Фантастически

— Не выгоняйте. Я все потом заплачу... — Даня говорит максимально невнятно, упираясь щекой в подушку и не шевелясь. Койка твердая, дешманская, пропитана едким запахом стирального порошка. Даня животом чувствует деревянные дощечки через худой жесткий матрас, и ему сдавливало ребра; он тяжело дышит и почти никак не реагирует, когда Илья включает болезненно яркий свет. — Пожалуйста... Я потом сам уйду, — голос слышался сдавленно и сипло. Это единственное, что он может промямлить еле слышно, когда температура ебашит под сорок и невероятно болезненно двигать даже кончиками пальцев. Ему лишь бы переждать то, когда отрастут кожистые, кроваво-красного оттенка крылья. Они торчат из раненных лопаток: онемевшие, с остатками потемневшей, свернувшейся крови и лимфы. Лишь бы пережить неприятный эпизод, беспросветную черную полосу в жизни, и он обязательно отдаст деньги владельцу маленького хостела, который так любезно предложил ему перекантаваться на неопределенное время. И, честное слово, Даня потом свалит, чтобы не доставлять лишних проблем. Илья, тот самый владелец маленького хостела, который любезно предложил ему перекантаваться, стоит перед ним сейчас с запасными ключами от номера в руках, замерев и опешив от такой картины. Он впервые такое видит и даже понятия не имеет, что происходит с Даней, но, учитывая сгустки крови на перепончатых крыльях и чужое красное в поту лицо, тому явно не очень хорошо. — Ну я не коллектор, чтобы в срочном порядке выгонять за неуплату, — вкрадчиво отвечает Илья, подходя чуть ближе и отмечая голую веснушчатую спину вместе с изуродованными лопатками, из которых пробивались островерхие поджарые крылья; они большие, мощные: у их основания виден прирост мышц и по паре удлиненных подвижных пальцев с когтями на крылевом запястье. Выгнать бы стоило. На месте Или любой бы добропорядочный владелец так и сделал – выгнал бы к черту, что в данном случае довольно каламбурно и иронично звучит. Даня – проблема и опасность. Даня – довольно недобропорядочный гость, который не платит и так обнищавшему заведению, а еще может навлечь достаточно нихуевую угрозу: охотников, которые жаждут истреблять подобных Кашину сверхъестественных существ. Не дай Бог, это потом дойдет до Надзора и высших органов власти, и до пиздлявых хитрых журналюг. При таком раскладе эту лавочку прикроют, и хмурые ебальники сотрудников этого хостела можно будет посмотреть в прямом эфире новостей в суде. — ...Тем более, когда такие весомые причины, — Коряков даже не знает, насколько они весомы, и он не может даже близко подойти к формулировке причины. — И я не уверен, что тебе есть куда пойти. Даня не отвечает; отрубился от изнеможения и боли на пропитанной грязью и потом постели, оставляя хозяина заведения «Лесная Пора» со своими размышлениями наедине. Стоило бы выгнать, выставить его на улицу. Илья тяжело, очень тяжело вздыхает, потому что осознает, что так не может. У него не поднимется рука так поступить даже с таким проблемным посетителем: хотя бы по той причине, что он видит в Дане личность, что он не лишен сострадания; хотя бы по тому, что некогда сам был на его месте и кроме него больше некому помочь. Илья, бормоча что-то себе под нос, берет ведро с холодной водой, тряпку, аптечку с бинтами и маленьким ножичком и спускается обратно к чужой комнате. Учитывая, что они не на главном пути к городу, постояльцев под вечер все равно скапливалось прилично, и создавалась так или иначе охуительная нагрузка; а еще прибраться и закрыться на короткий перекур, уступая Дрейку ночь; но у Ильи сердце сжимается. Он все равно решает выкроить немного времени, чтобы оказать мало-мальски первую помощь постояльцу. Он понимает, что если хоть чуть-чуть не подсобит, ну просто-напросто совесть замучает. К тому же, если Даня умрет в номере его хостела, придется мучиться с лишними хлопотами. Снова закапывать труп с Антоном и Денисом на заднем дворе, чтобы избежать проблем с Надзором, Коряков не выдержит. Илья окунает тряпку в ведро, и когда скручивает, слышится журчание воды, которая потоком стекает обратно в железную посудину. Он сидит к опасному гостю неприемлемо близко, рядом с его кроватью на стуле, и ему немного страшно и странно, так как потрескивает люстра под потолком и мигает теплый свет, будто вот-вот должно что-то произойти, как в фильмах ужасов. Даня морщится почти каждый раз, иногда вздрагивая, шумно втягивая носом воздух, когда пропитанная холодом и влагой тряпка касается крыловой перепонки. Особенно реагирует, когда Илья пытается убрать засохшую кровь с фаланг крыла и пястной кости. Плечевая часть была по-особенному болезненным местом, так что это заняло не мало времени. Когда Коряков наконец-то убрал запекшиеся следы лимфы и жидкой бурой ткани, он шлепает Дане на лоб целебный прохладительный компресс и вырисовывает пальцем на его загривке невидимый символ. После этого с внутренним, почти незаметным облегчением замечает, как Кашин прекращает терять себя в бреду и вполне осознанно начинает осматривать глазами комнату. — Это, конечно, не мое дело, но что... Происходит у вас, ну?... Вы сами поняли, — осмеливается все-таки спросить Иля, поджимая губы в напряжении и как-то стесняясь формулировать свой вопрос до конца. Даня вначале не отвечает, все также продолжая рассматривать скудный арсенал комнаты в эконом гостинице, будто за то время, что он был в полубессознательном состоянии, неожиданно появились какие-то новые вещи. Даже не дергается больше, когда излишняя вода попадала в раны на спине, стекая по коже крыльев вниз. — Крылья выросли. Раньше их не было, хотя я чувствовал, что было что-то не так... — у него совершенно охрипший, уставший голос, который сочетался с очень выраженными синяками под глазами и помятой рыжей прической. — Почему они вообще растут? Я думал, у демонов они с рождения... — непонимающе осматривает его крылья Коряков, а затем ловит на себе тусклый взгляд голубых глаз. — Все эльфы такие любопытные? У Ильи слегка приподнимаются остроконечные уши; он выпал с таких вопросов. — Да. Я просто спросил... Извини. — Ладно, — просто отвечает Даня, хмыкая. — Я думаю, это все. — это он говорит уже гораздо тише. — Что все? — пытается понять Иля; да и к тому же некрасиво внезапно заканчивать разговор, от этого он почувствует себя еще более неловко. — Думаю во мне окончательно что-то поменяется, — сипит Кашин, прикрывая красные воспаленные глаза. — Так ты не демон? — будто слишком громко звучит вопрос в этой интимной полутишине. На это восклицание Данила уже не отвечает, шумно вздыхая. Илья понимает, что тот наверняка устал и никаких разговоров больше не получится. Он закрывает дверь запасными ключами, прихватывая с собой все принесенные вещи, стараясь не оставлять лишних следов. Уходит, понимая, что его уже начинает съедать вина перед своими коллегами. Вновь и вновь он попадает в такие ситуации из-за своей излишней доброты и эмпатичности. Он теперь вообще не ебет, как об этом рассказать Тохе и Денису...