Касанием яшмы

– Дянься! Вскрик мальчишки, напуганного окровавленным образом принца, был полон страха, отчаяния и какой-то несвойственной столь юным детям тоски. Свет луны, которая каждую ночь меняла свой цвет, отразился в сияющих глазах бледного юноши, проснувшегося от очередного ночного кошмара. Хуа Чэн давно отказался от сна, ведь демону тот не был необходим, но сейчас, зная о том, что Се Лянь находится в безопасности и под присмотром, он позволил себе ненадолго расслабиться и уснул в надежде, что сон преподнесёт ему воспоминания о их первой встрече, а не о кровопролитной войне. Вновь сменив облик, Непревзойденный князь демонов, зазвенев серебряными цепочками, спустился с крыши своей резиденции, где коротал свободное время, и вздумал прогуляться до Игорного дома. Улицы Призрачного города, освещённые красными ритуальными фонарями, напоминали реки, кишащие демонами, мертвецами, привидениями самых разных видов и рангов. Всё пестрело и было настолько ярким, что слепило взор. Но Хуа Чэн, лишь слегка закрывшись отросшей чёлкой, твёрдо ступал по брусчатке, выстилавшей улицы пропащего места. Твари в почтении расступались и что-то самозабвенно ворковали о своём ненаглядном Градоначальнике, а кто-то даже принимался следовать за ним, вознося хвалебные речи вплоть до ворот Игорного дома. Уже сидя на своём привычном месте, Хуа Чэн вертел в руках выигранную пару минут назад диадему, выполненную из белого золота и украшенную цветами, вырезанными из невероятно прозрачного горного хрусталя. При взгляде на неё в мыслях демона возникал лишь один единственный образ – его Дянься в белоснежном даосском одеянии. "Лично надену на него эту вещицу..." Настроение, омрачённое недавним кошмаром, подниматься выше планки "тронешь – убью" не хотело. Смертельную ауру, витавшую вокруг Градоначальника, погружённого в свои воспоминания о тяжёлом прошлом, ощущали все присутствующие, от чего игры устраивали азартнее, шум поднимали сильнее, а ставки делали всё выше и выше, пытаясь хоть как-нибудь угодить хозяину заведения. Вот только Хуа Чэну до этого не было совершенно никакого дела. Но и придаваться матушке-хандре он не любил. Не такой уж у него оказался склад характера. Зацепившись о воспоминания про Се Ляня, Хуа Чэн тут же перебрал все самые приятные памятные моменты, последними из которых были волнующие демоническую душу прикосновения. Вознёсшийся трижды принц словно бы и не придавал им большого значения. Он спокойно дотрагивался до бледных рук демона, совершенно игнорируя тот факт, что последний их вроде как... недостоин (прикосновений, конечно же, а не самих рук). Другого слова Хуа Чэн подобрать не мог. Ну как божество может касаться его, перепачканного в крови? Пусть это и метафорично. На самом деле, на руках Алого бедствия крови было куда меньше, чем у оставшейся троицы Непревзойдённых. По крайней мере, крови невинных жертв уж точно. Но сей факт удачно затмевали и кроваво-красные одеяния демона, и дурная слава о нём. Последняя, кстати, куда больше пачкала его руки, чем таковое было в действительности. Однако, Се Лянь, видимо, даже не придавал этому должного внимания, игнорировал слухи, распускаемые на небесах, и очевидные факты, что Хуа Чэн – опаснейшее существо со своими тараканами бабочками в голове. Демон, отложив чудесной красоты украшение в сторону, осмотрел свои ладони, чувствуя фантомные прикосновения тёплых пальцев, с кожей, чуть грубоватой от тяжёлой работы. – Золотая ветвь с яшмовыми листьями, насколько же велико твоё благодушие к своему недостойному верующему?.. *** – Гэгэ? Редкий спокойный день выдался на их очередную встречу. Хуа Чэн в образе озорного юноши с именем Сань Лан помогал с уборкой в храме Водяных каштанов. Они уже убрали всю пыль, привели в порядок алтарь, подмели пол. Осталось только разложить несколько новых вещиц, откуда-то раздобытых Се Лянем, и прибраться во дворе. – М? – молодой юноша, которого все принимали за монаха, даже не имея представления о том, что это божество с более чем восьмисотлетней историей, обернулся к заскучавшему Хуа Чэну, – Я слушаю тебя. Се Лянь, оставив миску с водой, в которой пытался отмыть какую-то очень маленькую статуэтку, подошёл к юноше, что стоял в одной лишь белой рубахе, скинув свои привычные взору красные одеяния, и лёгким движением руки стёр влажной ладонью что-то с его щеки. Белые рукава легко, подобно крыльям серебряных бабочек, взметнулись в воздухе вслед за движением, а затем с мягким шуршанием опустились обратно. Это был единственный звук, нарушивший воцарившуюся в храме тишину за последнюю минуту. – Всё в порядке, Сань Лан? – Се Лянь слегка наклонил голову, заглянув в лицо юноше, спрятавшемуся за собственной чёлкой. Ну не мог Хуа Чэн просто так показать свой слишком красноречивый взгляд, просто не мог! – Да, гэгэ, если ты не против, то я пойду займусь уборкой листьев во дворе. – Конечно, сейчас я закончу разбирать последний мешок и присоединюсь к тебе. Демон выскочил за порог быстрее, чем кот, на которого пролили воду. Схватившись за метлу, Хуа Чэн принялся неторопливо и размеренно выметать тропинку, ведущую к храму. Обыкновенная помощь Се Ляню и незатейливое дело успокаивали его, помогали чувствовать себя хоть чуточку полезным и нужным. Остановившись на мгновение, он прикоснулся кончиками ледяных пальцев к своей щеке, всё ещё чувствуя лёгкий влажный след на ней. Каждое касание его божества дарило надежду. И каждый раз Хуа Чэн становился всё более жадным до прикосновений принца. *** Дни летели один за другим, уходили в небытие подобно опавшим алым листьям клёна, которым было суждено гнить на земле под слоем ледяного снега. Время текло сквозь пальцы и совсем не представляло ценности для бессмертного и уже мёртвого. На долю этих двоих выпало немало испытаний, потрясений и душевных волнений, но время продолжало свой ход, сменяя неприятные события спокойной и размеренной жизнью двух существ, выбравших коротать вечность рядом друг с другом. Снежная пурга буйствовала на улице, гоняла стайки снежинок туда и сюда, переметая их с места на место. Снег белым серебром сверкал повсюду, затмевая взор. Во всей этой кутерьме ярким пятном выделялся Хуа Чэн, стоявший в своём истинном обличии посреди двора храма Водяных каштанов. В алой меховой накидке с чёрной отделкой не было особого смысла – демону холод как брат родной, но Хуа Чэн всё равно носил, потому что образ получался красивый. И красивые образы он любил. – Сань Лан, ты скоро в сугроб превратишься, заходи скорее! – Се Лянь не открывал двери храма нараспашку, лишь слегка приоткрыл их и высунул наружу голову. В длинных прядях каштановых волос сразу же запуталось множество снежинок. – Гэгэ, простынешь, спрячься обратно, – демон поспешил в храм, снег под подошвой сапог приятно захрустел. Забота друг о друге стала привычной и неотъемлемой частью их взаимоотношений, даже если в ней совсем не было нужды. Хуа Чэн тыльными сторонами ладоней аккуратно прикоснулся к щекам Се Ляня, мягко улыбающегося ему. Где-то на фоне трещали дрова в камине. – Холодно же, – божество ловко ушло от прикосновения и, мимолётным движением стряхнув с тёмной макушки демона снег, направилось к столу с новым недоделанным кулинарным шедевром. Хуа Чэну понадобились долгие месяцы, чтобы привыкнуть к обыденности касаний Се Ляня и чтобы привыкнуть касаться самому. Понять, что это можно, дозволено, желанно и необходимо. Демон, подойдя ближе и прижавшись к крепкой спине принца, обнял его обеими руками и устроил свой подбородок на тёплой макушке. – Ты так греешься? – послышался смешок Се Ляня, неспешно нарезавшего морковь. – Тепла гэгэ мне всегда будет мало... Руки в серебряных наручах развязали пояс верхних одежд и скользнули вниз, под следующие слои, намереваясь добраться до тёплой, почти что горячей, кожи. Послышался тихий, полный довольства вздох – божество было не против весенних утех в холодный зимний день. Хуа Чэн слегка склонил голову, добираясь губами до гладкой и бархатной шеи. Слегка прикусив нежную кожу, демон тут же зацеловал место укуса. Се Лянь откинул голову на его плечо, обвёл затуманенным взором лицо любовника и прикрыл в томном наслаждении глаза. Хуа Чэн касался чуть приоткрытых розоватых губ лёгкими, дразнящими поцелуями и, распахнув на его груди одежды, оглаживал светлые ореолы слегка набухших сосков, аккуратно цеплял когтями чувствительные места и медленно, растягивая момент удовольствия, опускал одну из рук ниже, намереваясь перейти к более решительным действиям. – Кхъе-кхье, – послышалось настойчивое со стороны. У двери стояли Му Цин и Фэн Синь в обликах служащих Средних небес, в которых они обычно являлись в мир смертных, чтобы не привлекать к себе много внимания. Видимо, генералы воспользовались заклинанием перемещения, оставшемся на двери храма ещё с незапамятных времён их совместного путешествия в Баньюэ. – Ваше Высочество, сколько будете тут прохлаждаться? Дела небесные не ждут, – ворчливо начал Му Цин, – а за вас их никто делать не будет. – Да, Ваше Высочество, пора возвращаться, – Фэн Синь сделал шаг вперёд. Хуа Чэн напрягся, уже всем нутром предчувствуя что-то нехорошее. – Если у вас двоих есть время бегать за гэгэ в мир смертных, то почему бы вам самим не заняться этими делами? – он даже не пытался скрыть недовольство в голосе от предстоящей скорой разлуки. – Ты!.. Внезапно свет померк, а божество в руках демона растаяло подобно мороку-туману. Хуа Чэн в растерянности от неожиданной потери вновь почувствовал себя маленьким беспомощным мальчиком, оказавшимся совсем одиноким в этом огромном и несправедливом мире. – Дянься?.. *** Хуа Чэн открыл глаза и осмотрелся. По ушам резанул шум и гвалт, царящий в Игорном доме. Видимо, сейчас за столом разыгрывалась особенно крупная ставка. Демон так глубоко ушёл в свои размышления, что не заметил, как вновь провалился в сон, где выдумал себе совместное будущее со своим возлюбленным божеством. "О чём только смеешь мечтать, ничтожный..." Устало раскинувшись на своём троне, демон вновь повертел в руках драгоценное украшение. Как вдруг его взор привлекло белое пятно, маячившее возле игрового стола. Среди кучи чертей и демонов стоял Се Лянь и внимательно следил за игрой. Губы Хуа Чэна растянулись в лукавой ухмылке. "О, гэгэ пришёл проведать меня?.."