Война и обещание

Война.

Между Сукуной Рёменом и Итадори Юджи всегда была некая вражда и даже целая "третья мировая" за контроль над телом. Безусловно, тело они делили достаточно успешно, если судить по вполне себе мирному сосуществованию. Да и не сказать, что им было не по душе постоянно сражаться друг с другом и спорить с причиной и без. Двуликий нередко со скуки поддавался Юджи, пока тот сражался в полную силу, пытаясь победить. Эти сражения имели и свои плюсы: Сукуна разбавлял извечную скуку, Итадори набирался опыта сражений от самого Короля Проклятий. Каждая такая встреча заканчивалась одинаково, проходила там же, и ничего практически не менялось – линия фронта осталась такой же неизменной. Внутренний мир Рёмена был полем битвы, местом дискуссий, споров и так называемой линией фронта. Спорили они, стоит сказать, много: тем было предостаточно, чего только стоили споры о том, кто одержит контроль над телом в следующий раз? О том, кто победит тоже спорили часто. Ответ на каждый вопрос всегда был очевиден и навиду у обоих, но споры между ними не прекращались. Даже наоборот, доводы в своей правоте друг другу становились всё более жёсткими, и сдавать позиций не хотел никто. Само собой, ведь хотя-бы на словах, но победить хотелось, а проигрывать на словах ещё более унизительно, чем в бою. Это и двигало каждым из них, удар по гордости – не то, чего они хотели бы. В конце концов, заканчивались эти споры либо проигрышем Итадори, либо нечестной ничьей. А были среди всего этого и спокойные разговоры, во время которых Сукуна вёл, стоит отметить, ничуть не скучные рассказы: бывало, о своей отнюдь не короткой жизни и в период жизни человеком, и после обращения в проклятие. Юный маг в это время тихо сидел на черепах напротив трона рассказчика – слушал внимательно, вникал в слова и впитывал информацию как губка, стараясь не пропускать слова и не витать в облаках. Иногда, конечно, приходилось замечать и некоторые слова на древнеяпонском, однако для Юджи это стало обыденностью в присутствии короля. Со временем ко всему можно привыкнуть, так и произошло в этом случае. Юноше не хотелось этого признавать, но всё же – Сукуна был хорошим рассказчиком, в спокойном состоянии его приятно слушать. Даже больше, его хотелось слушать, независимо от того, что он рассказывал и о чём были его повествования. Порой и Юджи что-то рассказывал. Это было не таким частым явлением, но всё же бывало: он рассказывал в основном что-то из своего детства, иногда рассказывал как прошёл его день. Конечно, Сукуна знал, как прошёл его день, ведь лицезрел это лично... Но всё-таки не возникал, не перебивая, внимательно слушая рассказ Итадори. К его удивлению, голос мага каждый раз менялся в лучшую сторону, когда он что-то увлечённо рассказывал. Слова из сердца, с душой, всегда сопровождались звонким смехом и звучали чисто, искренне. Как ни крути, но не только рассказы Юджи, но и он сам привлекал всех: будь то людей, животных или даже проклятий. Хотя последние по большей части хотели его сломить, но сути это не меняет. Даже Короля Проклятий не обошла эта участь, и он не стал исключением из больше стечения обстоятельств, нежели правила. Не смотря на всё это, юноша время от времени делал паузы в своих рассказах, как-бы проверяя, – а слушают ли его вообще? Вопросительный взгляд на слушателя, снизу вверх, лишь подкреплял интересующий его вопрос. Сверху всегда на вздохе слышался ответ: — "Ну и чего умолк? Давай продолжай, я слушаю." - так спокойно и монотонно, словно это было привычкой, нежели ещё чем-то. Успокаивающе. Значило ли это, что так и должно было быть? Такие моменты были редкостью, но Двуликий устраивал их, когда Юджи уставал после сражений с ним. Ненадолго, но на поле битвы стихали удары и хруст черепов под ногами: наступало временное перемирие для обеих сторон. Каждая битва была тренировкой и ни чем иным, как личным уроком от Рёмена. Он не давал пощады, но позволял парню перевести дух и принять тот урок, который ему преподавали. Однако порой оба вели очень важную дискуссию о том, что бы приготовить на завтрак, чтобы не умереть с голоду после задания, но при этом, чтобы это понравилось им обоим. Споры в эти моменты были нормой, у обоих разные вкусы, поэтому никто из них не удивлялся. Небольшая привычка почти совместной жизни, хочешь не хочешь, но появилась. Один из них был сладкоежкой и не скрывал этого, пока другой тоже был сладкоежкой, но прикрывался любовью ко всему острому. Это, конечно, тоже было правдой, но лишь отчасти: "лучшая ложь – это та, в которой есть частичка правды", а правды в этой небольшой лжи было достаточно, чтобы не вызывать никаких сомнений. Рёмен был согласен с этим выражением, даже пока спорил с Юджи на счёт того, что бы приготовить в тот день – кремовые булочки с ананасом, или всё же донбури. Конечно, Итадори уже как свои пять пальцев знал вкусовые предпочтения второго "я", но Сукуна всё же продолжал спорить достаточно агрессивно из-за некого стыда перед своим сосудом. Он без зазрений совести противоречил самому себе и своим желаниям. Парня это забавляло и даже развлекало почти также, как мужчину его сонное лицо каждое утро и странные, но смешные позы, в которых он обычно спит и просыпается. Смешнее ситуация становилась, когда Юджи, в полусонном состоянии, путался в одеяле, ворча также сонно и недовольно что-то вроде: — "Чёртово одеяло, что оно себе позволяет? Уээ, уберись немедленно!" - чаще всего, эти выражения сопровождались ещё возмущённым, серьёзным и от этого крайне смешным выражением лица. Что-то такое привычное и тёплое, но такое смешное и почему-то, внезапно для обоих, родное. День ото дня становилось легче общаться, хотя немая вражда всё равно продолжалась. Понимание друг друга давало много преимуществ, пока перемирия медленно сходили на нет. Каждый шаг навстречу друг другу плавно завязывал узлы на их нитях, создавая нерушимый канат их взаимоотношений. Юджи задавал десятки глупых вопросов не по теме, средь обсуждения чего-то занудного и скучного. Подобные вопросы вызывали лишь дикий хохот со стороны Двуликого от глупости, под непонимающий взгляд пары карих глаз, сверкающих золотом всего мира. — "Ох, малец, ты серьёзно? Не думал я, что настолько глупые вопросы действительно существуют. Но, ты меня определённо переубедил на этот счёт." - вновь выученный наизусть ответ, слегка охрипшим из-за смеха голосом, но отнюдь не злой. А следом и подробный ответ на вопрос с объяснением, терпеливо разжёванный так, что даже самый туподоходящий и глупый ребёнок понял. В ответ на подобную милость и щедрость со стороны проклятия Итадори всегда скромно и благодарно улыбался, когда ему во всех подробностях и деталях объясняли. Вникая в каждое слово и запоминая все объяснения, в памяти Юджи медленно, но верно запечатлелся голос Рёмена и его улыбающееся без злобы и насмешки лицо.

Обещание.

— Сукуна, ты ведь ещё помнишь? - начал было Итадори, стоило очередному спору между ними, ни о чём, стихнуть. В миг стало совсем тихо, и гадать даже не было нужды, что послужило причиной. Кровавые глаза смотрели прямо в карие, ожидая, когда тот продолжит говорить. Двуликий словно заранее знал, когда этот разговор случится. Он ждал момента, хотя тема разговора его не обрадовала ни разу. — Два года прошло, осталось всего ничего... - парень затих, плавно меняясь в лице. Улыбка сошла на нет, как в самой дешёвой драме, выражая лишь тихое сожаление. Взгляд упал в пол, лишь бы не поймать алые глаза на себе ещё раз. Ему будто стыдно за то, что он бессилен против судьбы, начертанной им двоим кем-то другим. Тем, кто сильнее, властнее и жёстче. В этот момент смотреть в чужие глаза не хотелось вовсе. — Помню. День казни совсем скоро, малец. Мне интересно, кто смог бы забыть о том, что вот-вот умрёт? - Сукуна в насмешке засмеялся, будто издеваясь над теми, кто не способен даже такую простую информацию усвоить. — Это смешно, нам даже точную дату сказали, будто о нас уже учебники по истории для магов написали и иначе никак уже нельзя. - король продолжил говорить не сразу, не как обычно, поразмыслив некоторое время над беспокойной информацией, что крутится на уме и не может найти себе места в его голове. Он и раньше думал обо всём этом, но почему-то, когда настало время погововрить, он не может найти нужные слова. С какой-то стороны Рёмен благодарен своему сосуду за то, что сам начал этот разговор. За то, что осмелился и нашёл в себе силы для серьёзного разговора в преддверии конца. Но стоило Сукуне начать говорить, как ещё через несколько секунд, не позволяя Юджи думать слишком долго и слишком сильно нагнетать себя, он продолжил. — Тебе страшно? Боишься смерти, или хочешь, чтобы я поскорее сдох? - Двуликий напирал словами жестоко, почти напоминая о том, кто он такой. Кем он был когда-то. Больше не такой же, как раньше. Лицо Юджи в моменте скривилось от этих слов, пытаясь сохранить более спокойное выражение и сдержать накатывающие слёзы. Слышать такие слова хотелось в последний момент, а признавать, что ему действительно страшно, хотелось ещё меньше. Когда-то он действительно желал смерти Королю Прколятий. Королю Проклятий из прошлого, тому, кого он встретил впервые. Но провожает он уже вовсе не его. В горле стоит ком и запрещает издать и звук, не говоря уже о том, чтобы вымолвить целое слово, а то и предложение. — Я не... Нет, нет. Сенсей Годжо сказал, что есть способ сохранить мне жизнь, я не боюсь смерти, но... - голос предательски дрожит, а слова застревают в горле, когда тот отвечает. Этот момент медленно перерос в безмолвные слёзы, которыми очень хотелось передать все чувства. Ноги подкашиваются, когда юноша пытается утереть слёзы и сохранить лицо, но он падает. Падает и без стыда роняет отнюдь не крокодильи слёзы, в искреннем нежелании отпускать того, к кому так привык и привязался. Минутная слабость, которую он позволил себе, была непозволительной в присутствии того, кто учил его держать себя в руках и не показывать слабости. — Так чего ж ты ноешь? Раз будешь жить дальше, разве не хорошо? - Рёмен искренне не понимал причины слёз мальчишки, внимательно наблюдая за ним. Так разве не было хорошо, что хотя-бы он будет жить? Это ведь куда лучше, чем умереть с ним вместе. Ко всему прочему, он ведь и так знал, что Итадори будет жить, а потому и отдал всё, чтобы его наследие жило. Но он всё равно не мог понять юного мага и образ его мышления. Он в упор не мог понять. — Я не хочу оставаться один, я... Я не могу. - сосуд Двуликого поднял заплаканный взгляд, полный горечи и разочарования от вынужденной, столь нежеланной разлуки. Позолоченные глаза смотрели снизу вверх на алые непонимающие, колкие глаза напротив. В конце концов, Сукуна не смог ответить и сохранил молчание, в ответ на слова парня. Он не тот, кто должен говорить о чём-то таком, и вовсе не тот, кто должен поддерживать людей. Тем более Юджи. Рёмен считал до последнего, что мальчишке нужна поддержка его друзей, но никак не проклятия, которое вот-вот изгонят раз и навсегда. Однако, как бы то ни было, не ему судить о том, как будет лучше, а как хуже. — Я не хочу, чтобы ты исчез. Когда наш привычный шум сменит тяжесть тишины, я не справлюсь. - слёзы капали на колени и ладони Итадори, пока тот одним лишь своим взглядом умолял сжалиться над ним, найти другой выход из ситуации, сохранить жизнь им обоим... Сбежать, в конце концов! Сделать хотя-бы что-то... Двуликий почти обессилел ещё несколько месяцев назад, отдав остаток своей силы Юджи, когда тот стал достаточно силён для того, чтобы принять почти всё. В итоге он снисходительно опустил свою тяжёлую, чужую, но тёплую и по-своему нежную ладонь на персиковые волосы, поглаживая в заботливом и успокаивающем жесте. — Я отдал почти всё тебе, а значит никуда не денусь. Даже когда я уйду, я всё равно буду рядом. Помни меня, не важно каким. Я хочу, чтобы меня помнили, паршивец. Поэтому не реви сейчас, я всё ещё здесь, и никуда не денусь из твоей головы. - Король Проклятий говорил терпеливым тоном и не злился, всё же поняв в чём причина слёз человека, что стал ему чем-то более дорогим, чем просто его сосуд. Он не винит Юджи в его слабости, но понять его всё равно не может, аккуратно утирая ладонью слёзы с покраснеших глаз. — Почему же неудачи и несчастья преследуют меня? Я только смог действительно разделить с тобой тело... Но почему ты даже не попытаешься сделать хотя бы что-то? - медленно робкие слова перешли на крик, как когда отчаянно пытаются доказать хотя-бы малую часть своих слов, донести хотя-бы что-то. — Почему ты не можешь сделать хотя-бы что-то? Я же знаю, ты ведь можешь! - Юджи не мог угомониться, но в итоге его перебил Сукуна, не позволив дальше срываться. — Нет, паршивец. Я давно ослаб, и, в конце концов, у меня уже не осталось ничего, кроме тебя и всего, что хранит голова на моих плечах. Не думай о моей смерти до момента моей казни, забудь о том, как тебе сейчас плохо. Уходи отсюда и не возвращайся, пока я ещё есть. - в тот момент, прежде чем вытолкнуть юношу из своих владений, на лице Сукуны Рёмена была искренняя улыбка, словно он был таким же человеком, как и Итадори Юджи, отобравший у него последние силы. — Ты ещё сможешь вернуться сюда. Я оставлю тебе частичку себя, чтобы ты не забыл. - Двуликий медленно закрыл лицо ладонью, сохраняя беспристрастное лицо, пока из уголка глаза не потекла одна скромная слеза, что исчезла в тот же миг. Он не человек, чтобы быть счастливым или плакать, но он от чего-то счастлив, хотя на душе печаль. Юджи плакал, не впервые плакал, но сейчас так душераздирающе, что желание прижать его к груди, успокаивающе гладить по голове и говорить о чём-то отвлечённом становится не таким уж бредовым. Никто не знал о происходящем за душой этих двоих и это было неким счастьем для них, до самого момента казни. Двуликий был отделён от сосуда и времени для слов у него почти не было перед самой смертью, но он всё равно успел: — Я жалею о том, что не сдержал обещание и не остался со своим сосудом. Не смей идти за мной и побереги силы, что я тебе оставил. - та печаль, что была на лице Сукуны Рёмена, была чем-то сродни чуду, его даже проклятием назвать было сложно, не то, что Королём Проклятий. Что с ним сделал этот человек? — Я тебя... - хотел было сказать Король, но, в конце концов, слова застыли на губах, когда голова немедленно слетела с плеч. Слова, что были посвящены одному только Итадори Юджи, дошли до него даже без самих слов, одним лишь взглядом. Внутри было так пусто. Не было тепла чужой души где-то в области груди, не было шума чужих мыслей почти вслух, не было ничего. Но разум медленно разрывался, глядя на исчезающее тело Двуликого у его ног. На лице проклятия была мягкая улыбка, до самого его исчезновения. Тот день оставил за собой вечность, подаренную Юджи, чьи глаза поблекли до самого конца этой вечности. Тот, кого он полюбил, подарил ему вечные скитания, свою силу и знания. Двуликий Король Проклятий подарил ему всё, что у него было, но не исполнил обещание. Владения Сукуны остались нетронуты. Всё, что там было – всё принадлежало когда-то ему, всё пахло им и напоминало о нём. Пустующий трон, сотни самых разных записок, книги, одежда... Всё, что Рёмен оставил для Итадори напоследок. Ночи напролёт проходили именно там, долгие сотни лет подряд: заученные строчки книг, истории из памяти, воспоминания о касаниях Сукуны, его голос... Увы, он никогда не забудет и не сможет этого сделать, но будет ждать... Он будет ждать столько, сколько потребуется, он будет искать столько, сколько сможет. — Я скучаю, чёртов Двуликий. Здесь слишком тихо без наших споров, на твоём троне слишком пусто без тебя. В моей груди не хватает тепла твоей души, а на голове твоей руки. Ты не можешь себе представить, как здесь скучно без нашей личной войны и сотен перемирий. Прошло уже так много времени... Я скучаю по тебе и жду. Я держу своё обещание, я не забываю тебя. И ты... Сдержи своё обещание, пожалуйста.