Параллельная обыкновенность

До Рождества осталось совсем ничего, считанные часы. Уже этой ночью случатся чудеса в каждом уголке планеты, люди будут взрывать фейерверки, греться в объятиях родных и распаковывать, оставленные Сантой под ёлкой подарки. Хосок вернулся в Тэгу на прошлой неделе. Вернулся, чтобы найти давно потерявшегося в этих улочках себя, вспомнить, что в своей жизни он сделал не так, и понять, почему же в этот праздник он остался совсем один. Чон сидит на лавочке в заснеженном парке, в его руках рождественский раф — настоящая дрянь из ближайшей кофейни, так сладко, что аж скулы сводит. Он проверяет телефон, там несколько рабочих чатов и уведомления о сообщениях от Намджуна. Они оба не хотели этой ссоры, но нервы на пределе: горит срочный проект, развод с женой, пусть долгожданный, но от этого не менее нервотрёпный, а тут ещё и Ким не смог составить компанию в поездке в родной город, хоть и обещал. — К чёрту вас всех! — Хосок выключает телефон и убирает во внутренний карман куртки. Он поднимается, отряхивая ботинки, припорошённые снегом из-за долгого нахождения в одной позе. Ноги сами несут его в сторону центрального катка, где когда-то под кричащие из хриплых динамиков новогодние песни они с Джуном проводили все зимние каникулы. — Вот сейчас бы мы могли вернуться в детство, но ты выбрал торчать на своей дурацкой работе в канун Рождества… Тоже мне друг. — Бормочет Хосок, пытаясь отогреть замёрзшие пальцы рук дыханием. — Но ничего, я и без тебя кайфану! — И он решительно направляется в сторону выкрашенного в розовый цвет домика, который вот уже много лет неизменно занят прокатом коньков. Очередь оказывается больше, чем он ожидал, хотя… Ничего удивительного, двадцать четвёртое декабря. Наверное, парочки собрались, чтобы встретить своё первое совместное Рождество. Хосок мечтал о таком в средней школе, но как-то не сложилось, Кьюнг Сун не любила кататься на коньках. — Сороковой размер, пожалуйста. Вот документ и чек об оплате. — Держите! Вам достались коньки под счастливым номером, поэтому вы получаете купон на два напитка из сезонного меню в соседней кофейне! — Девушка с улыбкой протягивает флаер и коньки. — Угостите свою вторую половинку! — Хах, спасибо… — Хосок идёт переобуваться, пряча листок подальше, когда вспоминает приторный скрежет сахара на зубах. На первый взгляд, каток мало изменился, хоть и прошло уже десять лет. Неугомонные мальчишки, как и он сам когда-то, подрезают друг друга под крики и вздохи своих матерей. Девочки медленно катаются кучками, держась за руки. И чувство такое, что не было этой учёбы в Америке, свадьбы и бизнеса. Как будто он всё тот же ученик средней школы, в котором когда-то была ещё жива надежда. — Эй, оппа! Из какой ты школы? — Хихикая, мимо проезжают старшеклассницы, заставляя Хосока смутиться. Может, уйти, пока не поздно? Неловко тридцатилетнему мужику одному здесь среди детишек… Чон уже собирается было вернуться в здание проката, когда его кто-то цепляет за руку, затягивая в «паровозик». — Эй, парень, не стой истуканом, давай с нами! — Слышится голос того самого человека. — Давай-давай, разгоняйся, чувак! — Поддерживают его остальные. И Хосок отпускает себя. Забывает о том, сколько ему лет, о том, что он коммерческий директор фирмы своего отца, и что его брак безвозвратно разрушен. Он здесь и сейчас, чувствует прилив адреналина и самую настоящую за последние годы улыбку на своём лице. Я должен сейчас же позвонить Наму и показать, чего он лишился, просиживая штаны в офисе. Хосок отделяется от колонны людей и катится в сторону бортика, расстёгивая куртку, чтобы достать телефон. — Да что ж такое, чёртова молния, заело! — Осторожно! Смотри, куда едешь! — Слышит он хриплый низкий голос, а после теряет равновесие от сильного удара. Хосок видит перед собой тёмное небо, усыпанное звёздами, а после чью-то шапку с большим помпоном. — Ты куда на середину катка, идиот! — Человек над ним прикрывает одну сторону лица, из-за этого невозможно понять точно, но голос… Этот голос он всё ещё узнает из тысячи. Это он… Или это Чон настолько сильно стукнулся головой? — Юнги?! — Хосок вскакивает, хватаясь за поясницу, что тут же простреливает болью. — Айщ-щ… — Чон… Ты… Ты какого тут вообще забыл? Кататься бы сначала научился! Это всё-таки он — Мин Юнги. Самый необыкновенный в его жизни человек, его одноклассник, его первая и единственная любовь. — Э-эй, приём! — Парень машет перед его лицом. — У тебя, по ходу, сотрясение мозга, чтоб тебя, Чон… — Если ты со мной разговариваешь, то, скорее всего, я и правда неплохо приложился. — Джин-и, я до травмпункта, отвезу этого убогого и вернусь! — Кричит Юнги в сторону друга. — Пошли. — Куда? — Хосок никак не может осознать, что голос не иллюзия, а протянутая ему рука и правда принадлежит бывшему однокласснику. — Так… — Мин хватается за чужое запястье и тащит к выходу теряющего равновесие мужчину. Они заходят в здание проката, Юнги помогает стянуть коньки и несёт их на стойку. — Закройте, пожалуйста, прокат пары номер три. — Да, конечно! Вот ваши документы, будем ждать вас снова! — Спасибо. — Юнги забирает паспорт и пересиливает в себе желание заглянуть внутрь. Он знает, что Чон женат. Его избранница — красавица школы Кьюнг Сун, дочь влиятельных родителей. И Мин не должен винить его за это, ведь он сам когда-то оттолкнул от себя Хосока. Хосока, который притягивал всех, и Мин Юнги поначалу это жутко бесило. Он перевёлся к ним в средней школе и сразу стал любимчиком учителей. Круглый отличник, спортсмен, староста. А вот сам Мин был изгоем. Таким классическим, в чёрных шмотках, с хмурым лицом и отталкивающим взглядом. Но этот дурацкий Чон тянулся к нему, не боялся колючек, которые выпускал его одноклассник, терпел язвительный тон и пробирался всё ближе и ближе к мальчишескому сердцу. — Вот, держи. У меня машина на входе в парк, дойти сможешь? Чон принимает из рук Юнги документ и поджимает губы, чтобы сдержать улыбку. — Чего лыбишься, совсем дурак? — Фыркает Мин. — Ты не изменился… Не нужен мне травмпункт. Всё хорошо, я на задницу приземлился. — И ты не изменился. Всё также пялишься. — Юнги поправляет шапку и складывает свои коньки в сумку. — Вот скажет врач, что нет сотрясения, тогда и пойдёшь на все четыре стороны. — Хорошо, — кивает Чон, — договорились. — Он встаёт, и, прихрамывая, следует за Юнги. В машине они едут молча. Хосок боится ляпнуть что-нибудь не то, а Юнги боится спросить то, о чём узнать больше всего хочется. В больнице им, мягко говоря, не рады. До Рождества остаётся не больше шести часов, а медсёстрам приходится дежурить, имея дело в основном с изрядно выпившими жертвами «слабо», поэтому негодование от прибытия двух новых пациентов понять можно. — Ну иди, твоя очередь. — Юнги кивает в сторону двери. — Зайдёшь со мной? Я врачей боюсь. — Умоляюще смотрит Хосок. — Я тебе кто, жена, что ли? — Выплёвывает Мин, но видя потерянный взгляд напротив, закатывает глаза, выдыхает и заходит вместе с Чоном. — Алкоголь, говорите, не употребляли? — Врач заполняет какие-то бланки, устраивая опрос на полчаса. — Не употреблял. Меня просто вот он, — кивает в сторону Юнги, — на катке сбил. — Это я-то сбил?! — Возмущается Мин, сидя на соседнем стуле. — Да ты сам выехал на середину, хоть бы глаза разул! — Я вообще ехал себе спокойно к бортику, чтобы сфотографироваться! — Хосок чуть повышает голос в недоумении. — Надо было сначала доехать, а потом уже селфи для своей жёнушки делать! — Ты вообще почему так разговариваешь с пострадавшим? У меня вот, — показывает пальцем на голову, — сотрясение мозга вообще-то! — Ты же говорил, что на задницу упал! Ну, конечно, как же я забыл, что мозг у тебя именно там находится! — Да ты вообще! Я на тебя напишу заявление за причинение телесных повреждений… — Хосок хватает со стола бумагу. — Дайте-ка ручку, доктор… — Что?! Да это я на тебя напишу заявление! У меня вон, шишка на весь лоб, а мне через два дня на важную встречу. Дайте мне тоже ручку, доктор! — Молодые люди, заявления — это не ко мне, вам в полицию нужно… — Да? Да, точно! Поехали, вставай! — Хосок бросает лист на стол и тянет Юнги за руку. — Никуда я с тобой не хочу ехать, Чон Хосок! Заберите этого бешеного, доктор. — Идите оба отсюда, а то я сейчас сам полицию вызову!

***

— Ну что, доволен?! — Уже сидя в машине, Мин достаёт сигарету, собираясь закурить. — Нет, не доволен. — Хосок же не сводит с Юнги взгляда. — Да? А чего тебе ещё не хватает? Опозорились на всю больни… Договорить ему не удаётся. Хосок прижимается к его губам своими, удерживая на месте брыкающегося Юнги. Тот бьёт его по плечам, почти пинается, но уже спустя пару поглаживаний по голове расслабляется и отвечает на поцелуй. Вкус Чоновых губ остался таким же, каким он был десять лет назад под лестницей в коридоре. Юнги тогда сам, первый потянулся, чтобы подарить свой поцелуй самому популярному парню в школе. Чон касался так же мягко, так же чувственно, как будто Мин для него и правда что-то значит. Как будто тогда действительно был выбор, как будто сейчас можно что-то изменить. Сминает поочерёдно, аккуратно, не пробираясь языком, не нарушая граней нежности. Как будто не у него на пальце кольцо и штамп в паспорте. — Стой… Остановись. Да стой же! — Юнги отстраняется, снова ударяя Чона в плечо, и на этот раз Хосок отступает. — Юнги, послушай… — Как ты можешь так поступать? Ты же… У тебя ведь жена. А ты целуешь меня вот так. Будто не переставал любить ни на секунду. — Я и не переставал… — Замолчи. — Юнги отворачивается к окну. — Мне никогда не нравилась эта выскочка, но даже она не заслуживает того, чтобы ей изменяли. — Юнги, мы разводимся… — Ну конечно! Ты серьёзно думаешь, что я вот сейчас тебе поверю, прощу всё, и мы переспим на заднем сидении моей тачки? Даже не мечтай. — Он резко поворачивается, его глаза блестят от слёз. — Десять лет прошло! Десять, Хо! И теперь ты приезжаешь как ни в чём не бывало и заявляешь, что вы разводитесь? Да пошёл ты, Чон Хосок. — Ты прогнал меня! Сказал, что не хочешь, чтобы я появлялся в твоей жизни. Ты сказал, что никогда меня не любил… — Хосок качает головой. — Ты хотел, чтобы я уехал подальше из этого города. — Идиот! Ты просто идиот! И из меня идиота делаешь! До Рождества считанные часы, а я вместо того, чтобы отдыхать и готовиться отмечать его, сижу с грёбаным изменщиком, наивным придурком, который вот так просто поверил, что я открыл ему своё сердце, доверился во всех смыслах… Вот так просто, без чувств… — Но почему ты… А та переписка с Усуном? — Которую тебе показал твой отец?.. — Юнги нервно смеётся, вцепляясь пальцами в руль. — Это он тебя заставил так сказать?.. — О, что это? За пять лет счастливой жизни в браке достиг просветления? Ну, молодец, лучше поздно, чем никогда. — Мин поворачивает ключ, заводя мотор. — Куда тебя отвезти? — Юнги, я никогда её не любил. — И не спал? — Юнги… — Хах. Ну конечно. — Юнги, я… — Расслабься, я тоже обет не держал. — Она знала. Всё время знала, что я люблю не её, а тебя… — Хосок пытается взять Юнги за руку. Однако тот отдёргивает ладонь и болезненно морщится. — Не трогай меня. Как же это, блять, романтично. Как я должен отреагировать? Пищать от восторга? — У неё уже давно есть другой мужчина. Но мы обязаны были прожить вместе эти пять лет, пока не закончилась чёртова сделка между нашими отцами. Я всё это время не переставал о тебе думать, порывался написать почти каждый день, но… Да, ты прав, я идиот, да! Я ведь действительно поверил, что это был лишь спор. — Чон, ты не только идиот, но и мудак… — Ты меня отшивал раз за разом. Прогонял, оскорблял, а потом вот так просто… — Влюбился? Да! — Голос Мина теперь звучит приглушённо, болезненно, надрывно. — Представляешь, да, вот так получилось, не думал-не гадал. Ты… Мало того, что ты просто мне нравился, так по-дурацки сильно… Так ты ж ещё и заботился обо мне, единственный, несмотря на все мои колючки! Ты был рядом, несмотря на то, что все остальные считали меня чуть ли не наркоманом. Ты с Чонгуком подрался, когда тот утопил в унитазе мои конверсы. — Юнги упирается затылком в подголовник и прикрывает глаза, окунаясь в воспоминания. — У тебя тогда ещё родителей к директору вызвали. А ты, Чон Хосок, стоял и смотрел только на меня. У меня не было и шанса, чтобы не полюбить тебя в ответ. — Юнги-я… Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, дай нам шанс сейчас! Совсем скоро закончится оформление документов на развод, и я смогу стать твоим не только в своих мечтах. Это же всё не случайно: Рождество, встреча наша, столкновение, я сегодня даже счастливый номерок вытянул, вот… — Он достаёт из кармана мятый купон и показывает его Мину. — Там не кофе, а дерьмо. — Юнги открывает окно и всё-таки закуривает. — Я знаю. — Хо снова сминает бумагу в руке и кладёт обратно в карман. — Юнги, пожалуйста. Поехали ко мне, проведём Рождество вместе? Нарядим ёлку, выпьем вина, поговорим… Я вернулся в Тэгу, чтобы попытаться найти себя, но я смогу быть по-настоящему собой, только если ты позволишь мне быть рядом… Дай мне шанс, Юнги. Дай нам шанс. — Так просто всё у тебя… — Ёжится от мороза, выдыхая едкий дым. Старается не обращать внимания на то, как дрожат пальцы, сжимающие сигарету. — Так давай не будем больше усложнять! Я прошу тебя… Позволь случиться рождественскому чуду! Мы столкнулись не просто так, я чувствую! Юнги пихает окурок в пепельницу в подлокотнике, щелкая крышечкой, и внезапно глушит мотор. Зажмуривается крепко-крепко, а потом разворачивается всем корпусом к Чону. — Какой там кофе положен по твоему флаеру? Пойдём. Слишком горько, мне срочно нужна сахарная кома. — Юнги-я…— Почти беззвучно от накатившей истерики и спазма прорывающейся надежды. — Хосок… Мне… Мне тоже нужен этот шанс. Мне нужно это рождественское чудо. Я не могу быть счастливым без тебя. Не научился за чёртовы десять лет. Надеюсь, я не пожалею, что поддался слабости, что снова тебе доверился. Не дай мне пожалеть, я тебя прошу. — Он гулко сглатывает, пытаясь сохранить хотя бы видимость спокойствия. А внутри всё трепещет. Юнги верит. Он так хочет верить. В искренность Хосока, в свои неугасшие чувства. В то, что у них всё-таки получится. В то, что чудеса в Рождество случаются не только в детстве. — Тут какое-то сезонное меню… Думаешь, стоит рискнуть и попробовать? — Хосок аккуратно, боясь спугнуть момент, уже выбирается из авто и кутается в шарф. Юнги тоже выходит, запирает машину и приближается к Чону. — Стоит рискнуть. — Мин не знает, про кофе он говорит или про них двоих. — Давай рискнём. — По глазам Хосока читается та же неопределённость. Но он поджимает губы, пытаясь собрать в себе крупицы уверенности. И протягивает руку. А Юнги ловит её в свою ладонь, слегка сжимая тонкие пальцы. — У тебя ёлка-то есть? Или надо заехать в гипермаркет?..

***

Они справятся. Они смогут. Не потерять друг друга, не упустить шанс стать счастливыми, не умалчивать и не лгать, встречать каждое Рождество вместе, ходить по выходным на каток, и пить противный кофе из той кофейни. У них так много дел, которые нужно сделать в этой новой жизни в попытке наверстать все упущенные годы. И всё у них получится, потому что в моих работах Юнги и Хосок обязательно должны быть вместе. Должны быть счастливы.