Нелюбовь: безумства.

Ноги были слишком тяжелыми, чуть ли не ватными. Ежедневная учёба и подработка сказались на состоянии юноши, на что он часто плевал, продолжая заниматься не только учёбой, но и спортом, так ещё и зарабатывая сам на свои расходы. Губы были искусаны, прямо как и ногти. Волосы не были не в привычной укладке, и выглядели так, как будто их не стригли последние 5 лет, что являлось правдой. Общепринятого, но не слишком обожаемого цвета волос не было, на его замену был чёрный. Чёрные волосы, доходили до плеч, которые заставляли парня выглядеть по-девичьи, по крайней мере он так считал. Голубые глаза выглядели уставшими, веки были расслаблены, а привычный детский огонёк в них пропал. Теперь, детский огонёк в глазницах брюнета заменяла пустота. Пустота, которую он видел в глазах многих своих знакомых, которые сейчас живут благополучной жизнью теперь перешла ему. На ладони виднелся шрам от ножа, который раньше считался некой медалью за спасение друга, но теперь лишь мешает ему жить, напоминая о самом ужасном периоде его жизни. В другой ладони он сжимал пурпурные фиалки. Цветы, которые ему единожды приносил на могилу Манджиро. Цветы, которые ему приносила Хината. Цветы, означающие откровенное признание в любви. На лице расцвела лёгкая улыбка после воспоминания с Хинатой, но мгновенно погасла. Она ведь мертва. А плохо ли вспоминать мертвых близких с улыбкой? Наверное, нет. Но с Хиной всё по другому. Он сам виноват, что она мертва, так что права не улыбку не имеет. Он сам виноват, что не спас всех, и он сам виноват, что сейчас вместо признания в любви вживую, реальному человеку, может лишь принести ему цветы, обозначающие любовь. Как ему вообще хватает смелости чтобы приносить цветы тому, кто пожертвовал собой ради него? « Харучиё Санзу. 1990-2008. » Рука начала подрагивать, но не смотря на свои нервы, он медленно опустил цветы на ухоженную могилу, наконец признавая свою любовь к этому человеку. – Привет, Санзу. – разговаривать с мёртвыми было чуть-ли не привычкой Ханагаки, ведь ему уже повидалось сотни, если не тысячи могил дорогих ему людей. – я наконец решился навестить тебя. Моя слабость и страх остались со мной на всю мою жизнь, ха.. – он усмехнулся то ли с себя, то ли для того, чтобы расслабиться. – я так устаю на учёбе, никогда бы не подумал, что учиться будет так сложно. Я ведь всегда был таким разгильдяем, и никогда не задумывался насчёт учёбы! Нелепая беседа с самим собой продолжалась час, может два, а может и все три. Но Ханагаки был уверен, что он разговаривал не сам с собой, и что Харучиё слушает его, но не может показать этого. – Мм.. тебе, наверное, не интересно слушать разную чушь про меня. – после этих слов подул сильный порыв ветра. Чёрные волосы развились на ветру, а глаза зажмурились. – С Майки всё.. ну.. не хорошо, но и не плохо. Хотя, кому я вру. Я сам то без понятия что с ним. – Такемичи впервые улыбнулся за всю болтовню, которую он произносил либо уставшим тоном, либо монотонным. – может, я слишком эгоистичен, но я так заебался спасать его. Ты был прав, Санзу. Он просто безнадежен. *** Тело было проткнуто катаной. С лезвия стала стекать алая кровь, медленно превращающееся в красную лужицу на земле. Глаза Ханагаки округлились, в отличие глаз Майки. Они остались такими же, белыми, пустыми, не выражающие ничего, кроме безразличия. – Харучиё, зачем ты мне помешал? Неужели ты ослушался приказа своего короля? – заглядывая прямо в душу к Санзу проговорил Майки, отпуская катану. Он просто ушёл в другую сторону, не обращая внимания на то, что он буквально совершил убийство. Харучиё упал на колени, на что Такемичи сделал то же самое. Блондин подполз к нему, трясущемся и окровавленными руками обхватывая плечи Харучиё. Это было всё, что он мог сделать. Санзу лишь положил подбородок на плечо блондина. На его лице была улыбка. Не мазохиста, которая постоянно была на его лице, когда Майки срывался на него, или когда он принимал наркотики, а тёплая, нежная и ласковая. – Чёртов.. Такемичи. Перестань спасать короля.. он.. безнадёжен.. понимаешь? – из последних сил прошептал он. – Мне похуй на твоего короля, Санзу! Просто живи.. хорошо?.. Просто выживи. – он говорил это уже трупу. *** – Я всегда мечтаю о том, как бы было восхитительно, если бы я мог вернуться в прошлое и изменить всё. Мне абсолютно пофиг на то, что я должен был бы сделать. Победить Майки, умереть самому, или и вовсе убить Майки. Убить Майки. Убить Майки. Убить Майки… – А знаешь, может это и не слишком плохая идея.. – он усмехнулся, представляя как живой Санзу разозлился бы, как живой Санзу стал бы его оскорблять, и как живой Санзу попытался бы его ударить. Лишь попытался. Наверное. От приятных мыслей глаза стали закрываться. И, сон ему не помешал бы, ибо бессонные ночи, ночная смена, и учёба, точнее, домашнее задание которое он постоянно скидывает на ночь, а после, в три часа ночи проклинает всех богов, хотя должен проклинать только себя и свою лень. – Я, пожалуй, вздремну, Хару. – он облокотился об надгробие, что по идее считается что-то на уровне неуважения к душе покойника, но Такемичи поклянется, что Харучиё не стал бы возражать. Лёгкий, вовсе не резкий, и даже тёплый ветерок дунул, заставляя Ханагаки расслабиться ещё больше. Хоть он и не верил в эту всю мистику, но он может гарантировать что это было каким-то сигналом с того света от Хару. *** … Что?.. Знакомое место. Ах.. Точно. Неожиданный и сильный удар ногой в живот заставил Ханагаки полностью осознать где он, с кем и почему он тут. Он отлетел на некоторое расстояние, заставляя всех ещё больше ужасаться силой Майки. Непобедимого Майки. Санзу в шоке раскрыл глаза, прямо как и братья Хайтани, которые лишь несколько минут назад очухались от не самого лучшего поражения. Даже Вакаса который, кажется, самый безразличный человек на всём свете, выпучил глаза так сильно, что они стали похожи на 5-ти рублёвые монеты. Вещь в руке немного скользила из-за пота образовавшегося на руках, но это были пустяки по сравнению с адреналином и удовольствием которое Ханагаки сейчас испытывает. Да. Он счастлив. Воистину счастлив. Безумно счастлив. Глаза расширились от некого возбуждения, а губы искривились в непривычной для Такемичи улыбки. В такой.. сумасшедшей улыбки. Всё было словно в слоумо. Удивлённая морда Майки, его чёрная одежда, которая скоро окрасится в ало-красный цвет, и самое главное – лезвие катаны, которое красиво сияло, прямо как в современных фильмах со слишком клишированными бойнями. – Х-Ха.. Такемичи! – выкрикнул Санзу, видя как Такемичи буквально подлетел к Майки, намереваясь сделать то, на что не решился бы никогда. Или же он так думал. Нет, Хару, не в этот раз. Сейчас, в этот раз спасу. Даже если это сон – защищу тебя, и твою жизнь. Прости меня, Хару, за то что тогда не успел. Прости меня.. Моя любовь.