Лунный кот

Никита пришел к вечеру. В той же одежде, но какой-то поникший, помятый. Прошел в квартиру и даже не заметил, что под ногами вьется кот, изучая нового гостя. Нашел Валеру в гостиной, пустыми глазами смотрящего телевизор. — Валер, — негромко позвал он, а Валера даже не повернулся в его сторону. Кащей подошел ближе, опустился перед Валерой на колени и прижался щекой к его коленям, обнимая за лодыжки. — Прости меня, — прошептал он, не поднимая головы. — За что? — холодно спросил Валера. — За все.

***

Вове было больно и обидно. Да, он прекрасно понимал, что виноват сам. Что дал слабину от того, что просто устал. Кащей плотно сидел на наркоте, когда они начали встречаться. Сначала это не было проблемой, влюбленность прощала все грехи. Но эти перепады настроения, агрессия быстро отрезвили Вову. С Кащеем было сложно всегда: когда тот слезал с иглы, когда избавлялся от пристрастия к алкоголю, когда учился не быть эгоистом и учитывать, что в отношениях не только он есть, но еще и Вова. Вова долго пытался исправить Кащея, не замечая, что уже не желает ему лучшего, а просто пытается сделать человека рядом с собой удобным для себя. Как будто видел в этом плату за все то, что пережил. А Кащея попробуй переделать. Он может пойти на уступки — это да. Может что-то в себе изменить, но если сам увидит, что это нужно ему. ОН и с наркоты-то слез не потому, что Вова его просил. Просто ему нужен был Вова рядом с собой, и лишать себя Вовы он не хотел. Во всяком случае, именно так это видел Вова. Поэтому, когда ему встретился другой, совершенно непохожий на Кащея человек, он ушел сразу же, не думая. Там был бурный роман, любовь и понимание — до поры до времени. Ничьей вины в расставании не было, просто не сложилось. Пути у них разные были. Через какое-то время встретил Вадима: Вова тогда в университете историю преподавал, да и сейчас продолжает преподавать. А Вадим пришел разбираться, почему у его двоюродной сестры недопуск до экзамена. Ну а там уже закрутилось… С Вадимом не было хорошо: он всегда в работе, в делах. Он привык, что то, что ему нужно — он всегда получает. Может быть, он даже как-то по-своему и любил Вову, но Вова рядом с ним чувствовал просто приложением. Сначала это было больно, но стерпелось. Вова даже привык, что Вадим не ночует дома порой, отмазываясь тем, что у него какие-то там встречи. Сам стал не ночевать дома, сначала надеясь вызвать ревность, а потом… Потом уже от скуки. Уходить от Вадима, впрочем, не спешил. С ним было удобно, а боль он перетерпел, зажило. Только снова начало кровоточить, когда он с Кащеем встретился. Причем больше всего-то ранило то, что Кащей счастлив. Влюблен. И его любят. Не на показ, а правда любят. И так обидно стало, что это могло быть его, вовино, если бы… Если бы Вова не ушел тогда, если бы, наверное, был более терпеливым. Обида сменилась злостью и желанием все разрушить. Чтобы не только ему одному было обидно, чтобы не только у него одного жизнь разваливалась. Последней каплей стало то, что Вадиму было плевать, что Вова едет с кем-то там в клуб. Вадим, скорее всего, поедет к корешам своим или трахаться с кем-нибудь. — Медляк, — произнес Вова задумчиво. Валера ушел в уборную, они с Никитой остались вдвоем. Неловкость ощущалась в воздухе, но из-за того, что между ними было много всего недосказанного, незаконченного, разойтись было сложно. — Ага, — ответил Кащей, глядя в сторону уборной, куда ушел Валера. — Потанцуем? А потом по домам. — Ага, и Валера мне потом голову оторвет. — Да песня уже скоро закончится. Не успеет вернуться. А если успеет — я сам ему все объясню. Никита хотел отказаться, повернулся и посмотрел в эти все еще родные глаза и кивнул. В конце концов, это просто танец, после которого он сгребет своего Валеру в охапку, усадит в такси и зацелует. И забудет Вову уже насовсем. Вова жался к нему близко, цепляясь пальцами за шею, а Никита сжимал его талию в своих руках. Когда-то давно они так же танцевали в квартире Кащея, когда тот украл новенький магнитофон и притащил кучу кассет. От Вовы тогда и пахло так же: сигаретами, алкоголем и мылом. Он никогда не любил пользоваться парфюмом, говорил, что ему от этого чихать хочется. Вова уложил свою голову на груди Кащея, прикрыл глаза. Если закрыть глаза, то можно представить, что все еще можно исправить и вернуться туда, где еще были хоть какие-то надежды. Музыка сменилась на танцевальную, и Кащей тут же отстранился от Вовы, словно очнулся от дурного сна. Кинулся к их столику и замер. — Что такое? — Вова встал рядом с ним. — Валера нас видел. И ушел. — Вау. И даже с кулаками ни на кого не бросился. Для Никиты же это было хуже, чем если бы Валера разнес весь клуб в щепки. Он сел на диванчик и обхватил голову руками. Думай, Никита, думай. Что делать-то? Домой ехать, перед Валерой извиняться? Да и извиняться-то не за что, Никита же и правда просто позволил станцевать с собой медляк. — Надо домой ехать, — произнес Кащей, поднимаясь. — Уверен? Может, дать Валере время остыть, в себя прийти. Потом уже на свежую голову обсудите. Кащей задумался. Была в этом доля логики. А Вова продолжил убеждать, что это лучший вариант, и Кащей сдался. Они какое-то время гуляли по снежной улице, разговаривали. Про личную жизнь никто из них не говорил ничего, старались подбирать более отстраненные темы. В какой-то момент Кащей совсем успокоился и даже поверил, что когда он вернется домой, то все будет хорошо. — А помнишь, как мы как-то по дворам гуляли, и ты на клеенке какой-то поскользнулся, — смеясь, произнес Вова, хватаясь за рукав Кащея. — Ой, ужас, — хохотнул Кащей, — все еще не понимаю, как ты меня тогда до дома дотащил. — Слава богу, что не сломал ногу, а то пришлось бы вокруг тебя месяц сказать. — А так только два дня скакал, — усмехнулся Кащей, — я, кстати, после этого ни разу не тянул связки, повезло. Ой, фу, как вспомню… За этим воспоминание потянулось другое, а потом еще одно. Вспоминали, как новый год впервые вместе встречали, как от ментов вместе убегали, как торговца на рынке вдвоем нагрели на крупную сумму, как от пацанов других прятались, чтобы просто пообниматься… Все то, что Кащей старательно забывал, сейчас снова полезло наружу, как из прохудившегося ведра. Дело шло к утру, часов 5 было, наверное. Они остановились посреди улицы, глядя друг на друга. — А помнишь… — произнес Вова, глядя в глаза Кащею, — тебе нравилось, когда делают так… И он потянулся к Никите, чтобы прихватить зубами нижнюю губу, а потом легко провести по ней языком. А потом скользнуть языком в рот. Руки Кащея крепко сжались на талии Вовы, и он уже сам целовал его. Забыв, кто он, с кем он. Зачем это все вообще. Все забыл, все существовать перестало кроме точки, где их губы соприкасаются вместе. Вова на секунду отстранился, чтобы глотнуть воздуха, но этого хватило, чтобы прийти в себя. — Нет, Вов, не нужно, — уверенно произнес Кащей и оттолкнул Вову от себя, — у тебя своя жизнь, у меня своя. Меня дома Валера ждет, и он такого не заслуживает. — Да, извини. Я не знаю, что на меня нашло. Текила, наверное. Надо такси поймать… А на прощание все равно сунул Никите свой номер телефона. На всякий случай. Даже если тот не позвонит и не напишет, пусть будет. Вадим был дома, уже спал. Вова умылся, разделся и забрался к нему под одеяло. Рука Вадима привычно обняла Вову и прижала к себе ближе. «Наверное, так и правда будет правильнее», — подумал Вова и уснул.

***

Никита так и сидел, обняв ноги Валеры, пока тот сам не поднялся. Кота нужно было покормить. Да и Кащея видеть не хотелось. А Кащея поднялся и пошел на кухню следом за Валерой, глаза в пол виновато опустив. — Ну как он? — наконец спросил Валера, доставая с полки кошачий корм. — В смысле? — Ну трахается как? Лучше, хуже? Интересно. — Я ни с кем не трахался. — Ага, а ночью тогда где был? Я не знаю, что такого ты мне должен рассказать, чтобы это не звучало, как пиздеж. Никита сел на табуретку у стола и подтянул ближе пепельницу, закурил. И рассказал все, как было. Разве что кроме момента с поцелуем. Все равно этот поцелуй ничего не значил, к чему лишний раз Валере нервы трепать. — То есть ты решил, что с этой сукой гулять лучше, чем вернуться домой и объяснить мне все? — Валера странно улыбнулся, — Никит, у тебя с башкой все в порядке? Или тебя стукнули где-то на днях? С тобой что происходит-то? — Валер, я правда растерялся. Я знал, что ты злишься и… — И решил добавить к злости еще побольше очков, ага. Тактика охуенная. Ну то есть смотри, как получается: сначала ты видишь своего бывшего и нажираешься после этого. Потом именем его меня называешь, потом — танцуешь с ним медляк и пропадаешь до вечера следующего дня. Расскажи, мне как тебе поверить, что ты правда просто отсыпался в гостинице? — Позвонить в гостиницу? Спросить, был ли я с кем-то еще? — Да ну? А где гарантия, что ты там бабками рты всем не заткнул? — Валер, я говорю тебе правду! Кащей уже начинал злиться. Больше на самого себя, что струсил и не приехал сразу домой. Злился на слабость свою. — В жопу себе засунь свою правду. Коту спасибо скажи, что я не свалил этой же ночью куда-нибудь подальше. — Не понял. — На улице приблудился, пока я курил. Стало жалко. Забрал. А с котом уже и не уйти никуда. Кащей перевел взгляд на кота, который и сейчас отирался у ног Валеры. — Красивый кот. На тебя похож чем-то. — Ага, спасибо. Но ты не думай, что я тут надолго. Квартиру новую найду — и до свидания. Трахайся здесь со своим Вовой сколько влезет. Думаю, его мужик не особо расстроится, ему все равно на этого Вову насрать. — С чего ты взял? — Ты не видел что ли? Никит, как бы ты отреагировал, если бы я собрался с двумя мужиками, один из которых мой бывший, в клуб? — Эм… Поехал бы с тобой, скорее всего. — Именно. А Вадиму нахуй не упало смотреть, чем там парень его занимается. А еще мне написал днем, спросил, что я вечером делаю. — И что ты вечером делаешь? Валера начинал злиться. Тяжело ему давалось вести себя холодно и отстраненно, конечно. Кровь горячую было тяжело сдерживать. — Пиздюлей тебе даю за то, что как мудак ведешь себя и бошку свою отключил! — не выдержал Валера и от злости смахнул со столешницы какую-то кружку, — как ты меня заебал, Никит! Кащей еле-еле заметно улыбнулся. Валера злится. Не морозится, не игнорирует. Злится. — И улыбку нахуй свою сотри с ебла, а то я сам это сделаю. Если думаешь, что я готов мириться с тобой, то иди-ка ты нахуй! К Вове своему иди, еще к кому-нибудь, кого ты там трахаешь, — продолжал Валера. А Никита поднялся с табуретки, подошел и молча обнял Валеру, уткнувшись носом в его щеку. — И руки убери от меня свои, — буркнул Валера, накрывая руки Кащея своими ладонями, — бесишь. — Бешу, да, — согласился Кащей, — а еще люблю тебя очень. — Пиздишь ты очень, — произнес Валера уже мягче. — Конкретно сегодня еще ни разу тебе не напиздел, между прочим. — Точно башкой где-то шибанулся…

***

Буря улеглась. Валера с трудом, но все же оттаял и смог поверить в то, что Кащей с Вовой ему не изменял. Все шло своим чередом. Параллельно Никита договаривался с Желтухиным о покупке роли для Валеры, держа для самого Валеры это в секрете. Тот же ходил на кастинги, выслушивал восторженные комментарии в свой адрес, получал пропуск на следующий кастинг. Кащей даже смирился с тем, что дома теперь живет кот, и лоток приходится периодически убирать ему. Впрочем, кот был прикольный: ласковый, игривый, еще и спать любил в ногах, свернувшись клубочком. — Как кота зовут, кстати? — на третий день пребывания кота в доме поднял вопрос Кащей, — а то все кот да кот. — Ну я вообще хотел назвать в честь тебя, но подумал, что коту с именем Мудак будет не очень здорово. — Ясно, — Кащей вздохнул, — а еще варианты? — Дымок? — Звучит нормально. Он как раз серый. — Ага. Решили, что будет Дымок. Не то, чтобы оригинально, но коту эта кличка шла. Было только кое-что, что Кащей прятал и от Валеры, и от себя. Номер телефона, который перекочевал из кармана куртки в кошелек. Кащей, когда перекладывал бумажку, убеждал себя, что это так, на всякий случай. Но звонить он Вове не собирается, нет. И поцелуй тот снежный уже забыл, и как Вова в глаза его смотрел — тоже забыл.