Keen Eye

      Каждый вечер у дверей своего дома сидела девушка и играла прекрасные мелодии, что трогали души людей. Её прозвали Серебряным Бардом в честь её прекрасных длинных белых волос. Удивительно, как они не мешали ей во время игры. Однако вид её завораживал всех прохожих.       Напротив этой девушки жила ещё одна. По её мнению, она не была настолько прекрасна. У неё не было музыкального дара, доброта не лилась из-под её пальцев. Вместо этого — вспыльчивость натуры и в спешке обрезанные тёмные волосы как знак протеста. И, конечно, картины. Огромная куча картин: пейзажи, натюрморты, анималистика. Однако больше всего у неё было портретов Серебряного Барда. Она была её музой, а мелодии окрыляли ещё сильнее.       В один вечер художница возвращалась домой после долгой дороги. Королевская семья заказала у неё портрет их теперь совершеннолетней принцессы, однако путь был напрасен: в замке она не нашлась. Наскоро извинившись, её прогнали со дворца, и теперь девушка была раздражена, думая о потраченном впустую дне.       Напротив её дома как обычно сидел Серебряный Бард. Она заметила художницу и улыбнулась, заканчивая мелодию. — Здравствуй, Эна. Как прошла прогулка? — Девушка говорила очень тихо, но так чётко, что любой смог бы её понять с первого раза. — Добрый вечер, Канаде. Не так, как я планировала, — понизив тон, ответила художница. Ей хотелось рвать и метать, но музыкант перед ней был ни при чём. — Жаль. — Девушка задумалась на секунду. — Желаешь ли ты, чтобы я исполнила твою любимую песню?       Эна кивнула, присаживаясь напротив знакомой и чувствуя, как все проблемы испаряются с началом «Бесконечной серости». Ей казалось, что мелодии, написанные этой невероятной девушкой, пронизывают её насквозь. Тормошат как бочку, катящуюся со скалы, а после убаюкивают, укрыв сотней мягких одеял. Эна прикрыла глаза, улыбаясь. «Какая же она... невероятная», — думала она, не уверенная, о музыке она сейчас или о музыканте. Любой из этих вариантов оказался бы правдой. — Я бы хотела написать тебя. Чтобы этот момент остался на века... — Прошептала художница, как только закончилась песня, пристально смотря в глаза Серебряному Барду. — То, что ты сейчас рядом, уже достаточно для моих воспоминаний. Но я не против, — хихикнула Канаде, накрывая ладошкой локоть знакомой. — Всё же, ты мой самый главный слушатель. — Я не могла бы иначе. С тобой... С твоей музыкой, — быстро поправила себя художница, — я чувствую себя лучше.       Девушки тихо захихикали, вставая со своих мест. После они направились в мастерскую Эны. И родился там прекрасный портрет, который равнодушным казался обычным, чёрно-белым, однако при внимательном взгляде было понятно: не найти столько цветов во всём мире, сколько уместила в себе эта картина, и не существует столько чувств у самых эмоциональных людей, сколько пролетало между двумя творцами в это время.