как-то осенним днём

Мысли Ричи были спутанными, непонятными и пугающими. Сердце, как казалось Тозиеру, перестало биться. Он не мог впустить в себя ни капли воздуха, пусть и затхлого. Бледные ладони никак не хотели перестовать, дрожать, то и дело, что каждые несколько секунд ладони невольно или будь, то вольно подрагивали, как детял долбит ствол дерева. Но вот в чём подвох. даже под усилиями самого Ричи ладони судорожно дрожали, что очень раздражало. Глаза с огромнейшими синяками под ними от бессонных и беспокойных ночей, метались по пустой комнате, становясь с каждым их движение всё тяжелее и тяжелее. Но метались они в поиске хоть какого нибудь намёка на не пустоту. Но, увы, ничего не было. Только местами темно-голубые ободранные обои от плакатов, которые неосторожно содрали, даже не думая о последствиях, и окно, выходившие на пустынную дорогу, где за последние пол часа не проехала ни одна машина.Даже никогого маленького, смазливого и кричащего своим мерзким смазливым голосом ребёнка не было замечено Ричардом. Ни к о г о. Как будто весь Дерри и его жители погрузились в крепкий медвежий сон и никак не хотели просыпаться, засовывая лапу в рот и безмятежно закрывая сонные глаза. А липкая, холодная и так неприятная паника, которая окутывала до самой дальней части души Ричи, всё нарастала. Нет, слёз не было, потому что плакать то было нечем. Мальчик, которого в былые времена звали Балаболом, который ни на секунду не мог перестатовать шутить разные шуточки про всё на свете, а особенно про чью то маму или же просто болтать о всякой ерунде и всячине, превратился в привидение, как говорится, ниже травы, ниже воды. Он больше не шутил и не болтал на уроках с кем нибудь из одноклассников по тупым темам, не улыбался во все свои не так уж и ровные зубы и не смеялся как какая нибудь чайка или уж на то пошло лошадь.Он стал тенью себя, которую в недалёком прошлом счательно желал скрыть, боясь пронзительных и чужих глаз в свою сторону. Ведь всем же нравится весёлый Ричи Тозиер, а не какой-то унылый мальчонка. Но на его состояние была своя причина. Отец Ричарда заболел раком горла и, конечно же, было принято решение переехать из Дерри в Калифорнию. Ведь по сравнению с Калифорнией Дерри был уныл и нагнетающим почти что всегда. Лишь в не так уж и частые деньки всё было лучше, чем когда либо. Светило солнце ярким светом, дети на улицах игрались, а не прятались по домам, как черепаха в панцирь. Даже банда Генри была не так уж и язвительна и злобной, как в обычные неудачные деньки. И жители злосчастного города в штате Мэн забывали о своих невзгодах, и на их лицах мельком можно было увидеть счастье и радость, что очередной день был прожит и несовершалось что-то, поистине пугающие до тошноты в горле и слез, которых не скрыть даже очень равнодушным людям. Каждый верующий молился в этот день, не важно, в какое время суток, но всё равно помолился. Быть может, сам Иисус Христос или кто там ещё услышит их мольбы и совершится чудо: следущий день будет таким же ясным, как и тот счастливый день. Для Ричи сильно отразился переезд, да и тем более ужасная, поедающия изнутри болезнь отца, что было видно по нему. Да, Ричи понимал, что для всей его семьи будет гораздо лучше, если они переедут в более хорошее место, где не так часто пропадают дети и не происходит всякая чертовщина, в которую ни один человек не поверит, не проживавший в Дерри. Хотя частью своей души Тозиер хотел остаться в Дерри, чтобы взглянуть, рассмотреть прекрасные лица своих друзей, пусть даже с некими недостатками, чтобы услышать их голоса, которые в данный момент прозвучали бы как пение райский птиц перед Адамом и Евой сразу после их создания. По крайней мере, ему хотелось увидеть кого-то из оставшихся друзей, которые ещё не переехали. Но особенно ему хотелось увидеться с Эдди Каспбрэком.Ричард был не таким уж и взрослым, думая в обычном мышление, хотя думая не как взрослые, через что все семеро подростков прошли, их можно было называть стариками, проживших долгую, насыщенную яркими, а иногда темнее ночи красками. Но всё со временем забывается. Сам человек может привыкнуть ко чему угодно, если сам того захочет. Так и совершилось. Все семеро после битвы начали жить как прежде. Всё, что случилось более раннее, уже не казалось чем-то резким и запоминающимся. Оно стало расплывчато, как чёрно-белый фон картинки, который не отображается в сознании, но есть осознание, что этот фон является частью чей то истории. Именно так. У всех ребят дела шли своим чередом, даже можно сказать более чем успешно. Но что ковыряло острым концом ножа сердце Ричи, так это то, что их дружба, как и воспоминания, начали постепенно теряться в неизвестности, бескрайней пустоте ихнего разума, который не мог содержать такую ношу в себе. Слишком уж велика та ноша.—А быть может, кто-то на это воздействует— думал перед сном как-то Майк. Да, Майк был более всех заитересован в Дерри и его истории, и он до сих пор помнил черепаху, про которую рассказывал Билл...черепаха мудрое существо? Но что если это не черепаха, а то, чего они все боялись даже после битвы. Впринципи Майк мог только догадываться, хотя когда в последний раз все семеро встречались, он рассказал свою теорию, но всем было уже не так уж и важно, ведь это ихняя последния совместная встреча. и не хотелось загружаться чем-то серьезным и взрослым. Хотелось насладиться друг другом по полной. Поэтому эту тему быстро забросили, как и позже клубный дом, который постепенно заростал. Вообщем то многие разъехались. Пустошь уже не была красочным местом, а лишь смутно напоминало то веселое место, где они играли и им было весело. В Пустоши они становились не неудачниками, а королями и единственной королевой целой вселенной. И они уже были простыми, а может и не очень детьми.Ох, как же без него клубный дом! Что же с ним станет! Наверно, зарастёт и так и останется не тронутым— размышлял Ричи. Вот уже глаза начинают заполняться так неохотными слезами, но нужно сдерживаться. Остался только Эдди. Несколько дней назад он ходил к Майку и Стену, чтобы попрощаться напоследок, чтобы они в последний раз увидели его, а он их. Это было так что ли... трогательно? Когда он встречался по очереди с Майком и Стэнли, то они крепко, накрепко обнимались, целуя друг друга в лбы или щёки. Было приятно, даже слишком. Им всем было наплевать, что на их объятия и поцелуи скажут, а в крайнем случае сделают люди. Это была их последняя встреча, и никто из них не знал, когда ещё они встретятся. Ричи дорожил всеми своими друзьями. Он великолепно проводил время с ними. В душе колко покалывало от печали, но это даже хорошо. Хотя бы какие-то чувства. Когда он прощался с ребятами, голова кружилась очень уж сильно, и в душе уже не легонько покалывало, а как будто его разрывали на кусочки.Ему не хотелось этого показывать своим дорогим друзьям. Лучше уж пусть останется хорошее впечатление о их последней встрече, нежели чем затаиться печаль и грусть в их сердцах. Домой он приходил измученным. Он терял частичку себя. Но так надо, почему-то думал Ричи. Несомненно, все неудачники были частью друг друга. Ричи с печалью знал, что забудет их всех через некое время после переезда. Не то, чтобы Тозиеру не нравилось, что ребята начали новую жизнь, просто...без них так пусто? Ричи с семьёй должен был выезжать в Калифорнию только глубоко за полночь, поэтому время ещё было. Впрочем, он без раздумий, быстрым шагом, но предельно острожно пошел в ванную. Первый делом нужно было привести себя в порядок. Иначе никак. Он представлял лицо Эдди, если бы пришел ему в таком виде, как сейчас. Тозиер не оповещал Эдди о своем приходе к нему. Пусть это будет маленький сюрприз, пусть в какой-то степени не очень удачный.Ричи шел по не очень уж длинному коридору, чтобы пройти в ванну, стояющую на против его комнаты. В доме было убивающе тихо. Только изредка можно было услышать переговоры родителей и всхлипы матери, что убивало ещё сильней. Болезнь отца тоже на неё повлияла. Кажется она не хотела это признавать, но такова дуратская правда. Отец с матерью были совершенно разными людьми. Отец всегда старался быть позитивным и стойким перед сыном. Даже в похожие ситуации. Точно, у Ричи появилось чувство юмора от отца. А вот мать Ричи была более серьёзной и спокойной. Балабол бескрайне любил своих родителей. Обоих одинаково. Его отец был добрым человеком. На Ричи почти никогда не ругались, особенно отец. Бывало мама, но чаще это происходило когда он слушал рок-н-ролл или же её опевещали о поведении её сына в школе. Но это было даже забавно.Мама переживала за него и кричала на него чисто из-за материнской тревоги за своего детёныша. Как медведица, охранявшая своего медвежонка от чужих человеческих рук. Сейчас всё изменилось. После, как отцу сказали про его неизлечимую болезнь, многое изменилось. Нет, они не перестали его любить или же уделять внимание. Всё, казалось бы, было хорошо, но если приглядеться, то что-то пропало в них. Они стали такими не живыми, как к примеру, куклы...куклы. в дешёвых магазинах. Вдруг Ричи осознал, что будто бы не мог дойти до заветной двери ванной. Всё начало казаться в замедленном времени. Мысли начали терять логику. Перед глазами начали всплывать те ужасные события прошлого, что начали забываться. И вдруг, всё стало как обычно. Ричи стоял перед дверью. Судя по ощущениям, прошла целая вечность и на его лбу появились капли пота. Парень встряхнул головою пару раз и открыл дверь, заходя в такую же опустошеную комнату, как и все остальные. Быстро захлопнув дверь. Что-то захватило парня.И...этот скачок во времени. Ричи упал на пол, судорожно дрожа и всхлипывая. Он качался из стороны в сторону—Что это, блять, было!?— прокричал Ричи, не стесняясь излишней открытости своих слов. Перед глазами всё ещё плыло и тошнило. Ричард пытался нормализовать дыхание, но ничего не получалось, и это выматывало. Из рта начали вытекать слюни, а сам же рот дёргался в непонятных жестах или знаках хоть какой-то помощи. В горле точно образовался ком всего дерьма, что пережил Ричи. И он всё нарастал. Начиная якобы разрывать глотку, медленно и мучительно, словно птицы клюют всё ещё живого человека, кричащего от боли, не в силах пошевелиться. Пока кровь хлестала из всех возможных частей тела, пока птички глотали, нажирались плотью, чёрные глаза хотели большего. Один из темных клювов добрался до желудка. и очередные приступы крика. Всё больше и больше птиц и бескрайнее кукурузное поле, а может ломая по каждой косточке в теле, наслаждаясь этим, любуясь. Люди в масках свиньи. Ломают человека.В голове разносился едкий как сама кислота смех чудовища, заполняя всё пространство в мыслях. Ничего больше, только этот оглушающий смех и смесь страхов Ричи. Всхлипы перешли в крик, разрывая кончики рта Ричи, из которых уже появились капельки темно красной крови. Смех, смех, смех, смех. Парнишка кричал уже не только от страха, но и от адской боли. Он лежал на полу и дёргался в приступе истерики. Голос по тихоньку, не спеша становился всё тише. Ком как странно всё ещё оставался в горле и не желал выплёвыватся, хотя ожидалось что это чувство пройдет. Живот худой в какой-то степени мерзкий от собственной худобы начал болеть от напряжения. Всё тело Ричи болело, что вряд-ли всю ту боль можно описать несколькоми словами. Время тянулось пожирающи медленно. Можно подумать что им кто-то или что-то управляло. Время. непонятная штука. Дверь к абсолютному не везению Тозиера не открывается, зато он смачно блюёт своей же кровью и тем самым невольно и по принципу биологии обосравшись поносом с кровью.Теперь в помещении воняло кровью, поносом и чем-то ещё...чем-то кислым, с нотками сладковатого запаха. Ричи больше не мог кричать и плакать, поэтому просто закрыл глаза, понимая, что скоро умрет. Воздуха не хватало. Он еле дыша, старался не чувствовать этот едкий запах, а в головушке смех затихал и не был уже бесноватым. Парень погрузился в темноту безысходности. Всё было кончено. Это и был его конец. Не понятно как это всё произошло. Его это уже не сильно волновало. Он не знал сколько времени прошло, но он слышал голоса родителей. С удивлением открывая глаза и в изумление открывая рот. В полном шоке Ричи встаёт. В ванной было чисто. Никаких признаков рвоты и поноса. Чистота. Тело не болело. Тозиер в полном недоумении подбежал к зеркалу и... Ничего не увидел. Он быстро открыл дверь, понимая, что родители жутко волнуются за него и не находят места себе от волнения. Ведь он ещё и закрыл дверь на замок. Открыв её, он увидел чуть ли не заплаканную мать и отца, держащего её за плечи.