Саид и зима

Саид и зима — антонимы. Противоположности. Саид недолюбливает холод. Холод отвечает ему взаимностью: оставляет на губах трещины, превращает кожу рук в шершавую бумагу, портит осанку. Зимой Саид выходит на улицу только для того, чтобы дойти от такси до «Сада» — и наоборот. Зимой Саид впадает в созерцательную меланхолию и почти не организует мероприятий в «Саду». Конечно, он затевает новогоднюю вечеринку. Потому что как без неё? Но организация становится почти полностью Лениной заботой. Марк помнит, с каким воодушевлением и азартом Саид занимался мероприятиями весной и летом. — Ты не любишь зиму. — Марк вроде задаёт вопрос, но интонация выходит утвердительная. Они сидят на диване в обнимку в полумраке раннего вечера. На YouTube крутится очередной выпуск стендапа, который им обоим уже порядком поднадоел. — Да не то чтобы не люблю, — ворчит Саид, отпивая заботливо приготовленный Марком «Корретто», — просто не моё время. Холодно. Новогодняя эта суета-хуета, как будто в декабре всем срочно нужно успеть пожить. А потом два месяца серой тягомотины. Марк улыбается. Ему самому зима не то чтобы нравится, но в общем-то она кажется ему весьма уютной. Снег пушистый, пёстрые новогодние украшения, звонкая детвора на горках, а окна многоэтажек горят желтоватым светом домашнего тепла. Марк любит Новый год. Уже много лет подряд встречает его в барах под радостные и нетрезвые крики гостей, но всё равно любит. И суету предновогоднюю любит. В это время люди будто становятся добрее и ближе друг к другу. — Я бы хотел с тобой сходить на новогоднюю ярмарку, — искренне говорит он Саиду. Саид пожимает плечами, скользит изящными пальцами по кофейной чашке, позвякивая о керамику перстнями. — Давай сходим. — Он смущённо улыбается. — Я постараюсь не вредничать. *** В пуховике и скандинавской шапке Саид выглядит совсем иначе, чем в стильном пальто и с укладкой. Выглядит почти мальчишкой. Образ дополняет взгляд: живой, любопытный, хитрый. Он увлечённо рассматривает товары на прилавках: новогодние игрушки, косметику ручной работы, вязаные аксессуары, рождественские пряники. Ярмарка сияет огнями, пестрит гирляндами и шариками, пахнет пряностями и хвоей. Саид надолго застревает у прилавка, где продают мёд и медовуху. Там можно продегустировать разные сорта медовухи, что он с любопытством и делает. — Хочешь, купим глинтвейн? — предлагает Марк, когда Саид наконец оставляет в покое продавца, так ничего и не купив. — Хочу, — с хитрой улыбкой кивает Саид. Снег падает обильно, но тихо, только изредка порывы ветра бросают горсти снега в лицо и пытаются пробраться под куртку. Марк и Саид направляются к увитому гирляндами ларьку, от которого пьяно пахнет горячим вином и специями, но на полдороге Саид замирает у другого киоска. Здесь ярко и свежо пахнет хвоей. Прилавок заполнен хвойными рождественскими венками разных размеров. Некоторые украшены ёлочными игрушками, шишками и сухими апельсинами. Другие — просто основы, заготовки для тех, кто предпочитает украшать сам. В глубине прилавка стоит несколько пластиковых бутылок с обрезанным верхом, заполненных пышным еловым лапником. — Марк, — Саид хитро стреляет глазами, — давай купим веточек? Поставим тебе на бар, украсим. По его хулиганской улыбке Марк догадывается, чем именно Саид собрался украшать лапник. — Внизу положим коробки с подарками. И в Новый год проведём розыгрыш среди гостей, а? Марк смеётся. — Я так понимаю, и украшения, и подарки будут из твоего магазина? Саид самодовольно вздёргивает подбородок и удовлетворённо тянет: — Да-а-а. Марк выбирает букет еловых лап погуще, позеленее и посвежее. Румяная нахохлившаяся продавщица заматывает влажную часть веток плотным обрезком ткани и с пожеланиями счастья в новом году вручает букет Марку. Саид хохлится рядом, прячет руки в карманах, а лицо — в тёплом снуде, но щурится довольно. Ветер становится сильнее, тихий снегопад понемногу сменяется метелью. — Пойдём греть тебя глинтвейном, — поудобнее перехватывая лапник, улыбается Марк. *** До ларька с глинтвейном они так и не доходят. Саид какое-то время крутится возле лежащего у Марка на локте хвойного букета, то отстаёт на шаг, то жмётся как-то слишком тесно, и в конце концов исхитряется, тянет за одну из еловых лап. Марк останавливается, смотрит недоумённо — и это играет с ним злую шутку. Саид смазанно шлёпает вытянутой веткой по заднице Марка и с полным ликования хохотом отбегает подальше. — Ты совсем страх потерял? — оторопело возмущается Марк. — Это же риторический вопрос, да? — Саид помахивает еловой лапой и стреляет глазами так, будто планирует повторить свою диверсию. Снежинки трогательно налипают на его длинные тёмные ресницы. — Только попробуй, — качает головой Марк. — Ну вот что ты творишь? — в тоне Саида столько упрёка, будто это Марк ни с того ни с сего начал хулиганить. — Я же теперь не могу не попробовать! Он срывается с места и, несмотря на попытки Марка увернуться, вновь проходится веткой по заднице. Ёлочные иголки, разлетаясь, тихо щёлкают об одежду и о влажный асфальт. — Ты почему-то не учитываешь, что у меня целый веник таких веток! — рычит Марк и бросается вслед за удирающим Саидом. — Веник для клуба! Им нельзя махать! — на бегу хохочет Саид. — Он осыплется! Не разбирая дороги, он вылетает на залитый каток в центре рыночной площади и, поскальзываясь, спешит на другую сторону. Людей на катке не очень много, и они все с пониманием объезжают молодого мужчину, который забавно семенит с воинственной еловой лапой в руках. Впрочем, другого молодого мужчину — с целым букетом еловых лап и воинственным выражением лица — они объезжают с не меньшим пониманием. Из динамиков звучит набившая оскомину «Last Christmas», и Марк смеётся оттого, насколько подходящий это саундтрек для такой потешной картины. В конце концов Марк настигает Саида и обнимает его со спины, чуть не хлестнув по лицу еловым букетом. — Ты что устроил? — Он тихо смеётся Саиду на ухо, поддев носом ткань скандинавской шапки. — Я греюсь, — в ответ смеётся Саид. — Решил, что это будет результативнее глинтвейна. — И не прогадал. Поехали в «Сад», сам сделаю тебе глинтвейн. И погрею. *** Еловый букет гордо топорщит лапы на барной стойке. Элегантная и простая цилиндрическая ваза добавляет ему шарма. Саид оглядывает букет удовлетворённо, поправляет веточки. — Пойду гляну, чем можно его украсить, — сообщает он довольно. — М-м, давай. — Марк отрывается от подбора специй для глинтвейна. — Захвати заодно какой-нибудь паддл потяжелее. — Ну эй! Я просто грелся. — Саид драматично скрещивает руки на груди. — Уверен, тебе всё ещё холодно, — ухмыляется Марк. Саид фыркает, разворачивается на каблуках и молча уходит. Возвращается он спустя минут двадцать с коробкой, полной разноцветных анальных бус, блестящих пробок и ярких вибропуль. Среди разнообразия «ёлочных» игрушек торчит моток узкой красной ленты и ножницы. Сверху гордо лежит увесистый паддл из тёмного дерева. Саид водружает коробку на барную стойку и бойко смотрит на Марка. — Я сначала украшу? — Нет, сначала я тебя украшу, — улыбается в ответ Марк. Берёт в руки паддл, гладит тёплое дерево. — Упрись руками. — Марк ведёт паддлом по краю барной стойки. — И выстави свою хулиганскую задницу. Саид подчиняется, но смотрит с лукавой улыбкой. — А почему здесь? Хочешь, чтобы я созерцал причину своего наказания? — Он бросает красноречивый взгляд на хвою. — Да нет, просто не хочу далеко идти. — Марк выходит из-за барной стойки, подходит к Саиду. — Но мне нравится ход твоих мыслей. Саид косится на Марка. Лукавая улыбка вдруг сменяется хмурой задумчивостью. — Марк. Я же не разозлил тебя, ну, по-настоящему? Марк тепло улыбается. — Да нет, конечно. Я же знаю, что ты борзота. Марк вздёргивает повыше тонкий джемпер Саида и прикладывается паддлом к обтянутым брюками ягодицам. Саид слабо вздрагивает. — Ты действительно выбрал потяжелее, молодец, — хмыкает Марк. Он монотонно выдаёт Саиду десятку увесистых шлепков. Потом стягивает с него брюки и трусы, касается ладонью слегка покрасневшей кожи. Продолжает. Саид то и дело цыкает и шипит, но каждый раз Марк замечает едва уловимое движение навстречу девайсу. Кожа алеет, становится горячей и раздражённой. Паддл звонко и чётко впечатывается в самый низ ягодиц. Всё больше напрягаются ладони на барной стойке. Несколько раз Саид порывается что-то сказать, но отвлекается на переживание боли. Марк беспокоится, что Саид по какой-то причине медлит с сейв-словами, а потому спрашивает сам: — Что-то не так? Саид качает головой, переступает с ноги на ногу в поисках более комфортной позы. — Просто чёртовы ветки вынуждают меня полюбить зиму чуть больше! — с улыбкой ворчит он. Марк смеётся. И продолжает пороть. До тех пор, пока Саид не сгибает локти, почти укладываясь торсом на барную стойку. Марк разворачивает его к себе за плечо и долго смотрит в затянутые пеленой боли и наслаждения глаза. А потом прячет в объятиях, таких тёплых, что не страшны никакие холода.