достаточно

***

      достаточно.       достаточно всего этого.       паранойя омерзительна. на работе, живя в темноте/темнотой, выпивая горькое кофе, чувствуешь холодок. такой же омерзительный, но ещё и липкий и скользкий, — фу, гадость… — что уже не отличаешь своего товарища от врага. ещё думаешь, что тело, начиная с позвоночника, с каждым днём прирастает к офисному креслу. почему-то от этого горько во рту.       анна привыкает к этому, хотя нет… она должна привыкнуть к этому, ведь этого будет достаточно. достаточно не быть собой.       паранойя въедается под кожу: сначала совсем незаметно, а потом с неумолимой световой скоростью разрастается круглошовной плесенью, словно опухолью. не сжечь, не расцарапать, не избавиться. ни - че - го, просто смирись. она, конечно, на время утихает, ведь так положенно, но потом… а потом бац! — и ты вновь ощущаешь, ощущаешь и ощущаешь эту сволочь (паранойя и вправду сволочь, ведь она убила кенни).       это, впрочем, нетленно.       анна рассел думает так и о любви и обо всём таком… человечном? (иронично). она толком и не знает, как это описать, но уж точно от этого всего хорошего не получишь. ведь… любовь — глупость, как и помятые воротники рубашек и потёртость джинс. или например: цинизм анны. хотя, на этом лучше уже остановиться, и так достаточно.       анна выглядит правильно и сама она правильная: филигранно отточенная, стальная, без погрешностей, идеально ровная. идеальная. и всегда ей всего достаточно.       идеальная, как линия, проведённая на бумаге для чертежей, мягким грифелем 6В и ровно по деревянной линейке — нельзя промахнуться — нельзя изменить стандартам — нельзя полюбить.       нельзя, нельзя, нельзя — анне нельзя думать, ведь она идеальная. только в мыслях идеальной рассел всё-всё путается бушующей чёрточкой урагана из-за паранойи и дешёвого кофе. первое она, конечно, заработала из-за работы, а второе в подарок от работы. этого было достаточно.       дженнифер фокс — катастрофа в белом пиджаке с белыми лацканами, такими же ровными, как анна. сама она, конечно же, по понятным и известным всем причинам является… другой? другой, отличившийся, иной и не такой как рассел: неровной, наспех сделанной, словно творили её из тряпки и подручных материалов, разрезая по шматкам тупыми ножницами, но в итого, не думая об этом, она получилась очень-очень хорошенькой и со своим вызывающим — «ну же, узнай, каков секрет я храню!» — и любопытной историей, словно пред человеком не она, а настоящая рыжая плутовка, какими, в принципе, должны быть все, кто работает в такой сфере.       нет, безусловно, начиная с работы секретной агентши и заканчивая интересами она негармонично и очень заметно выбивается и становится росчерком среди серой массы и внезапной сардонической улыбкой, растягивающей бордо помады. однако, она и вправду альтернативная всему.       альтернатива к достаточно.       дженнифер гипнотизирует анну с кокетством и детским озорством, что абсолютно сама этого не замечает.       это присуще только ей.       и подколы. естественно, ведь она аллегория к подколам. прикалывается она только и умеет, наверное…       хотя, правильно, ведь этого будет достаточно.

***

      в центре никого не остаётся, кроме их согнутых фигур в кромешной тьме.       — может уже поедем? я так устала от всего… — анна вымученно улыбается, то ли от чувство свободы, то ли от предстоящего параноидного гнёта.       — хах, неудивительно… — фокс вяло обнимает её, прижимаясь губами к её виску и оставляю незаметный след от помады. — ко мне?       — к тебе, дорогая.       оказывается, безупречная анна ошибалась: любовь — не глупость.

***

      априори, это неправильно для правильной анны, но иногда бывает так хорошо с озорной дженнифер, что паранойя благонамеренно забывается, как и она сама в объятиях фокс.       становится жарко и этого достаточно.       достаточно для того, чтобы когда рассел прижималась к телу агентши, царапая гибкую спину, целует пульсирующие лавой жилки дженнифер. везде.       ноготком вырисовывая витиеватые узоры на груди, покусывая сосок, шепча раскрепощенные ноктюрны в ухо, прижимаясь к ложбинке ледяными губами, в ответ на всё это, получая довольный, требовательный и гортанный стон, анна чувствует себя так хорошо, как никогда раньше.       как же прекрасно.       у анны пальцы рук холодные, а тело застывшее, что будоражит голую дженнифер ещё сильнее, перед тем как расстегнуть и снять с неё её бюстгальтер.       — ты так красива.       грифель карандаша ломается.

***

      — ходячий труп по имени анна рассел, — анна распахивается широко глаза. — с добрым утром, милая. — в шею дышала счастливая дженнифер, улыбаясь и хихикая, приобнимая и пересчитывая длинными пальцами явственные рёбра.       — очень смешно. — рассел недовольно зажмуривает веки, вжимая голову в острые плечи и чувствуя холодок, — не омерзительный и гнусный, а приятный, уютный — мычит от удовольствия и безмятежности. — и тебя, с добрым.       — ну вот, — фокс целует лебединую шею, ускользая от очередных объятий и сонливости, садится на край кровати и подправляет свои волосы. — оценила мою шутку. классная же! — анна закатывает глаза.       — не то слово…       — ой, да ла-а-адно, милая… кстати, может на улицу сходим? классно, наверное, там, хорошо. — анна соглашается, ведь в шесть часов утра именно этого она и желает. ну и хорошо, ведь сейчас этого будет достаточно.       они выходят на улицу вместе. стоят, жмутся к друг другу из-за холода, смотря вдаль и шатаясь у двери подъезда.       — мне нравятся маленькие и жестяные коробочки, в которых монпансье, — анна вдруг начинает издалека. — ещё, мне кажется, что мне нравишься ты, дженнифер. — это было неожиданно.       у рассел колени предательски замёрзли, но тянется она к фокс, накрывая узкой ладонью щёку оранжевой зари, целует смазано и искромётно. отчаянно.       — мне на это смелости не хватило, — смущенная фокс глупо лыбиться, разглядывая расслабленное лицо и сильнее сжимая талию рассел. — спасибо, милая, ты мне тоже.       — ага… а как утащить меня в постель, то хватило? — дженнифер на это смешно фыркает, отводя стыдливо (наигранно) взгляд, кутаясь в охристые локоны и переставляя ноги.       на улице до сих пор темно. грудь наполняется колкой свежестью, морозной стужей и хрустом снега-костей, что заставляет ахнуть и открыть глаза, от того, что сердце бешено стучится и постепенно тлеет.       — что дальше нам делать? — у дженнифер глаза прикрыты, а руки, обтянутые бархатными перчатками, перехватывают трясущиеся запястья рассел, приставляя к своим губам, чтобы отогреть.       анна несмело улыбается.       — а надо ли? — в душе щемяще пустозвонит.       достаточно.       паранойе настало пробуждение.