Ну и что? Пошли их нахуй. Это ты должен ебать их, а они тебя. — И наперекор своим словам, закрывает теперь мальца больше от толпы, нежели от глупого двоюродного брата, как делал это ранее. — Тц, хорошо. — Ци Жун, это кто? — На свой вопрос Се Лянь вначале недоумевающий взгляд, а после несколько гадких смешков. — Я всегда думал, что раз тебе не достался бладский ум, то уж с чем-то другим должно повести. Но видимо слух у тебя крайне херовый. — Состроив гиперболизированное печальное выражение лица, он разразился звонким смехом, видимо желая переключить все внимание на себя. — Ты же так хотел поговорить наедине. Ну? Мы, сука, пойдём или останемся тут? — От куда эт… — «Сань Лан» попытался вмешаться, но был прерван. Только вот подобная наглость никак не пошатнула его состояние. По крайней мере, это было не видно. — Не-а, глупый пёсик. — Говорил юноша противным милым голосом, как будто хотел скопировать тон заботливой мамочки из какого-то древнего сериала. — Во первых, все вопросы оставь на потом, хотя нет, так как, во вторых, слепым паршивцам слова не давали. — Ци Жун. — Сравнимо с пощёчиной прозвучали слова, заставив обратит внимание всех на Се Ляня, лицо которого вновь приобрело дружелюбный вид. И, на самом деле, подобное пугало больше, чем то равнодушие к собственному брату, пусть и двоюродному. — Пойдём. Путь до комнаты отдыха прошёл весьма спокойно насколько это только возможно. Впереди всех шёл Сань Лан, постоянно оглядываешься через плечо и кидавший странные взгляды на двоюродного брата, который шёл за ним и на каждое подобное действие улыбался так, будто обещал, что все будет хорошо. Хотя позади него шёл Ци Жун, державший за руку единственного кому было интересно все вокруг. Тот постоянно оглядывался, чуть ли не спотыкался, но при этом старался не отставать от старших. К почти всеобщему счастью, времени это заняло не много. Дверь практически ничем не отличалась от тех, что они видели по пути сюда, но кое-что все же бросалось в глаза. Табличка с надписью «Не входить», а по бокам от неё мордочка котика. Не трудно предположить чьих это рук дело. Кстати, виновника «случайной» встречи нигде не видно. Возможно, свалил при первой возможности. И это не удивительно, поражает тут другое. Се Лянь, отперев проход, преградил путь своим телом. Зеленоглазому с ребёнком от этого ни жарко, ни холодно, а вот «Сань Лана» это видимо задело. Поджав свои губки, скрестил руки на груди и с немым вопросом в глазах уставился на него. — Прошу прощения, но это разговор только между нами. — Успокаивающе произнёс он, смотря на вновь спрятавшегося ребёнка. Но эти слова, скорее всего, были в первую очередь для кое-кого другого. — Присмотришь за ним? — Теперь тот обращался к одноглазому, который, хоть и был недоволен сложившейся ситуаций, согласно кивнул. — Это ненадолго. — И видимо что-то решив у себя в голове, добавил. — Если нужно будет, я позову тебя. Кажется прошло буквально мгновение, и вот они уже сидят друг напротив друга. Мягкие диванчики, тёплый свет и праздничные украшения ни капельки не разбавляют накаленную атмосферу. Ребёнок, что пришёл с Ци Жун, упорно не хотел отпускать того, но после заверений, что с тем будет все в порядке, отцепился. Ни один из оставшиеся ждать не был доволен таким исходом. Да и, навряд ли, сидящие тут тоже были в приятном расположении духа. — Какую же верную псинку ты себе нашёл, двоюродный брат. — Сняв с себя пуховую куртку бледно-зеленого цвета, которая, с уверенностью можно сказать, стала такой из-за времени, он отложил её в сторону, оставаясь в одной лишь толстовки изумрудного оттенка. — И на кой хуя я тебе понадобился? — Для начала скажи, чьей это ребёнок? — Собеседник выглядел вполне серьёзно, никаких больше дурацких улыбок. Кажется только с ним всегда дружелюбный всеобщий любимец корчит такие недовольные гримасы. — Если он был украден, ты знаешь, что я не отстану, пока тот не будет возвращён семье. — И как всегда наш блюститель суёт свой наглый нос куда не стоит. — Юноша недовольно кричит лицо, но на следующих словах появляется улыбка. — В прошлый раз тебе это стоило места звания майора, неужели вновь приняли на работу такого уебка, как ты? — Ци Жун, у меня нет столько времени на этот разговор, как ты думаешь, поэтому давай без лишних слов. — Вздохнув, Се Лянь лишь покачал головой. — Зная тебя, у меня есть все основания, чтобы подозревать, что тот был похищен. В таком случае ему угрожает опасность, мне надо немедленно сообщить своим коллегам и доставит жертву в полицейский участок. Но всего этого можно избежать, если ты скажешь откуда он у тебя. — Нудный и заебистый, как всегда. — Закатив глаза, юноша откинулся на спинку дивана, при этом скрестил руки и закинул ногу на ногу. — Видимо ты не такой святоша, как принято считать, раз решил мне угрожать. — Это лишь предупреждение. — Поправил его Се Лянь, сложив руки на коленях. — Меньше пустой болтовни и больше по делу. — Да я уже понял. Не глухой в отличие от некоторых. — На грозный взгляд сидящего напротив лишь показал язык, после чего рассмеялся. — Прекрати уже строить из себя кого-то опасного. Не украден он. — Поймав недоумевающий взгляд, выражающий явное неверие собеседника, Ци Жун решил уточнить. — Гуцзы мой сын, точнее усыновлённый сын. Что? — В это весьма сложно поверит. — Впервые за всю беседу двоюродный брат выглядел потерянный, словно даже не раздумывал над таким развитием событий. — У тебя есть хоть какие-то подтверждения? — Блять, шутишь? Уверен эта шлюшка уже сообщил, квартирка сгорела, а вместе с ней и все остальное. — Для пущего эффекта, юноша вскинул руками в разные стороны, посмеиваясь. — Но кое-что я все же забрал. — Достав из лежавший рядом куртки потрёпанные временем и пламенем бумаги, кинул их на стол. — Мне ахуеть как похуй на твоё недоверие, любимый двоюродный брат, но не смей мне тут угрожать с помощью Гуцзы. Хотел о чем-то поговорить? Прекращай тогда ебать мне мозги и начинай. — Вроде, настоящие. — Конечно, вот так на взгляд это трудно определить, но выглядели вполне законными. И все же тот не стал исключать вариант с качественной подделкой, поэтому в голове пометку оставил. — Квартира, которая сгорела. — Вернув бумажки, среди которых было свидетельство о рождение, усыновление и прочая бюрократия, нужная для ребёнка, Се Лянь переключился на другую тему, зацепившись за ранее упомянутое событие. — Она принадлежала тебе? Тридцать четвёртая квартира на Омотесандо. — Неужели мы наконец закончили ебаную «пустую болтовню»? — На последних двух словах юноша показал кавычки. Попытавшись сделать максимально серьёзное лицо, он долго не выдержал, вновь начиная смеяться над чем-то у себя в голове. — Да, блядь, моя. — И вот опять это недоверие в глазах собеседника. Хмыкнув, наклонил слегка голову. — В этот раз никаких доказательств, так что придется поверить на слово. — Ты… — Сглотнув, двоюродный брат непроизвольно сжал оставленный кем-то около него плед. Неужели тот волнуется? От такого аж интерес появляется. — Ты получил её в наследство от матушки? — И тут же все чувство любопытства гибнет прямо на глазах. — Нет, сучка, заработал сам. Ведь все знают, что у гребаных наркоманов просто горы бабла. — С явным сарказмом Ци Жун произносит эти слова, цокая в конце языком. — Конечно, в наследство. Без понятия как те придурки нашли меня. Но в какой-то день они просто подходят ко мне, сообщают, что… — Неожиданно даже для самого себя, он замолкает. Прошло столько времени, чтобы свыкнуться с данной мыслей, только вот произнести это вслух все ещё язык не поворачивается. — Ты и сам знаешь. Все что получаю в итоге небольшую всеми забытую квартирку где-то на окраине. Небось, любимый сыночек получил побольше? Ах, да, у них же нихера не осталось. — Ци Жун, заткнись. — Глубокого вздыхая, парень непривычно горбится и закрывает лицо руками, словно желая спрятаться от пронзительных ядовитых глаз. — Это не может быть правдой. Они не могли. — Голос становится тише. — Они не могли. — Пока совсем не доходит до шёпота. — Не могли же? — Могли. — В этот раз улыбка выглядит вымученной, а смех слишком хриплым и жалким, даже для него. — Думаю им бы просто гордость не позволила жить там. Хочешь знать почему? — Никакой ответной реакции, но это не помешало ему продолжит. — Было достаточно легко выяснит кто до меня там жил. Это… — Выдержав театральную паузу, как самый дешёвый актёр, продолжил. — Нашей с тобой бабушки. Эта про которую нам твердили все детство. Мол она сумасшедшая и именно из-за сбежала моя ебнутая мамаша. Твои родителям было просто стыдно возвращаться к той, что хуесосили все время. Хотя и бабка не особо шла на контакт. По крайней мере, я встретил её впервые только на могиле. Забавно не правда ли? Все же в тебе больше от родителей, чем можно подумать. Стоило Ци Жуну закончить свой монолог, как в комнате воцарилась неуютная тишина. Ещё немного и можно будет потрогать напряжение, царившие между ними. Только вот ни первый, ни второй не спешили его прерывать. Лучше первой встречи после разлуки длиной в десятки лет лучше не придумать. Хотя что другого можно ожидать? Наверное, это лучший исход нечто подобного. — Ты знаешь, кто сделал это? — Наконец двоюродный брат открывает свой лицо и слегка жмурится из-за яркого света. — Я имею виду поджёг. — Решил заранее уточнить, так на всякий случай. — Как ни странно, но знаю. — Юноша хмыкнул. — Но какого хера тебе это интересно? — Есть некие подозрения на этот счёт. — Рассказывать о добытом с трудом материале не хотелось, а тем более подобному человеку. Только вот кажется выбора так такового не было. — Это ведь не случайность. Но кому понадобился ты? — Вообще-то я очень важная персона. — Возмутился Зеленоглазый, чуть не подскочив на месте. — Скорее раздражающая. — Впервые за время, пребывания в этом помещение, Се Лянь позволяет себе улыбнуться. — Кому ты на этот раз насолил? — Ой, да иди ты нахуй. — Казалось, тот от детской обиды, что его ни во что не ставят, готов язык показать. Но, несмотря на свои слова, продолжает. — Каким бы тупым ты меня, сволочь, не считал, но я умею быть незаметным. — С трудом верится. — Вздохнув, собеседник качает головой. Но после решает добавить, так сказать, признать некую правду в его словах. — Но тебя и вправду сложно найти. Сегодняшняя встреча лишь удачное стечение обстоятельств. — А я уж думал, что удача давно покинула тебя. — Усмехнувшись, юноша наклонился, словно желая быть поближе к сидящему напротив. — Опять же у меня нет никаких ебаных доказательств, а у тебя оснований мне верить. Но если все же хочешь что-то от меня услышать, то должен будешь оказать кое-какую услугу. — Ничего противозаконного. — Стоило только Зеленоглазому закончить, как тот поспешил уточнить. И, чуть подумав, добавил ещё кое-что, но уже негромко. — И интимного. — Конечно, конечно, ты же у нас ебучий девственник моралист. — Ци Жун не удержался от возможности подъебать, хотя ситуация была крайне не подходящий. — Двоюродный брат, я хочу лишь места, где смогу укрыться с Гуцзы, по крайней мере, на несколько дней. — Стоило только собеседнику открыть рот, как юноша резко передумал замолкать и сразу выложил все как есть. — И только попробуй подумать, что я прошу у тебя сучьей помощи. Это просто сделка. Я тебе информацию, ты мне жилье. И все в плюсе. Ну так? — Только если ты ничего не испортишь. — Немного подумав, произнёс Се Лянь и кивнул каким-то своим мыслям. — Портить у меня получается лучше всего. — Глупая улыбка тут же пропала, стоило обратить внимание на суровый взгляд человека напротив. Почему-то только Се Лянь умел хмуриться по особому. Сколько людей юноша не повстречал, никто не смотрел на него так. Вызывает глупое чувство ностальгии, когда они ещё были детьми, и нечто подобное младший всегда получал от старшего за свои проделки. — Бай Усянь. Точнее его подручные, навряд ли, тот стал бы заниматься нечто подобным самостоятельно. — Невозможно. — Взгляд собеседника был потерянным, если не напуганным. Кажется лицо стало белее снега за окном. — Бай Усянь мёртв. — Эта язва? — Казалось будто Зеленоглазый услышал самую большую глупость на земле и теперь пытался понять, как такое можно было придумать. — Ты хоть сам в эту хрень? — Я видел его труп! — Не выдержав, он вскакивает со своего места. Но не сделав шага, садится обратно, выглядя при этом ещё мрачнее, чем до этого. Может быть мальчишки и было жаль своего двоюродного брата, но совсем немного. Да и это чувство перекрывало безразличие. — Нужно, нет, лучше. Я же — Предложения обрывались, даже толком не начавшись. — Зачем ему это? — Я же говорил, что важный? — С некой гордостью, которая сюда никак не подходила, произнёс он. — По крайне мере, был важным партнёром, теперь важная цель для убийства. — Он работал с тобой? — Глубокий вздох, не менее глубокий выдох. — Когда? — Несколько лет назад. — Отмахнулся он от вопроса, словно это была надоедливая муха, и переключился на более важное, по его мнению. — Это тебя ебать не должно, главное, что я кое-что знаю. И это кое-что оказывается весьма важным, раз спустя столько времени поисков решаются на покушение. Так что, дорогой двоюродный брат, в твоих же интересах обеспечить мою и Гуцзы безопасность, если хочешь наконец со всем покончить. — Ты прав. — Внезапно Се Лянь встаёт со своего места, застегивает свою куртку, поправляя остальное, и зачем-то улыбается с собеседнику. — Что? — Слово не веря своим словам, Ци Жун глупо хлопает глазами. — Оказывается ты более важен, чем мы предполагали. — Собеседник подошёл и стал помогать ничего не понимающему одеться. — Навряд ли, ты поверишь, если я скажу, что хочу тебя защитить из-за оставшиеся братских чувств. Сам бы тоже не поверил. — Когда Зеленоглазый наконец был одет, он взял его за руку и повёл к двери. — Поэтому считай это моей индивидуальной программой защиты свидетеля. Се Лянь, не медля, открыл дверь, чтобы увидеть за ней двух упорно ожидающих прихода. «Сань Лан» стоял, прислонившись к стене и казалось смотрел куда-то в пустоту, пока взглядом на наткнулся на пришедших. Облегчённая улыбка будто сама возникла и казалось такой страной на этом лице. Но похоже Ци Жун — единственный кого это смущало. Псина сразу же подбежала к хозяину, расспрашивая о беседе. Ещё немного и его стошнит. Только вот слава всем Небожителям, что в этот раз получилось без проблем отцепить свою руку. Он свободен, может взять в охапку ребёнка и бежать… Но куда? Опять скитаться зимой в Новый Год по улицам? Звучал как неплохой план, будь тот один, а не с Гуцзы, который, в отличие от него, не привык спать на холоде, питаться не каждый день, другим словам, выживать на улице. Нет, тот, навряд ли выживет. Так что самое разумное, как бы смешно это не звучало, решение — остаться рядом с двоюродным братом, хотя бы на парочку дней. А там он уже что-то придумает. Поэтому вместо побега юноша лишь спокойно подошёл к малышу, поднимая того на ноги. Пришлось присесть, чтобы поправить одежду, так как тот был не состоянии это сделать. Чуть ли не клюя носом, младший готов был прямо тут уснуть. — Отец? — Словно не время в то, что видел, мальчик потер свои сонные глаза. Как только убедился, что перед ним живой человек, накинулся на него, обнимая за шею. — Что за нюни ты тут разводишь? Вроде, уже взрослый, а все ещё вешаешься на своего предка. — Говоря откровенно, Ци Жун растерялся. Это ни первые и ни последние обнимашки от Гуцзы, тот был довольно прилипчивым. Но каждый раз, словно первый. — Только не смей спать, я ведь тебе ещё не рассказал ахуеную новость. — И все же юноша смог обнять в ответ ребёнка. — Твой пиздатый предок сумел договориться и теперь у нас есть убежище. Да и не простое, а целая квартира. Видишь, как тебе повезло со мной? — Мой отец самый лучший. — Уткнувшись куда-то в шею, мальчишка зевнул. Он старался придать голосу радости, но в нем отчетливо звучала усталость. — А кто-то в этом сомневается. — Усмехнувшись, юноша встаёт, при этом поднимая на руки собеседника. — Эй, вы, ебаные голуби, долго ещё? — Сань Лан. — Всё это время Се Лянь что-то обсуждал со своей спиной. И если первый выглядел весьма расслабленным, можно сказать в хорошо настроение, не смотря на недавние события, то второй был через чур хмур и недоволен. — Прошу. — Но стоило собеседнику коснутся его руки и по хлопать своими глазками, как недовольный тут же таит. — Хорошо, гэгэ. — Наконец Одноглазый сдаёт и, тяжело вздохнув, улыбается. — Если ты просишь, то как я могу отказаться? — Меня сейчас вырвет. — Зеленоглазый скривился, от такого зрелища даже передернуло. Благо ребёнок, не удержавшись, все же уснул. — Вы закончили? — Я это очень ценю. — Взглянув в последний раз на псинку, он поворачивается. На волю вырывается усталый вздох. — Мы обсудили и решили, — По единственному глазу одной человека становилось понятно, что никакого «обсуждения» не было. Тот принял решение самостоятельно, убедив в его правильности и собеседника. — Что вам будет наиболее безопасно рядом с Сань Ланом. — И пока возмущённый Ци Жун не успел что-то сказать, Се Лянь начинает идти, не давая даже слова вставить. — Сегодня он отвезёт вас к себе, а завтра продолжил разговор. Сегодня уже поздно. — Остановился он лишь ненадолго, чтобы обернутся и сказать со своей приторно милой улыбкой. — Ах, да, с Новым Годом вас. И после чуть ли не исчез. Может это оставшиеся просто затормозили и пока обдумывали случившемся, он успел уйти. Или все же тот просто сбежал, при чем очень быстро. Как итог им обоим ничего не оставалось. «Сань Лан», кинув фразу, чтоб тот шёл за ним, повёл куда-то. Кажется Ци Жун в какой-то момент и сам заснул или просто задумался, потому что очнулся только тогда, когда сел в машину. На заднем сиденье мирно спал ребёнок, а он сам по какой-то старой и давно забытой привычке сел на передние, по правую руку от водителя. Когда же мысль, что лучше было сесть рядом с Гунцы, достигла его, стало слишком поздно, они ехали по ночной улице города. Кажется впервые за весь день можно было спокойно вздохнуть и расслабиться. Слишком много событий для двенадцати часов. Жизнь, можно сказать, за это время успела несколько раз перевернуться с ног на голову. И если раньше это не вызывало практически никаких эмоций, кроме истеричного смеха, то теперь голова неистово болела. Неужели стареет? Или, возможно, из-за ребёнка и относительно спокойного времени отвык от качелям судьбы. А ведь в прошлом он клялся себе, что не превратить свою жизнь в нечто скучное и лишённое приключений. Хотя он клялся ещё, что никогда больше не встретится и не заговорит с двоюродный братом. Или вот ещё одна клятва, где он не должен больше влезать в преступный мир. Другими словами, у Ци Жуна все очень ужасно с обещаниями, особенно данными себе. — И так. — Спустя неизвестно сколько времени, когда стало совсем скучно, а пейзажи за окном не радовали, Зеленоглазая нечисть решил заговорит. — Куда он? — Что? — Спокойным тоном произнёс водителей, ненадолго бросая взгляд на рядом сидящего пассажира. — Куда делся твой разум без понятия. — Блять, я не про то. — Юноша откинулся на сидение, поднимая глаза к крыше автомобиля, словно пытаясь отыскать там ответы. — Куда свалил мой двоюродный брат? Разве вы не вместе? — Звучишь как бабка на лавочки. — «Сань Лан», поправив зеркало, взглянул на спящего. Вроде, не свалился. — Возраст, кстати подходит. — Я всего на несколько лет тебя старше, придурок! — Возмущению юноши не было предела, тот чуть ли щеки не надул, как маленький ребёнок. — Значит у него есть семья? — Улыбнувшись, озвучил свою он свою мысль, при этом задрав так высоко нос, как только мог. — Можешь не спрашивать, как я догадался. Не скажу. — Я и не собирался. — Хотелось удариться об руль головой. Не из-за придурка справа от него, а от образовавшейся пробки. Казалось, что та не капельки не двигалась, так что Одноглазый смог убрать руки с руля и обратить внимание на того, кто упорно его требовал. — Раз ты просишь. — Юноша выпрямился и скрестил руки на груди, будто он какой-то профессор, собирающийся рассказать о собственных открытиях. — Сегодня Новый Год. — На столько очевидную фразу, юноша получил закатывание глаз и противную ухмылку. Такое чувство, что его тут за идиота принимают. Хотя скорее всего так и есть. — Может ты, сволочь, не знал? А какой это у нас праздник? Правильно, сучка, семейный. Понятно, почему двоюродный брат так спешил, никто не хочет отмечать подобное вот так. Но тебя он с собой не взял, а оставил со мной. Почему? Потому что у него дома сидит какая-то шлюха и ждёт. Верная же псинка не ослушается, можно спокойно пиздовать отмечать с близкими, а в их число ты не входишь. Может морда твоя слишком противная? Знаешь ли не у всех встаёт на Одноглазых. — Пусть я и ожидал услышать чушь, но не думал, что таких масштабов. — Казалось слово это никак не тронуло парня, тот лишь приоткрыл окно, пропуская внутрь морозный воздух. — Такой ерунды мне давно не говорили. — Хочешь сказать, что все это херня? — Нахмурившись, тот пододвинулся поближе к собеседнику на столько, сколько позволял ремень безопасности, и попытался заглянуть в его лицо. — Пиздишь же. — У него муж, а не жена. — Спокойным и даже каким-то ленивым движением руки, парень в красном даёт сначала щелбан так удачно подставленному лбу. А после толкает его голову, чем заставляет нормально сесть. — Тако чувство, будто ты пытаешься меня впечатлить. Но мне далеко не десять лет, чтобы вестись на такое. Хотя забавно смотреть, как ты пытаешься думать, не стоит так перенапрягаться. — Вот же тварина, а я думала, когда из тебя польётся яд? — Кажется Зеленоглазого слова собеседника только сильнее раззадорили. — Двоюродный брат знает, что у не псина, а ебучая змея? Чего заткнулся, Хуа Чэн? Думаю, стоит ему все же рассказать. — Не обращая внимания на спящего ребёнка, юноша рассмеялся, смахивая невидимые слезы с глаз. — Вот лицо у него будет, когда узнает, рядом с ним все это время был главарь одной из крупнейших Эвос Санхохэ — Он знает. — Сказано это было спокойным и даже каким-то скучающим тоном. Такое чувство, будто у него спросили «Подойдёт ли завтра дождь?». — Единственное, что тут удивляет, так это твоя догадливость, которая, оказывается, не на нуле. — Посмотрев на впереди стоящею машину, которая до сих пор не сдвинулась, Одноглазый поставил руку на дверку автомобиля, а на неё уже положил голову. — Хотя нет, погорячился. Если ты и вправду вздумал мне угрожать, значит с головой ещё хуже, чем предполагал. — Выпендрёжник. — Фыркнул он на его слова, а после, не выдержав, наконец снял ремень безопасности. Теперь можно вздохнуть полной грудью или залезть на крышу. — И этот моралист совсем не против твоих дел? Звучит как полная херня. — В ответ тот получает лишь пожимание плечами. Довольно сложно поверить в честность собеседника, в подобный ответ ещё больше. — А знаешь? Похуй. Мне на него поебать. — Для того, кому поебать, ты слишком много говоришь о нем. — Усмешка сама вырвалась из его уст, стоило увидит рассеянное лицо Ци Жуна. — Куда мы едем? — Резко и слишком заметно юноша решил сменит тему. Но вот только он сморозил очередную глупость. И прежде чем Одноглазый открыл рот, уточнил. — Я, блять, знаю, что к тебе в квартиру. Но куда? Только не говори, что это ебучий центр? Серьёзно? — От его кивка захотелось ударится головой об дверь. — Как банально. У тебя нет вкуса. Хотя… — Ненадолго тот замолчал, подняв глаза к крыши автомобиля. И как только собеседник решился прервать затянувшееся молчание, продолжил. — Это пиздато. Как раз недалеко должны быть фейерверки. — С какой стати я должен вести вас туда? — Подняв бровь, спросил Хуа Чэн. Пришлось вновь обратить внимание на дорогу, так как наконец началось хоть какое-то движение. — Мне откровенно плевать на них, а значит едим домой. — Уверен? — С хитрой улыбкой, не внушающий ничего хорошо, спросила зеленоглазая нечисть. — Уверен. — Кивнул сам себе одноглазый парень. — Можешь даже не надеяться.

***

— Лучше бы мы тогда врезались. — Вздохнув, проговорил Хуа Чэн вполголоса, обращаясь скорее к себе, нежели к человеку впереди. — А? — Но видимо тот все же что-то услышал, так как повернул к нему голову, но даже и не думал останавливаться. — Чего ты бурчишь, как ебучий дед? — Говорю, в следующий раз выкину тебя из машины. — В этот раз он сказал довольно громко, чтобы среди этой толпы собеседник его понял. Вокруг было невероятно шумно, а ещё тесно. Парочки, семьи, друзья или просто одиночки пришли на главную площадь, чтобы узреть вспышку разноцветного света. И по какой-то неизвестной причине Ци Жуну нужно было это увидеть не просто со стороны, а стоя чуть не в самом центре. При этом на руках находился Гуцзы, которого разбудили не так давно. — Мечтай! — Зеленоглазый даже не пытался скрывать своего веселья, крепко сжимая запястья собеседника. Из-за темноты было через чур просто потеряться. А так как этот одноглазый был гарантом спокойной жизни, по крайне мере, на некоторое время, юноша не собирался его терять. Поэтому взяв возмущенного, держал чуть ли не совсем силы. «Сань Лану», если судит по лицу, это не особо понравилось, но его и никто не спрашивал. Как впрочем и людей, которым он успел отдавить ноги, продвигаясь вперёд. — Смотри, Гуцзы. — Когда раздались первые взрывы, они наконец остановились. Стоит признать, но место неплохое. Хотя ребёнок, кажется, даже в самом паршивом месте, где ничего не видно, будет смотреть завороженным взглядом. — Твой предок обещал фейерверк, вот держи. Ты доволен? — В ответ тот получает активные кивки головой. Внимание малыша целиком и полностью приковано к небу, чтобы что-то отвечать. — А тебе, одноглазый нравится? — М? — Парень, к которому обратились, посмотрел на довольное лицо зеленоглазой нечисти и хмыкнул. — А это имеет значение? Все равно от моей оценки, нихера не изменится. Ты не станешь менее приставучим, а я не окажусь дома. — Ой, блять, старый дед, порадуйся хоть немного. — Надув губки, Ци Жун не смог долго удерживать лицо и вскоре рассмеялся. — В отличие от некоторых, я уже давно вырос, чтобы не восхищаться обычной химической реакции. — Собеседник скрестил руки на груди, подходя поближе к Ци Жуну с ребёнком, потому что какие-то идиоты рядом решили потолкаться, в следствие чего чуть на него не налетели. — Вот же, сучка. — Юноша закатил глаза, а после устремил свой взор вверх. — Лучше бы я не спрашивал тебя. — Вскоре прогремят последние фейерверки и они пойдут обратно. Наконец можно будет лечь на кровать и поспать, желательно весь следующий день. — Совсем не нравится? — Только если чуточку. — Всё же признал он, когда в небе разлетелись последние искры. Все ненадолго стихло, а после народ начал расходится. — Чего стоишь? Идём, говорю. В третий раз повторять не буду. — М? Да, иду я, иду, гадина ты такая. — Ци Жун довольно быстро догнал Хуа Чэна, не желавшего тут находится больше. — Эй! Да постой ты, придурок. — Когда же схватил его за руку, по идиотски улыбнулся. — С Новым Годом, идиот.