Страх – иллюзия слабости

Когда он в первый раз открывает глаза, его встречает обугленная тьма, поглощающая все вокруг. Он вслушивается, но в ушах звенит только глухой стук собственного сердца, ломающего ребра в попытках сбежать из тянущего на дно плена. на языке едкий щекочущий нос привкус плесени и смерти. Его кончики пальцев едва слушаются, скованные морозом и плохим кровообращением, и может он только скрести короткими ногтями, ощущая под пальцами пористую древесину. Медленно ведет онемевшими кончиками фаланг вверх и не сумев даже согнуть локоть целиком, упирается в такую же неприятную на ощупь сырую заболонь. прямо под ребра, пробиралась дрожь осознания, тугая, болезненно пугающая. Ему резко перестало хватать воздуха, хриплые вздохи словно разрывали легкие, не давая им напитать кровью мозг и все тело. Казалось, его сковывала безумная судорога, и он, словно умалишенный, забыв о холоде и боли, принялся колотиться в глухие доски. Земля липнет к его лицу, засыпая глаза комьями грязи, но он не чувствовал этого - единственным пульсирующим животным желанием - было выжить, разорвать, расцарапать, разрыть - всеми силами пробить себе путь наружу. Сколько раз глупо и отчаянно он проигрывал в голове вновь и вновь радостный покой смерти, как высшее благо и избавление. Сейчас же новая молитва заставляла иссушенные губы едва шевелиться, мантрой нашептывая молитву во спасение. Слово - последнее, что у него осталось. Самый страшный кошмар - остаться один на один с собой до конца бесконечности. Легкие сами по себе стали набирать в себя как можно больше воздуха. Мужчину затрясло от сковывающего ужаса перед глазами смерти. Он начал хватать воздух ртом, но ничего не получалось. В ушах зазвенела кровь и ему показалось, что в этой ебанной коробке уже закончился весь лимит кислорода. Головокружение чётко ощущается даже в таком положении, но это не так страшно по сравнению с тем, что происходит внутри. Словно удавка, обвившая его шею, морозный воздух проникает в комнату через открытое окно. Пальцы цепко сжимали одеяло, волосы, лишь бы ощутить то, что он сейчас находится в комфортном помещении. Осторожными движениями он карабкается руками назад, упираясь спиной в холодную деревянную стену. Руки характерно перемещаются по кровати, задевая затылком что то массивное с полок и оно тут же с грохотом падает на пол, отдавая по мнению Туркина звуком чужой железной балки о его голову. пальцы неистово натыкаются на крупную, тяжёлую ткань под поясницей, представляющую собой подушку с гусиным оперением, что тут же приложили к себе, к груди, обхватывая сильными руками как последний спасательный круг. Единственное куда он может уткнуться в желании доказать себе что он далеко не в гробу, а в безопасности. Его не убили ударом по голове, не закопали заживо. Около него вертелось волнующееся тело, вставшее с постельного белья на полу. Вахит, проснувшийся от чужих хрипов не находил себе места во всей неясности происходящего. Он то и дело пытался докричаться до паникующего парня, прикладывая свои руки на чужие плечи, трясся напряжённое тело напротив в попытке показать, что он здесь, перед ним, что он, Вахит, рядом и готов помочь. Но Валера слышит голос сквозь толстую вату, привычный голос, а голова гудит. Остановился лишь тогда, когда из-за недостатка воздуха голову кружило так, будто бы не лежит, а плывет где-то, качаясь на волнах. Его не переставало трясти, подушечки ссаднили и покрывались влажной по его мнению испариной крови. Такое бывает при паучьем чутье, но на данный момент, боль невыносима, она сдавливает виски. Глаза слезятся, а мысли больно врезаются в подсознание. Мышцы на ногах, руках и спине сводило, он не понимал что с ним, вроде все осознавал но в тоже время ничего не менялось. Горло, грудь, легкие — горят Взгляд слегка поднимается от перьевой подушки, он направлен куда-то вдаль, а перед глазами темно, просто глушь. Зима прищуривается, убеждает Туркина что все хорошо, он в безопасности, он дома. Пытается заземлить парня своими прикосновениями, полуобьятьями, чувствует, как напряженны мышцы под его пальцами. Вахит забирается на скрипучий матрас перед юношей, хватает его голову и заставляет обратить чужое внимание на Себя. Обещает что опасности нет, зовёт его, оглаживающими движениями опускает руки на большие плечи. Совсем не знает слышит ли его Турбо, что вводит в большое замешательство. Глаза напротив с недоверием едва сузились, выдавая свое сомнение. Страх, нависший в черной тьме ночи над ними вместе с тенью отчётливо отбивали ритм в сердце. Зима видел, даже чувствовал всю его беспомощность. Пальцы рук Туркина медленно цепляются за затылок и сжимают по корни волосы. Он больше не находится запертый в тесной коробке, не лежит под морозом с опаской быть забитым. Сейчас он держался за последнюю ниточку здравомыслия, понимая, что ему стоит успокоиться. Горло болит, першит. В глазах мутнеет. сердце сжалось от ожидания, а внутри все дрогнуло при осознании того, что Вахит не должен даже видеть его в таком состоянии. Это прямая слабость. Пацаны не поймут. Дрожь с новой силой окутывает тело ледяной пеленой и холодно принимает в свои объятия. Кажется, подушка многое пережила в этих руках за эту ночь, ведь услышанные слова Зимы были проигнорированы. он снова затупил в одну точку, рвано выдыхая остаток воздуха. – Молодец, Лер, — Маленькое облегчение мерцает на лице Вахита. Он делает все возможное, чтобы помочь своему другу, видит его маленькие шаги. – Всё хорошо, это был страшный сон, ты со мной. Дыши глубже. Посеревшие губы шевельнулись заторможенно, полуобморочно: Я-а Ввв…– не могу. — Он дышит. Его голос дрожит и срывается. – яа-я не могу. Сердце отбивало бешеными ударами в груди. Сделав глубокий вдох, он уронил голову обратно на подушку. Сквозь прижатую к перекошенному лицу ладонь пробился тонкий скулящий всхлип. Губы приоткрылись, будто он хотел продолжить говорить, но просто не мог выдавить из себя слова. Вместо дыхания – какие-то жалкие обрывки хрипа напополам со скулежом, лицо мертвенно-бледное, всё тело сжалось в комок…воздух полон едкого дыма. Щиплет глаза, в нос бьёт запах жжённой органики. Зима берет его руки, а тот, берет эти руки в свои собственные, слегка сжимает, стараясь внушить себе о безопасности и полностью спокойной обстановке. Дыхание все ещё сбивчиво, он слышит спокойный голос и это более менее смягчает ситуацию в которой он находится. Мужчина старается подстроиться под чужое дыхание, это получается не с первого раза, не со второго. ни с третьего. Именно из за этого он паникует. Но он все ещё частью находится здесь, в комнате с Вахитом. – Ты хорошо справляешься, брат, давай.. То, что тебе видится - не реально. Я реален. Ты тоже. Кровать реальная, — успокаивающим тоном проговаривает Зима. Он и сам не раз ощущал подобное, он понимает какого сейчас человеку напротив. – У тебя все получается. Вдох. Выдох. Речь живого человека отдавалась на сознании Туркина как маяк среди шторма. он вслушивался в картавый, мягкий, спокойный голос, внушающий, что все идёт по плану. Кажется, ему лучше знать как действовать в этой ситуации, и довериться ему в этот раз не будет ошибкой. Значит все в порядке. Ему просто нужно дышать. Зима замечает в чужом взгляде пояснение, он замечает что Турбо наконец дышит, и от этого на его лице маленьким солнышком загорается улыбка. Мягко облокачивая на себя продроглое тело, обнимает. Он смог, они смогли: Вахит помочь, а Валера вырваться из цепей воспоминаний и вернуться в реальность.