What if...?

— Микаса, если ты думаешь, что это смешно… — Эрен тихо рычит и дергает запястьями в отчаянии. Он ненавидит это. Просто блять ненавидит ебучее Рождество, ебучую Микасу и ебучие наручники. Кто ей блять их дал? — Да, заходите! — Микаса отвечает кому-то за дверью, и Эрен дергается, пытаясь выбраться, отползти или хоть что-нибудь сделать, чтобы спастись. Они встречались с Микасой уже семь месяцев и за все семь месяцев Эрен ни разу не видел в этих серых глазах столько довольства ситуацией. Она усаживается на Эрена, крепко сжимая его бедрами, чтобы он прекратил дергаться, когда в комнату врываются ее подруги. Их так много, что у Эрена начинает болеть голова от их высоких голосов, так радостно объявляющих то, чем они планируют заняться. — Как только я выберусь, — Эрен опасно прищуривается, когда Криста вручает Микасе палетку теней и кисть. Они садятся все вокруг него и смотрят с мстительным благоговением, как, несмотря на то, что Эрен дергается, Микаса раз за разом наносит четкие линии на его лицо. Помада растекается по губам мерзким липким месивом, и Эрен пытается слизать ее, но его воротит от химического привкуса. Он рычит и брыкается, сгибая прутья кровати, к которой прикован, когда Микаса стягивает его джинсы. Они просто обдолбанные. Вот и все. Их отпустит, и они пиздец как пожалеют о том, что натворили. Эрен пытается вырываться, но все равно лишается боксеров, и успевает услышать присвистывание Саши прежде, чем Микаса накрывает его промежность пледом. — Не пялься на него, — она хмурится, и Эрен закатывает глаза. Самое-блять-время включить собственничество. Все заканчивается тем, что Эрен лежит в блестящем боди с абсолютно голой задницей из-за фасона, на его голове кроличьи ушки, кажется, закрепленные так сильно, что избавиться от них можно будет только с частью волос, и на его лице гребаная тонна макияжа. Микаса смеется так сильно, что Эрен надеется, что она сдохнет. Саша фоткает его, и Эрен показывает ей средний палец, несмотря на то, что руки затекли в наручниках. Они сваливают продолжать вечеринку внизу, и, вообще, это было частью наказания в «правда» или «действие», потому что Эрен не собирался считать всех своих бывших, но вот он здесь: в комнате своей девушки и без нее, с выключенным светом в потрясном костюме, что отлично бы сел на Микасу, но, какого-то хуя, в нем он. Вечеринка еще шумит, когда дверь открывается, и Эрен облегченно вздыхает, потому что этот пиздец должен был продлиться десять минут или около того, но сейчас он готов сдохнуть от того, сколько времени провел, смотря в потолок. — Слава всем блядским богам, Микаса, — Эрен вздыхает, когда фигура юркает в комнату. Дверь остается открытой, полосой света очерчивая силуэт, и Эрен распахивает глаза в шоке. — Не Микаса, — Леви качает головой, и Эрен сглатывает. — Леви, умоляю, отпусти меня. Ключ вот там, на тумбочке, и… Что? — Эрен распахивает глаза в шоке, когда чувствует, как крепкая хватка ложится на его щиколотку, заставляя ногу выпрямиться. — Слушай, просто… Давай забудем, что ты видел это и… — Ох, это будет охренеть как тяжело забыть, — Леви улыбается, так ярко и так счастливо, будто у Эрена его подарок на Рождество. — Ты выглядишь потрясающе, — Леви аккуратно садится на край кровати, пока его взгляд безжалостно скользит между бедер Эрена. Дверь все еще открыта, и полоска света теперь не кажется спасением. Она ощущается так же, как взгляд Леви, жадно скользящий по всему его телу. Обжигает. — Вот здесь многовато, — Леви легко подхватывает с тумбочки салфетку, прямо там, где лежит ключ, и Эрен выдыхает без надежды на спасение. Теплые пальцы скользят по его губам, стирая толстый слой помады, и Эрен пропускает вдох. На самом Леви тоже макияж, но, вообще-то, на нем он выглядит просто потрясающе, а Эрен ощущает себя клоуном в гриме. — Тебе очень идет, — Леви едва касается его щеки, и Эрен сглатывает. Он слышит голоса в коридоре, слышит, как Микаса говорит что-то и смеется, что-то о нем, и, видимо, ее плане мести за что-то, но Эрену плевать. Потому что шепот Леви ощущается в тысячу раз сильнее. Потому что он ползет жаром по его щекам, заставляя их загореться. Шепот проскальзывает колючками по позвоночнику, обжигает щеки и низ живота волной жара, и Эрен выдыхает его вдох: настолько он близко. — Тебе пойдет вот этот цвет, — Леви указывает на свои губы, и его вишневая помада мелькает перед глазами Эрена красной тряпкой. Леви едва касается его губ: чмокает раз, еще один, и еще, будто пробует что-то необычное, когда Эрен уже знает, что ему понравилось. Он жадно вдыхает вишневый вкус губ Леви, приподнимаясь, прося еще, потому что знать, что тебе нравится не значит распробовать, а Эрен хочет узнать каждую деталь. Его колени призывно разъезжаются, когда Леви ведет по ним руками, забираясь сверху. Полоска света от двери так близко, но они прячутся в тени, и Леви жадно водит ладонями по его бедрам, подталкивая своим навстречу. Эрен в несколько раз больше Леви, и его тонкие пальцы ощущаются на бедрах такими хрупкими и нежными. Эрен тонет в горячих поцелуях, в жадных касаниях, в стучащем в ушах страхе, что их вот-вот поймают, и он понятия не имеет, что будет говорить, и это пиздецки неважно, когда тонкие пальцы Леви забираются под боди, натягивая резинку и заставляя дрожать от трения и вспышки ощущений. Горячий вздох зависает между ними, и Леви целует его вновь, погружаясь языком дальше, глубже, а пальцы бродят вокруг отверстия, оглаживая, и Эрен думает о том, что мог бы свернуть шею Леви одной рукой, если бы был свободен, но сладкая дрожь предательски скользит на низ живота и с губ срывается тихий стон. — Извини, — Леви даже на секунду не выглядит виноватым, спускаясь ниже и обхватывая губами член Эрена через блестящую ткань. Эрен скулит и прогибается, потому что он понятия не имел, что такое возможно. Что возможно так сильно наслаждаться, когда вместе с тем, как твой член утопает в чужой глотке, а пальцы в тебе совершают что-то невероятное. Он всегда был сверху, даже не думая о том, чтобы подчиниться, но вот он здесь, и Леви так сильно хочет его, что Эрен не может не отдать всего себя. Эрен всхлипывает, надорванно и громко, когда пальцы толкаются внутрь, смазанные лишь слюной, и пытается дернуть руки, чтобы прикрыться, спрятать горящее смущением и стыдом лицо, мечется по кровати, но Леви перехватывает его лицо за подбородок, отрываясь от члена с влажным чмоканием и смотрит ему в глаза. — Ты пиздец какой огромный, Эрен, так что постарайся не сломать меня, ладно? — Леви вздергивает брови, ожидая ответа, и Эрен отчаянно кивает. Леви гладит его бедра по внутренней стороне, стекая касаниями к члену, и, обхватывая его пальцами, прижимается головкой ко входу. — Блять, — Леви жадно хватается за бедра Эрена, и, черт, Эрен правда больше его в два раза. Его плечи такие широкие, а мышцы пресса и груди подрагивают от напряжения. Они слышат голоса, шум совсем близко, и Эрен зажмуривается, потому что Леви входит полностью, заставляя его задыхаться. Он начинает двигаться тут же, не давая ни единой возможности вздохнуть, и Эрен не может издать и звука, потому что Леви целует его, толкаясь снова и снова. Эрен дышит носом, чтобы накрыло паникой и не кончить от того, насколько острые ощущения. Микаса так близко, что-то лепечет о том, что оставит Эрена так навсегда, а потом Эрен видит ее в проходе. Ее пальцы цепляются за ручку двери, и он готов закричать от того, насколько сильно твердеет его член от страха быть пойманным и от того, насколько хорошо Леви ощущается внутри. Он сжимается, и Леви выдыхает ему в губы, не оборачиваясь, а Микаса стоит спиной и смеется со слов Саши, а затем, спасибо господи боже, она закрывает дверь, так и не бросив на них взгляд. И Эрен сходит с ума. — Пожалуйста, — он едва успевает вымолвить это, как Леви жадно стискивает его бедра и трахает так хорошо, так глубоко и так быстро, отчаянно, потому что они почти попались, но всегда будет это почти, и Эрену так нравится стоять на краю. Леви кончает, задыхается и кусает нижнюю губу Эрена, и тот почти плачет от несправедливости, когда Леви выходит из него, но член тут же сменяется пальцами, а горячий искусанный Эреном рот обхватывает член, и Эрен не может не застонать от счастья, стекающего по его лицу слезами удовольствия. Он кончает Леви в рот, утопая в сжимающемся горле, и наслаждение растекается по нему до кончиков пальцев искрами.