Влюбить тебя за 260 дней

      Драко Малфой на протяжении многих лет завидовал Гарри Поттеру. Мальчишка, большую часть жизни проведший среди маглов, взбудоражил своим возвращением в Волшебный мир и заставил тот крутиться вокруг своей персоны.       В то время, как самому Драко нужно было всё время доказывать всем, даже собственной семье, что он достоин носить имя своей семьи, Поттеру достаточно было просто без спросу влезть в какое-нибудь опасное дело, в которое совать свой нос его, конечно же, никто не просил — и всё, любимчик директора снова на пике славы! Попадание в сборную факультета на первом курсе, многократные стычки с силами зла, участие в Турнире Трёх Волшебников — всё то, за что любой другой ученик давно был бы серьезно наказан, превращалось в достижения, достойные получения Гриффиндором баснословно большого количества очков в конце семестра.       Однако, наиболее раздражающим в Поттере, Драко считал тот факт, что он на пару со своим нищим дружком Уизли умудрился заполучить преданность Гермионы Грейнджер, которая, по его скромному мнению, была даже чрезмерной. Девчонки, которая всегда яростно защищала двух оболтусов, зовущихся её друзьями, дарила им яркие улыбки и делилась своими впечатляющими знаниями и способностями, и которая так же сильно ненавидела Малфоя. Хотя, уж за что, за что, а за это он винить её не мог никак — сам был хорош.       Но это Драко планировал исправить. Теперь, когда война закончилась, и из всех щелей только и говорят о равенстве чистокровных и маглорождённых, он мог, наконец, показать Грейнджер своё настоящее отношение к её персоне. И именно с этой целью в данный момент наблюдал из окна вагона старост за тем, как та на перроне прощается со своими дружками, решившими не оканчивать Хогвартс и лишь за счёт своих героических поступков в военное время, поступивших на службу в Аврорат.       — Гермиона, ты уверена, что тебе нужно возвращаться в Хогвартс? Ты же и так можешь получить любое место, какое пожелаешь.       — Рональд Уизли, мы уже обсуждали с тобой этот вопрос, и не раз! — Драко был поистине счастлив слышать недовольство в голосе девушки при разговоре с её «парнем». — Я хочу добиться своего места сама, а не благодаря дружбе с Гарри. Тем более, что таким образом мне удастся продемонстрировать всем этим чистокровным снобам, что маглорождённые способны добиться высот за счёт своих упорства, знаний и талантов, так же, как и рождённые в волшебных семьях.       Последние слова девушки заставили Драко задуматься над тем, как бы Грейнджер отреагировала, узнав, что уже много лет назад доказала своё право стоять наравне с чистокровными, да ещё и кому — самому наследнику Малфоев. Скорее всего сочла сумасшедшим либо его, либо саму себя.       — Тебе стоит меньше идти на поводу у своей гордости, тогда не пришлось бы тратить целый год на получение диплома, который тебе даже не пригодится. — Не ему, человеку, получившему своё место лишь благодаря дружбе с золотым Поттером, было это говорить. И, кажется, Грейнджер была с ним солидарна.       — Рон, дело не только в гордости. Я шла к этому дню с того самого момента, как переступила порог Хогвартса: сначала стала лучшей ученицей курса, потом — старостой факультета, теперь мне удалось добиться значка старосты школы. Отступить сейчас, значит пустить коту под хвост все мои прежние усилия, всё то, чем жила на протяжении многих лет. Почему ты никак не хочешь это понять? — Драко ответил бы ей на этот вопрос, но вместо этого решил, наконец, обратить на себя внимание парочки:       — Грейнджер! МакГонагалл просила передать, что хочет переговорить с нами до того, как устраивать собрание со старостами факультетов. И желательно, чтобы мы пришли вдвоём. — Он не сдержал самодовольной ухмылки при виде раздражения на лице Уизли. Хотя, куда больше его порадовало то, что на лице девушки не было ни намёка на злость или неприязнь, скорее сосредоточенность, отчего Драко даже почувствовал лёгкий стыд, ведь все его слова были чистой воды ложью. — Так что заканчивай миловаться со своим благоверным и поднимайся сюда.       — Хорошо, Малфой, дай нам ещё пару минут. Если хочешь, иди вперёд — я догоню.       Она вновь отвернулась к Уизли, который не преминул вновь завести свою шарманку, на это раз приплетая тот факт, что обязанности старосты школы ей теперь придётся делить с Драко-который-тебя-ненавидит-Малфоем. Знал бы он, что причиной, по которой злейший враг их троицы, вернулся в школу, было ни сколько для получения диплома — с его-то наследством о безбедной жизни можно не волноваться — сколько ради возможность провести целый год бок о бок с Грейнджер и донести той всё своё восхищение её персоной.       Хотя, стоило признать, что с их курса ни один слизеринец не вернулся с целью окончить учёбу, ведь для большинства учеников они были словно прокажённые. Так, Пэнси вернулась из-за него, а за ней самой последовали верные подружки в лице Милисенты и Дафны. Причем вслед за последней вернулся Теодор Нотт.       — Малфой? Ты ещё здесь? — Грейнджер заглянула в купе, как всегда окружённая ореолом из кудрей, которые казалось всегда жили своей жизнью. — Спасибо, что подождал.       — Какая же ты вежливая, Грейнджер, так становится совсем не интересно! — Драко взмахом палочки закрыл дверь за её спиной, сев на один из стульев во главе стола. Она смотрела на него удивлением, недоверием и осознанием того, что её самым, что ни на есть наглым образом, обманули. — Хотя, думаю, так даже лучше. Веди ты себя сейчас как дикая фурия, извиниться перед тобой было бы куда сложнее.       — Извиниться? — Она двинулась к нему, сложив руки на груди. — Малфой, ты успел заболеть за то время, что мы не виделись после твоего слушания? Или может ты дал кому-то свой волос, и передо мной сейчас сидит человек под Оборотным?       — Боюсь, игры с Оборотным, это про вашу золотую троицу. Поэтому можешь быть уверена, что перед собой ты видишь именно Драко Малфоя, который ко всему прочему всё ещё находится в своём уме.       — В таком случае у меня нет никаких объяснений столь несвойственному для тебя поступку, Малфой. — Грейнджер беззлобно усмехнулась, что не могло не напрягать Драко.       Она вела себя слишком спокойно с человеком, который не только отравлял её жизнь на протяжении многих лет, но ещё и поспособствовал приходу к власти существа — назвать Тёмного Лорда человеком у него язык не повернулся бы — помешанного на истреблении маглов. И пусть Грейнджер, так же, как и Поттер, свидетельствовала в его пользу, ей всё равно надлежало испытывать больше злости, чем ему довелось наблюдать сейчас.       — Я бы с удовольствием ещё пообщался с тобой на эту тему, равно как и на ту, что связана с твоим странным поведением, но у нас не так уж много времени. — Она посмотрела на изрядно потрёпанные часы, нелепо смотрящиеся на её худой руке, после чего согласно кивнула. Драко же откашлялся: — Ну так вот! Грейнджер, все эти годы я вёл себя далеко не самым лучшим образом с тобой, свято веря в правду своего отца и активно подражая его манере поведения с такими, как ты. И не то, чтобы это оправдывало моё прежнее поведение, но осознание мной своей неправоты и принесение извинений является гарантом того, что ошибки прошлого больше не будут допущены.       Он перевёл взгляд на неё — она сидела на одном из стульев для старост факультетов и внимательно слушала его речь. Это было хорошо, ведь Драко как раз боялся того, что Грейнджер начнёт вести себя как типичная гриффиндорка и примется ставить под сомнение каждое его слово. И она в очередной раз умудрилась не оправдать его ожидания, причём в самом что ни на есть хорошем смысле.       — Думаю, ты не хуже моего понимаешь, что для успешной работы нам необходимо будет много контактировать друг с другом. Так что даже если ты и не можешь простить меня сейчас, то я надеюсь, что нам удастся зарыть топор войны…       — Я принимаю твои извинения, и надеюсь, они были искренними. — Она сказала это с присущим ей высокомерием, и сдерживай Драко себя хоть капельку хуже — непременно закатил бы глаза. — Признаться, я и сама думала над тем, что нам стоило бы объявить перемирие на эти несколько месяцев. Ведь именно мы являемся примером для всех учеников, а потому необходимо поддерживать хотя бы видимость хороших взаимоотношений и терпимости друг к другу. Особенно, если учесть отношения наших факультетов и… стороны в войне. — Грейнджер резко оробела и отвела взгляд, но тут же, будто что-то решив для себя, вернула его обратно. — Мне приятно осознавать, что ты так же, как и я понимаешь важность всего этого. Думаю, если продолжим в том же духе, то станем прекрасной командой. Ты согласен, Малфой?       Естественно, он был согласен. Однако, больше становления успешной командой его волновало то, что всё проходило слишком гладко. Всё-таки пусть Грейнджер и являлась достаточно здравомыслящей девушкой, она всё равно оставалась крайне эмоциональной, как и все гриффиндорцы. Даже, если ей и было важно, чтобы их работа протекала без сучка и задоринки, то по крайней мере лицо её должно было выдавать все чувства. Драко напрягала эта непредсказуемость Грейнджер, а ведь ему казалось, что она для него словно открытая книга.       — Грейнджер, почему ты ведёшь себя так, будто мы были не злейшими врагами, а простыми однокурсниками, которые встретились после летних каникул? — Её глаза удивлённо расширились, но спустя мгновение она хитро прищурилась. Подобно маленькой птичке Грейнджер вспорхнула со своего места, легко повернувшись к нему:       — Думаю, для первого нормального разговора за многие годы уже достаточно откровений, так что предлагаю поговорить об этом как-нибудь в другой раз.       Ему не особо нравилось то, что они откладывают разговор, но мир между ними всё ещё был слишком хрупким, чтобы показывать своё недовольство:       — Ладно, но не думай, что в следующий раз сможешь так же ловко уйти от ответа. — Драко поднялся со своего места, заставляя Грейнджер задрать голову. Он протянул ей ладонь для рукопожатия. — Надеюсь, наша работа будет продуктивной.       В этот самый момент дверь купе открылась, и на пороге появилась МакГонагалл. Она перевела строгий, как и всегда, взгляд с Грейнджер, на него, задержавшись на их рукопожатии. И судя по тому, как просветлело её лицо, новый директор была довольна увиденным. Скорее всего она ожидала увидеть совершенно противоположную картину.       — Рада видеть, что наши новые старосты школы достаточно благоразумны, чтобы забыть старые обиды и работать сообща. Вы послужите прекрасным примером для всех учеников.       Однако, как оказалось, не все были рады установившемуся между ними миру.       Так Пэнси на протяжении всего собрания не сводила с них прищуренных зелёных глаз и то и дело что-то нашёптывала сидящему рядом Нотту. Старосты Пуффендуя и Когтеврана смотрели на него с недоверием, однако не так враждебно, как гриффиндорцы, по-видимому, помня прошлый год и то, как он пару раз буквально спасал ребят с их факультетов от горе-профессоров. Долгопупс, ещё в прошлом году ставший старостой Гриффиндора, смотрел на Грейнджер с беспокойством во взгляде. А младшая Уизли не отставала от Пэнси и тоже сверлила его взглядом, полным недоверия и неприязни — её явно не прельщало, что кто-то вроде него на протяжении целого года будет находиться подле её практически сестры.       Хотя, для Драко это не имело особого значения, пока среди всех этих взглядов он не видит карих глаз Грейнджер. Пусть и по непонятным ему причинам, но она перестала враждебно к нему относиться, и он не простит себе, если упустит это новоприобретённую возможность. Всё-таки ради этого наступить на горло своему тщательно взращиваемому на протяжении многих лет эго, для которого являлась унизительной одна лишь мысль о том, чтобы попросить у кого-то прощения, что уж говорить о том, чтобы сделать это на самом деле.       И всё шло действительно хорошо, пока одним ничем непримечательным утром Грейнджер не пришёл громовещатель от Уизли, в котором тот выражал своё крайнее возмущение тем фактом, что об улучшившихся отношениях между старостами узнаёт не от своей «девушки», а от сестры. И не то, чтобы Драко волновали разборки гриффиндорцев, ему было просто больно смотреть на отчаянно краснеющую и пытающуюся спрятать лицо за волосами, Гермиону. Учитывая то, как сильно она пеклась о своей репутации, для неё произошедшее было сродни маленькой трагедии.       — Видимо у нашей парочки героев в раю намечаются проблемы! — Пэнси отпила сок из бокала под одобрительные смешки подружек. — А ведь начиналось всё так красиво, пресса несколько недель только об их романе и печатала.       — Пэнс, ты действительно считаешь, что внутренние разборки гриффиндорцев друг с другом — то, что тебя должно волновать? — Он высокомерно изогнул бровь, откладывая приборы. — Ты не принесла мне ни одного отчёта о дежурствах, хотя прошёл уже месяц с начала учёбы. Не думаешь, что сейчас тебе подобает думать именно об этом?       — Ох, Драко, эта заучка-Грейнджер плохо влияет на тебя. Ты начинаешь становиться слишком правильным. — Она неодобрительно покачала головой, поцокав, и положила ладонь ему на плечо. — Вспомни, ведь во времена, когда ты был старостой факультета, то тоже не писал никаких отчётов. Да кому вообще нужно это бумагомарательство?       — Да, я выполнял свою работу спустя рукава, признаю. Но, получив должность старосты школы, осознал, что отчёты старост очень далеко не так бесполезны, как мне казалось. — Он сбросил ладонь со своего плеча, поднимаясь. — Если я не получу отчёты в ближайшее время, то буду вынужден поговорить со Слизнортом, чтобы тот выдвинул другую кандидатуру на роль старосты факультета. Ты же не хочешь лишиться ещё и этой должности?       Пусть Драко и надавил на больное место Пэнси, он даже не предполагал, что та станет точить зуб на Грейнджер. Так, ему не раз приходилось быть свидетелем того, как Гермиона оборачивалась к сидящим в конце кабинета слизеринцам. В какой-то момент он даже подумал, что её взгляд направлен на него, пока не услышал по правую руку от себя гневное:       — И чего эта мерзавка только смотрит на меня? — Из-за того, что слово «грязнокровка» было запрещено использовать, Паркинсон приходилось изощряться.       — Продолжишь в том же духе, и когда-нибудь получишь выговор за оскорбление старосты школы. — Драко блефовал, ведь насколько ему было известно, в уставе не было ничего про оскорбления старост, но Пэнси об этом знать было вовсе не обязательно. — Ты не можешь вести себя как тебе заблагорассудится только из-за нашей дружбы.       — Эта девка точно плохо влияет на тебя, Малфой, ты становишься всё более тошнотворным в этой своей правильности. Интересно, чтобы сказал твой отец, узнай он, что ты не только водишься с маглокровкой, но ещё и всё время покрываешь её.       — Если тебе так интересно узнать, можешь на каникулах отправиться к нему во Францию. — Паркинсон на это лишь фыркнула, оскорблённо отвернувшись.       Теперь же Драко наблюдал за тем, как захлопнувшая дверь их башни Грейнджер, недовольно пыхтя, пересекла гостиную и устало плюхнулась кресло напротив него. Видимо Пэнси довела её до ручки своей постоянной слежкой, раз первым, что она сказала ему было:       — Твоей подружке явно нечем занять своё свободное от учёбы время, раз она умудряется следовать за мной чуть ли не по пятам. Ещё немного и я начну шарахаться от стен в коридорах, думая, что она выскочит передо мной из какой-нибудь ниши или кабинета.       — Она просто бесится, что ты сместила её с поста старосты. Хотя, по моему скромному мнению, — на этих словах Грейнджер недоверчиво усмехнулась, — это более, чем заслуженно. Весь прошлый год мне приходилось батрачить за нас двоих, так как Паркинсон нравилось только пользоваться привилегиями старосты, особенно той, что заключается в снятии очков со всех и каждого. Думаю, после брата и сестры Кэрроу она шла следующей в списке самых ужасных людей Хогвартса, даже Снейпа так не ненавидели, как её.       — Удивлена, что с таким подходом к обязанностям Слизнорт назначил Паркинсон старостой Слизерина.       — Да ему просто лень было выбирать кого-то нового на эту роль, ведь прошлая староста после войны вместе с семьёй покинула Англию. Пэнси же уже была старостой, проверенный вариант, так сказать.       — Если это действительно так, то профессор поступил крайне безответственно, доверив столь важную должность Пэнси.       — Говоришь так, будто МакГонагалл не ошибалась, когда выбирала Уизли на роль старосты Гриффиндора. Он вёл себя ничем не лучше Пэнси. — Он видел, как в глазах Гермионы загорается пламя злости, а потому поспешил умаслить её. — А вообще, если уж быть до конца откровенным, то из всех нас только ты, Грейнджер, по-настоящему серьёзно относилась к своим обязанностям.       Уже приготовившаяся обрушить на него гневную речь Гермиона так и не проронила ни слова и, переведя взгляд на лежащую на столе сумку, убрала за ухо кудрявую прядь. Драко не нужно было дружить с ней на протяжении семи лет, чтобы знать о том, что Грейнджер сразу же растеряет весь свой боевой запал, как только услышит похвалу. Это было даже по-своему мило.       — Даже если и так, ты всё равно взял на себя ответственность и добросовестно исполнял обязанности старосты школы. — Она подняла на него взгляд, который оказался неожиданно серьёзным. — Когда я принимала участие в волонтёрских работах по восстановлению замка, МакГонагалл сказала мне о том, что собирается назначить нас с тобой старостами. И, признаюсь, поначалу мне эта новость не особо понравилась. Однако, директор сказал мне, что ты достаточно неплохо справлялся со своими обязанностями. Не то чтобы я не доверяла мнению профессора МакГонагалл, просто, помня о том, как отвратительно ты вёл, себя будучи старостой факультета, решила поспрашивать других ребят. Так сказать, для более целостной картины.       — Сомневаюсь, что они сказали много хорошего обо мне. — Она в ответ кивнула. — Тогда я не понимаю, как ты пришла к тому, что моя кандидатура в роли твоего напарника не так уж и плоха?       — На самом деле, такая вещь, как война, не может пройти бесследно ни для кого. Каждому из нас пришлось чем-то пожертвовать, кого-то потерять и что-то переосмыслить. Так как ты, как и я, находился в самом эпицентре происходящего, то нельзя было отрицать того, что в тебе что-то могло измениться. На это и была сделана ставка. — Гермиона несмело улыбнулась ему. — Наша встреча в поезде показала мне, что ты можешь быть не таким уж и отвратительным, каким я тебя помнила. С твоих уст не то, что оскорбления не срывались, а даже сходили извинения и предложение совместной работы.       Теперь произошедшее в тот день обрело смысл. Грейнджер, решив поверить в то, что он изменился, вела себя нейтрально, так как это давало ей больше возможностей для манёвра. Как бы Драко не повёл себя в тот день, она всё равно вышла бы сухой из воды, так ещё и любопытство своё удовлетворила бы. Это было умно и по-слизерински изворотливо.       — Грейнджер, тебе шляпа случайно не предлагала поступить на Слизерин?       — Только Когтевран, Малфой. И я благодарю Мерлина за это каждый день, ведь если бы мне пришлось находиться в обществе слизеринок — главных сплетниц Хогвартса — больше пары часов, то точно сошла с ума. — Этому заявлению тяжело было что-то противопоставить. Драко и сам частенько сбегал от общества однокурсниц к Крэббу и Гойлу, которые пусть и были тупыми как пробки, но хотя бы не трещали без умолку. — В своё время мне с головой хватало Парвати с Лавандой, которые любили обсуждать всех и вся перед сном.       Вот только, как оказалось, Пэнси была не единственной слизеринкой, тревожащей Грейнджер.       Так, однажды глубокой ночью, башню старост сотрясли крики, сразу вернувшие Драко во времена после возвращения Тёмного Лорда, когда Мэнор в одночасье превратился из замка с многовековой историей в проходной двор для всякого сброда, а также местом проведения пыток и казней. Он даже не сразу осознал, что находится не в родовом поместье, а в Хогвартсе, и что кричать может лишь один человек.       — Грейнджер!       Распахнув дверь её комнаты, Драко натолкнулся на антимальчишечий барьер, про который он в спешке напрочь забыл. Но это не имело никакого значения. Ведь, лишь стоило ему зажечь свечи, как его глазам предстала картина: Гермиона металась из стороны в сторону, сжимая предплечье, на котором сумасшедшая Беллатриса когда-то оставила шрам, а с её губ то и дело слетали те же слова, что и в тот злополучный день.       Гермионе Грейнджер снилось то, как его родная тётка пытает её в его собственном доме. Хуже и не придумаешь, ведь даже ему, стороннему наблюдателю, было больно от одного лишь взгляда на происходящее, что уж говорить о той, кто находилась в самом эпицентре этого кошмара.       — Это подделка, подделка! Мы ничего не крали! — Она резко отвернулась к стене, поджав колени к груди. Одеяло уже давно валялось на полу объёмной кучей. — Помогите!       Как же его бесило то, что он не может сделать ничего, кроме как смотреть. Прямо, как тогда.       — Панни! — Перед ним появилась одна из многочисленных школьных эльфиек и в ожидании подняла на него огромные глаза. — Позови МакГонагалл, скажи, что это срочно!       Эльфийка с хлопком исчезла, а Драко со злостью ударил по дверному косяку. Ему нужно было успокоиться и вернуть опущенные после войны оклюменционные стены, его эмоциональность ничем Грейнджер помочь не сможет в отличии от холодной головы. Вот только крики по другую сторону камня никак не давали сосредоточиться на упорядочивании мыслей, чего с ним не происходило даже в самом начале изучения оклюменции.       Однако, к его величайшему счастью, МакГонагалл быстро отреагировала, и уже спустя каких-то полчаса они с Грейнджер сидели в гостиной. Барьер с её комнаты был снят, а с Драко взяли обещание, что злоупотреблять данной поблажкой он не станет. Так что теперь они сидели на диване, смотря на пляшущее в камине пламя, и пытались осмыслить произошедшее.       — И часто тебя снятся «такие» кошмары, Грейнджер? — Он задал вопрос с неприсущей ему неуверенностью, чем удивил не только самого себя, но и Гермиону.       — Это был третий раз. — Она уткнулась лицом в колени, отчего её и так негромкий голос стал ещё тише. — Один раз был, когда я жила в «Норе», доме Уизли, а второй во время волонтерства в «Трёх метлах», мадам Розмерта тогда сильно перепугалась из-за этого.       — И нет никаких способов как-то бороться с этим? Какие-нибудь амулеты или что-то в этом роде. Уизли пусть и Предатели Крови, но знать о подобных вещах должны.       — В доме Уизли не было ни одного человека, которому не снились бы кошмары время от времени. В этом нет ничего особенного. Уверена, даже ты иногда просыпаешься в холодном поту, когда к тебе возвращаются картины прошлого года…       — Ни один мой кошмар и рядом не стоял с тем, что происходило с тобой. — Драко не нравилось то, как Грейнджер обесценивает себя и свои проблемы. — Думаю, ни один из Уизли тоже не кричит во сне так, будто на самом деле подвергается пыткам. Ни к чему заниматься самопожертвованием.       Гермиона молчала, уперев взгляд в пламя, и по-видимому, обдумывала его слова.       Драко всегда казалось, что семья Уизли слишком большая, в такой всегда кому-то будет недоставать внимания. Чего стоил один Рональд Уизли, большинство насмешек над которым были связаны с тем, что ему приходилось донашивать за своими братьями, у которых в отличии от него самого было хоть что-то своё собственное. Теперь же, его место заняла Грейнджер, которая понесла во время войны куда меньшие потери, чем клан Уизли или же святой Поттер.       Однако, даже так он считал, что Гермиона заслуживает куда лучшего отношения. Ведь это именно она на протяжении всех этих лет спасала Поттеру жизнь, пусть все вокруг и решили почему-то закрыть глаза на этот общеизвестный факт.       — Грейнджер, ты заслуживаешь того, чтобы о тебе беспокоились. — Он положил ладонь ей на голову, слегка взъерошив и без того лохматые волосы. Драко вспомнилось, как девчонки в слизеринской гостиной часто сравнивали копну Гермионы с соломой, но она оказалась куда мягче и приятнее. — Знаешь, я испугался, когда увидел тебя сегодня ночью. Мне не удалось помочь тебе, но если подобное повториться, то обязательно разбужу и вытащу из того ада.       Драко не смотрел на неё, ощущая себя не в своей тарелке. Он не привык в открытую выражать свои чувства, и уж тем более перед Гермионой Грейнджер, с которой они в лучшем случае могли считаться друзьями. Но стоит отдать должное, она тоже была смущена его внезапным порывом.       — Спасибо тебе, Малфой. — Она мягко убрала его ладонь с головы, но задела участок кожи, выглядывающий из-под рукава пижамы, чем вызвала у него тихое шипение. — Что с тобой?       Она повернулась к нему всем телом, поджав под себя ноги, и попыталась вновь схватить его за руку, которую он неосознанно вырвал. Драко же прижал предплечье ближе к себе, не горя желанием раскрывать то, о чём даже его матери не было известно. Вот только Грейнджер тоже не хотела отступать от своего и придвинулась ближе.       — Малфой, что происходит?       — Грейнджер, тебя это не касается. — Драко казалось, что ещё чуть-чуть и ему придётся позорно сбежать в свою комнату. — Мы, знаешь ли, не настолько близки, чтобы я делился с тобой всеми своими секретами.       — Я с тобой поделилась своим. Не думаешь, что это будет честный обмен?       — Ты сделала это не по своему желанию, так что даже не пытайся давить на меня этим. — Он убрал руку за спину. — У меня же выбор есть, и я не хочу ни о чём рассказывать.       Грейнджер замерла, а на её лице появилась растерянность.       — Возможно, ты прав, мне действительно не следовало давить на тебя. — Гермиона отодвинулась от него, резко поднялась с дивана, взяв со стола флакон зелья Сна без сновидений, и направилась в сторону своей спальни. — Спасибо тебе, Малфой. Увидимся позже!       Следующие несколько дней прошли так же, как и десятки дней до этого. Гермиона вела себя с ним всё также приветливо, младшая Уизли по-прежнему смотрела на него волком, а Пэнси изо дня в день твердила о том, что он постоянно покрывает Грейнджер. Что уж было говорить о других учениках Хогвартса, которые косо посматривали на взаимодействия двух старост. Но при всём при этом Драко не мог отделаться от ощущения, что что-то изменилось.       Именно поэтому, когда Гермиона пришла к нему с предложением прогуляться по Хогсмиду, он растерялся и только и смог, что выдавить из себя:       — Почему я? У тебя же есть Уизли, Лавгуд и другие друзья, в жизни не поверю, что не нашлось кандидатуры лучше моей.       — Боюсь, после того как я рассталась с Рональдом, нашим отношениям с Джинни нужно время, чтобы вернуться к прежним. — Это было неожиданным откровением, хотя ещё больше удивляло то, с какой лёгкостью Грейнджер говорила об этом. Даже глаз от книги не подняла, будто о погоде говорит. — Что же касается Полумны, то, как бы сильно я её не любила, мне не очень хочется на протяжении нескольких часов слушать о всяких вымышленных существах. С кем-то же из парней, вроде Невилла, идти будет несколько странно, особенно с учётом всех тех слухов, что ходят о нас с тобой.       Драко знал об этих слухах. Всякий раз, как он приходил в слизеринскую гостиную Пэнси с Дафной вываливали на него новую порцию разговоров, ходящих о них с Грейнджер. И стоило признать, некоторые из них были просто до невозможности абсурдными, однако ни один из них не спешил их опровергать, считая, что это породит лишь укоренение тех или иных слухов. Тем более, чего-то особо порочащего их в них не было.       — Поттер? Учитывая то, что правила вашей троице не писаны, то он вполне мог бы выкроить полдня и явиться в Хогсмид для прогулки с лучшей подругой.       — Малфой, если ты не хочешь идти со мной, так и скажи! Ни к чему устраивать допрос. — Она захлопнула книгу и, поставив ту на полку, повернулась к нему. Весь её вид выражал недовольство, что не могло не забавлять Драко.       — А я разве говорил, что не хочу идти с тобой?       Он как ни в чём ни бывало перевернул страницу своей книги, после чего посмотрел на неё с как можно более скучающим видом. Каким бы искренним Драко не хотелось бы быть с Гермионой, ей уж точно не следовало знать о том, что он согласен пойти в любое место, в которое она его позовёт. Это звучало так, будто они являются героями одного из тех сопливых любовных романов, которыми так любит зачитываться Нарцисса. Постыдно и совершенно не по-малфоевски.       — Тогда я тем более не понимаю, к чему были все эти расспросы. — Она ткнула его в руку, тяжело вздохнув: — И почему с тобой всегда так тяжело, Малфой?       — Вот видишь, ты сама же на свой вопрос и ответила. Я — Малфой, а потому с нами никогда не бывает просто.       Грейнджер на это ничего не ответила, лишь взяла очередную книгу с полки и погрузилась в чтение. Драко же в это время делал вид, что читает, размышляя о том, куда им будет лучше сходить во время прогулки. Он не имел раньше такого опыта, как прогулки с Гермионой, а потому ему оставалось лишь гадать о том, какие места в деревушке ей интересны. Хотя, стоящая подле него девушка имела особый талант к разрушению каких-либо его планов и ожиданий, так что, возможно, Драко и не стоило так сильно ломать голову. Всё в любом случае пойдёт наперекосяк, и она возьмёт шефство над происходящим.       Так он думал ровно до этого момента:       — Какой у нас сегодня план?       И она ещё говорила что-то о том, что с ним сложно иметь дело? Драко невольно подумал о том, чтобы прикупить себе зеркало, дабы всё время показывать Грейнджер, кто из них действительно является трудным в общении. День, когда ему удастся предугадать её поступки не настанет никогда, он был уверен в этом.       — Грейнджер, ты точно не заболела? Иначе я никак не могу понять, куда подевалась твоя извечная властность и стремление всё за всех решать? — Он вернул ей подкол, показательно сняв перчатку и дотронувшись до её лба тыльной стороной ладони. Кожа на ощупь была мягкой и тёплой. — Или может передо мной стоит не Гермиона Грейнджер, а кто-то сильно на неё похожий?       — О, Малфой, неужели, у тебя закончился запас колкостей, что ты решил вернуть мне мою? — Она отвела его руку в сторону, прыснув в кулак.       — Подобное может случится только в твоих мечтах, будь уверена! — Драко подхватил её под локоть и потащил в сторону волшебной деревни. — Наша прогулка только началась, так что у меня предостаточно времени, чтобы показать тебе свой арсенал колкостей во всей его красе.       Ответом ему был звонкий смех Гермионы, который раньше он мог слышать лишь со стороны.       Если бы кто-то спросил Драко, в какой именно момент его взгляд начал высматривать в толпе лохматую макушку Грейнджер, ему не удалось бы дать точный ответ. Поначалу он действительно испытывал по отношению к ней неприязнь. Грязнокровка, выскочка, подружка Поттера и Уизли — казалось в ней было собрано всё, что ему могло не понравиться в человеке. Однако, даже так она всегда умудрялась отвечать на все его нападки, да и в учёбе стала лучшей в считанные дни.       Грейнджер была хороша, и в какой-то момент Драко стали посещать мысли, что будь та хотя бы полукровкой, то из них могли выйти неплохие друзья. Они оба были умны, честолюбивы, талантливы в магии и имели большие амбиции. В отличии от Поттера и Уизли, она не почивала на лаврах давнишнего подвига и не ныла о том, что ничего не стоит, при этом ничего не делая. Гермиона изо дня в день прикладывала усилия, чтобы доказать, что заслуживает называться волшебницей. Даже умудрилась заинтересовать самого Виктора Крама, за которым увивались все девчонки Хогвартса.       На старших же курсах Драко осознал, что желает оказаться на месте Поттера и Уизли. Они могли бы в любой момент обсуждать магию и её возможности, шутливо подкалывать друг друга, Гермиона улыбалась бы ему так же, как и двум своим оболтусам, а он смог бы почувствовать себя более живым и менее обременённым своим статусом. Она стала для него второй по важности после семьи, и когда золотая троица сбежала, Драко окончательно принял тот факт, что Гермиона Грейнджер является неотъемлемой частью его жизни.       Теперь же всё, о чём он мог лишь грезить на протяжении стольких лет, стало явью. Подле Гермионы был именно Драко, не Поттер и уж тем более не Уизли, именно ему она улыбалась и именно с ним делилась своими мыслями на ту или иную тему. Порой он даже думал, что происходящее лишь сон. Драко не питал иллюзий на свой счёт и понимал, что не был примером хорошего человека, чтобы заслужить подобную благодать.       — Малфой, ты собираешься возвращаться домой на каникулах? — Гермиона крутила в руках какую-то безделушку, выглядя при этом странно грустной.       — Нет. Мать собирается отправиться на Рождество во Францию к отцу. Я к этой встрече ещё не готов, а проводить праздники в пустом замке, в котором, ко всему прочему, всего полгода назад что только не творилось, не является пределом моих мечтаний.       — Я тоже остаюсь в школе. Не уверена, что мне будут особенно рады в «Норе» после расставания с Роном. — Она положила вещицу на место и зашагала вдоль прилавка.       — А как же твои родители? Не хочешь с ними увидеться?       Он заметил, как напряглись её плечи, и припомнил, что вовремя разговоров она никогда не упоминала своих родителей. Драко никогда особо не заострял внимание, считая, что для подобных разговоров они недостаточно близки, ведь о его собственной семье разговоров тоже никогда не было. Но сейчас ему казалось, что причина более серьезная.       — Я их навещала летом, когда после войны уезжала в Австралию, куда отправила их, собственноручно стерев им память о себе. — Сказать на подобное откровение Драко было нечего. — Так что возвращаться мне теперь некуда.       Когда же Гермиона обернулась к нему с насквозь пропитанной фальшью беззаботной улыбкой, Драко понял, насколько сильно ошибался, полагая, что она из их золотой троицы понесла наименьшие потери. Ради защиты неспособных защитить себя родителей, Грейнджер лишила себя семьи и дома, куда могла бы вернуться, без возможности всё вернуть назад. Отмена подобного рода заклятий имела серьёзные последствия, и главная умница их курса просто не могла этого не знать.       — Вот только не надо делать вид, будто всё в порядке. — Он со стуком опустил ладонь на прилавок, склоняясь над ней. Как же его раздражала эта черта Грейнджер — всегда отодвигать себя на второе место. — Уж точно не перед тем, кто лучше кого-либо другого понимает, что значит совершить жертву ради защиты своей семьи.       — Ты всерьёз собираешься вести подобные разговоры в сувенирной лавке?       — Действительно. Как насчет того, чтобы пойти в «Кабанью голову»? — Грейнджер выглядела удивлённой его выбором. В любой другой ситуации Драко не предложил бы столь запущенное место, но нежелание лишний раз маячить перед глазами у женщины, которую заставлял совершать далеко не самые лучшие вещи, было сильнее. — Если хочешь, можем вернуться в башню.       — Ну уж нет, «Кабанья голова», так «Кабанья голова»! Это наша первая совместная прогулка, и она не может закончиться так быстро.       Драко не верилось, что он действительно собирается рассказать Грейнджер обо всём. Чем больше времени они проводили вместе, тем большее влияние на него она имела. И если всё продолжится в том же духе, то не далёк день, когда из изворотливого слизеринца Драко Малфой превратится в мямлю пуффендуйца.       — Что ж, более уединённого места не найти, хотя запах по-прежнему оставляет желать лучшего. — Гермиона поморщилась и направилась вглубь паба.       — Для наших целей вполне сойдёт. — Драко снял пальто, облегчая доступ к руке, и брезгливо огляделся в поисках вешалки. Ничего подходящего не нашлось, так что ему пришлось сложить его и положить на колени. — Надеюсь, ты не голодна, иначе это может станет проблемой.       — Думаю, что даже если бы хотела, то потерпела бы до ужина.       — В таком случае… — Задрав рукав свитера, Драко принялся расстёгивать пуговицы. — Некоторое время назад ты интересовалась тем, что же я скрываю. Тогда у меня не было желания делиться с тобой своим секретом. Однако сейчас, когда речь зашла о жертвах, принесённых нами ради наших семей…       — Малфой, если ты хочешь рассказать мне о том, что носишь метку на своей руке, то можешь не утруждать себя… Что с ней случилось?! — Грейнджер схватила его руку чуть ниже локтя и притянула к себе, заставляя его слегка наклониться над столом.       Окна паба были покрыты огромным слоем грязи так, что в них не мог пробиться ни один, даже очень маленький лучик солнца. Освещение же представляло собой несколько настенных канделябров, под одним из которых сидели они. Однако, даже так внутри царил полумрак, который лишь усугублял вид его метки в окружении тёмных пятен от ожогов и скоплений маленьких волдырей. На самом деле всё выглядело не так страшно, по крайней мере по мнению Драко.       — Ты применял к ней Жалящее? Или может Инсендио? Нет-нет, тут должно быть что-то другое…       Гермиона водила пальцами над его меткой, едва не касаясь, видимо помня его прошлую реакцию на прикосновение. Её лицо являлось самим воплощением сосредоточенности: сведённые брови, поджатые губы и острый взгляд карих глаз, в полумраке паба, напоминающих тёмный шоколад. Драко поймал себя на мысли, что она сейчас вызывает у него тоже восхищение, что и на Святочном балу на четвёртом курсе. Вот только в этот раз на ней не было красивого бального платья, волосы были убраны не в замысловатую причёску, а заплетены в косы, да и на лице была далеко не улыбка. Но даже так он не мог отвести от неё взгляд, а отвратительный паб перестал иметь значение. Это было магией, которая разительно отличалась от той, что они творили обычно.       — Если бы это были ожоги от заклинаний, то они, определённо должны убираться исцеляющими заклинаниями, но они никак не реагируют на магию. Малфой, неужели ты жёг себе руку магловским способом?       Гермиона вновь дёрнула руку, и Драко возблагодарил плохое освещение паба за то, что, оно скрыло его горящие пламенем уши. Позор-то какой! Он пялился на неё на протяжении нескольких минут так, будто она была высококлассной метлой, лежащей на витрине «Магазина мётел».       — Малфой, ты просто фантастический идиот, знал об этом?       — Д-да… Да какая разница! Я знал, что реакция будет именно такой, а потому ни о чём и не рассказывал. — Он выдернул руку и задёрнул рукав. — И, надеюсь, увиденное тобой сегодня так и останется лишь, между нами, двумя.       — Как будто кто-то поверит в то, что плохой и злой Драко Малфой по собственной воле жжёт свою метку. — Фыркнула Гермиона, но после уже серьёзно посмотрела на него. — Зачем ты это делаешь?       — Разве непонятно? Естественно, хочу избавиться от метки, — он прочитал в её глазах немое «идиот», а потому поспешил добавить: — или по крайней мере сделать так, чтобы за ожогами она перестала проглядываться. Я стал Пожирателем, чтобы защитить свою семью, и ни на секунду не пожалел об этом. Но, как бы то ни было, теперь, когда война закончилась, меня не прельщает расхаживать с клеймом красноглазого урода.       — Но ведь метка не определяет, кем ты являешься… — Она взяла его левую руку своей правой, сжимая. — Знаешь, когда я была в Австралии, то подумывала над тем, чтобы купить несколько пар перчаток, которые скрывали бы шрам в тёплое время года. Но в итоге так и не сделала этого, ведь какая-то надпись на руке не определяет, кто я есть. Пусть у меня на теле будет хоть с десяток подобных шрамов, это не изменит того факта, что несмотря на магловское происхождение я являюсь умнейшей волшебницей столетия! Так же и с тобой, Малфой.       — Мы с тобой это понимаем, Грейнджер, но, если по возвращении в школу, я стану расхаживать с закатанными рукавами, то никто не станет думать обо мне иначе, как о Пожирателе.       — Бывшем Пожирателе.       — Бывшем. Сути это не меняет!       — С каких это пор тебя волнует мнение общественности?       Его и не волновало, как к нему относятся. Вот только, если на территории Хогвартса к их с Грейнджер общению относились снисходительно, так как они оба являются старостами и обязаны работать слаженно, то стоит им выпуститься, как их дружба вызовет пересуды, ведь немыслимо, чтобы Героиня войны и Пожиратель смерти хорошо общались. Это может даже стать препятствием для продвижения Грейнджер по карьерной лестнице. А он и так достаточно портил её жизнь, чтобы мешать ей ещё и после школы.       — Как давно ты это делаешь? Следы выглядели совсем свежими. — Так и не получив от него ответа, она отпустила его руку и поднялась на ноги. — Ладно, не врёшь — уже на этом спасибо, так как я терпеть не могу ложь. А теперь, думаю, пришла пора возвращаться в школу. Все эти серьёзные разговоры напрочь отбили желание гулять.       — Если ты так хочешь, то давай вернёмся. Ведь, как говорится, желание дамы — закон. — Он тоже поднялся с места, расправляя пальто.       Но несмотря на то, что они были солидарны в своём стремлении поскорее вернуться в замок, между ними стояло напряжённое молчание, которое, Драко был уверен, при желании, можно даже пощупать. Поразительно, как сильно за какие-то несколько месяцев он привык к их общению, что теперь его отсутствие ощущается чужеродно и непривычно.       — Кстати, Грейнджер, мне уже некоторое время интересно, что же такого сделал Уизли, что твоё незнающее границ терпение лопнуло, и ты решила бросить его? — Это была самая отвратительная попытка завязать разговор, которую Драко когда-либо предпринимал.       — Не думаю, что должна обсуждать с тобой свою личную жизнь. — На это он лишь фыркнул, они уже успели поговорить и на куда более щепетильные темы. — К тому же, если начну говорить о Роне, то ты обязательно вставишь свои пять кнатов, и мы в итоге поругаемся.       — Ну, знаешь, будь я на твоём месте, то изначально не тратил бы время на Уизли, а сразу выбрал бы Поттера. Тот хотя бы в Квиддич играть умеет.       — К слову, о Квиддиче, ты ведь в этом году не участвуешь в матчах. Разве тебе не нравится эта дикая игра?       — Только ты, Грейнджер, могла столь неуважительно выразиться о любимом виде спорта миллионов волшебников по всему миру. — Гермиона не выглядела впечатлённой его укором. — У нас ЖАБА на носу, работа в качестве старост школы, если я ещё и в Квиддич играть буду, то точно свихнусь от недостатка сна. Тем более, Поттер не вернулся в Хогвартс, а одерживать победу над Гриффиндором, когда на позиции Ловца не он, не интересно.       — Джинни тоже хороший игрок!       — Но всё равно не настолько хороший, как Поттер. Тем более, что на протяжении долгого времени она находилась на позиции Охотника, в то время как я был Ловцом с самого начала. Преимущество всё равно будет на моей стороне.       Пусть Драко так и говорил, на самом деле он скучал по полётам. Ощущение лёгкости и свободы, которое стало для него особенно ценным в тёмные для его семьи времена, свист ветра в ушах, дико колотящееся от восторга сердце, ну и, конечно же, азарт от игры. Метла была его самым преданным другом с самого детства, а соревнования в полётах с другими мальчишками — самым интересным развлечением и способом доказать превосходство. То, почему желание одолеть Поттера, стало практически навязчивой идеей на многие годы.       — В таком случае, как насчёт того, чтобы посоревноваться со мной? Кто к концу учёбы наберёт больше побед, загадывает желание проигравшему! — Она толкнула его в плечо и стремглав устремилась к замку. — Догоняй!       — Это не честно! У тебя фора!       В итоге Грейнджер выиграла, а если точнее, то это он ей просто поддался, понимая, что против него у неё нет и шанса. Но все последующие их соревнования проходили без поблажек, ведь ни одному из них не хотелось отдавать драгоценные очки за победы. Так, Гермиона учила его играть в магловские игры, в которых практически всегда побеждала, в то время как он сам из раза в раз ставил ей мат в волшебных шахматах. В ход шли любые возможности, дошло даже до того, что они поспорили на результаты ЖАБА.       — Знаешь, Малфой, я тут обдумала всё, что произошло за этот год, и поняла, что ты плохо на меня влияешь. Ведь прежде я никогда бы даже не подумала о том, чтобы усердно заниматься только для того, чтобы утереть кому-то нос.       — На это могу сказать лишь, что Пэнси считает, что это как раз-таки ты, Грейнджер, плохо влияешь на меня. — Он заглянул за угол, освещая коридор. — И сейчас я склонен быть с ней согласен, ведь ходить после отбоя по школе нравилось именно вашей троице.       Гермионе вновь приснился кошмар, после которого, как и в прошлый раз, она выглядела так, будто из неё вытянули всю душу. Драко же не придумал ничего лучше, как отвести её на кухню и напоить горячим шоколадом. Нарцисса всегда так делала, когда он был маленьким, да и Грейнджер оказалась той ещё сладкоежкой. Так что теперь они брели по тёмным школьным коридорам лелея надежду на то, что они никому не попадутся.       — Кстати, как там новая староста Слизерина? Зная Паркинсон, ей, скорее всего, живётся не сладко.       — С ней всё более, чем хорошо. Пэнси, может, и не самая подходящая кандидатура на роль старосты, но она не так глупа, чтобы не понимать, что если станет цепляться к девчонке, то с рук ей это никто спускать не станет. Она больше не питает надежд касательно моего покровительства из-за нашей старой дружбы.       — Оу, наверное, ей было обидно, когда ты отвернулся от неё…       — Ты что сочувствуешь ей? Есть ли хоть один человек на свете, к которому ты не была бы способна проникнуться? — Хотя, не Драко было говорить об этом, ведь исключительно благодаря этой её черте, они дошли до настоящего момента. –А вообще, мы слизеринцы всегда ставим личный успех выше дружбы, и Пэнси это понимает. Доказательством является то, что я до сих пор хожу целый и невредимый.       — То есть, окажись я на месте Паркинсон, ты так же бы пренебрёг нашей дружбой? — Он почувствовал, как её ладонь в его руке напряглась. Каверзных вопросов от неё ему слышать ещё не приходилось.       Будь Драко уверен в том, что чувства Гермионы подобны его собственным, то обязательно сказал бы, что никогда не поступил бы с ней, как с Пэнси. Она была единственным, что имело значение. Ведь с самого начала именно на неё всегда был направлен его взгляд. Грейнджер подобна звезде, такой сияющей и далёкой, на протяжении всех этих лет указывала ему путь, который сделал Драко тем, кем он являлся сейчас. Но узнай она об этом сейчас, всё может быть разрушено.       — Могу ли я дать ответ на этот вопрос позже? Например, после возвращения в Лондон.       — То, как мы оба всё время оттягиваем ответы на вопросы друг друга, становится уже характерной особенностью нашего общения. — Драко не мог с этим не согласиться. — Ладно, я подожду.       — Так, ещё один поворот, и будем на месте…       — Ты хорошо знаешь путь до кухни. Часто захаживаешь туда?       — А откуда, по-твоему, в нашей гостиной всё время берутся сладости? Я, конечно, талантливый волшебник, но всё же не настолько.       Драко пощекотал грушу на натюрморте, и спустя несколько мгновений на её месте появилась зелёная ручка. Он обернулся на притихшую Гермиону. Та казалась смущённой происходящим.       — Что с тобой, Грейнджер?       — Я не говорила об этом раньше, но эльфы относятся ко мне не очень хорошо. Когда я была на кухне в последний раз, они выгнали меня, Гарри и Рона.       — Не знаю, что ты такого умудрилась натворить, чтобы разозлить такие существа, как эльфы, но я готов поручиться за тебя перед ними. — Он дёрнул ручку на себя, пропуская Гермиону вперёд. — Не хочу хвастаться, но они меня любят и всегда дают больше еды, чем я прошу.       Когда они оказались на кухне, Драко воочию убедился в правдивости слов Грейнджер. Эльфы смотрели на неё с недоверием, перешёптываясь друг с другом. «Мисс, которая хотела освободить эльфов», «мисс хотела предать эльфов позору и дать им денег», «мисс, разбрасывающая одежду по школе» и другие подобные высказывания позволили ему, наконец, понять в чём было дело. А он и забыл о том, что на четвёртом курсе Грейнджер бегала по школе со странными значками и зазывала в свой кружок защиты домовиков.       — Не беспокойтесь, мисс не будет ничего делать, пока находится со мной. Верно, Грейнджер? — Он положил ладонь ей на плечо, притягивая к себе.       — Не буду…обещаю.       Эльфы не выглядели впечатлёнными, и даже после того, как покорно поставили перед ними различные кушанья, косо смотрели на Грейнджер. Гермиона же, и без того смущённая ситуацией, маленькими глотками пила свой горячий шоколад, уперев взгляд в стол. Всё складывалось совсем не так, как он ожидал, и ситуацию нужно было срочно спасать.       — Знаешь, Грейнджер, я хотел сказать тебе это ещё тогда, на четвёртом курсе, но вся эта твоя идея с освобождением эльфов — полнейший бред. — Она со стуком поставила кружку на массивный стол, зло посмотрев на него. — Я имею в виду, что ты никогда не сможешь убедить их в необходимости свободы для них, пока они сами не поймут, что она им нужна. Своими действиями ты добиваешься противоположного желаемому.       — В таком случае, когда устроюсь в Отдел Регулирования Магических Популяций начну продвигать законопроект о создании школ для эльфов, где им объяснят, что да как.       — Всё равно, это слишком радикальные меры. Для домовиков, которые столетиями жили в услужении у волшебников, и которые даже не помнят о том, что значит жить по-другому, свобода выглядит чем-то непонятным и пугающим. — Грейнджер, проведшая большую часть жизни в магловском мире, которые по меркам волшебников менялся катастрофически быстро, не могла понять ценности устоев и традиций волшебного сообщества. — Не в обиду, но твоё происхождение в данный момент не играет тебе на пользу.       Драко был удивлён тем, что именно он открывает ей глаза в этом вопросе. И это при том, что в её окружении есть множество волшебников — взрослых и ровесников — способных объяснить Грейнджер всё. Но они почему-то не стали это делать.       — Как ты думаешь, почему чистокровные так плохо относятся к маглорождённым?       Драко отвёл взгляд в сторону, смотря на копошащихся эльфов. Такая огромная община находится под каблуком у куда меньшего по своей величине общества волшебников. Им сильно повезло, что эльфы не способны пойти против них, иначе было бы худо.       — Потому что чистокровные — снобы, ставящие себя выше других только потому, что в их венах течёт кровь волшебников. И это при том, что если поразмышлять, то самые первые волшебники тоже были маглорождёнными.       — Не хочу тебя разочаровывать, Грейнджер, но всё куда проще. Волшебники просто-напросто боятся маглов и, соответственно, тех, кто пришёл из их мира. Не мне тебе говорить, но магловский мир развивается стремительно, в то время как волшебный мир стремится придерживаться устоявшихся и привычных принципов. Если сравнить то, каким был твой мир во времена учёбы моих родителей, и каким является сейчас, то разница будет колоссальной. Волшебники просто не успевают привыкнуть к миру маглов, сколько ко бы его ни изучали, вы всегда будете ассоциироваться у нас с неизвестностью.       Он дал ей время обдумать услышанное и сделать выводы и возблагодарил судьбу за то, что имеет дело с Грейнджер, которая при всём своём упрямстве умеет принимать чужую точку зрения, когда услышал тихое:       — Маглы тоже боятся неизвестного. Мне всегда казалось, что причина, по которой волшебники скрываются, состоит в том, чтобы лишний раз не пугать людей фактом существования магии. Даже не предполагала, что этот страх является обоюдным.       — В Хогвартсе, определённо, не хватает курса, который вводил бы маглорождённых в порядки волшебного мира.       — Да, если хотим когда-нибудь перестать скрываться, то подвергаться изучению должны оба мира.       — Теперь же, возвращаясь к эльфам, они чувствуют тоже самое, что и чистокровные. Если хочешь, чтобы они стали свободными, то к этому надо подводить медленно. Заложи фундамент для этого, который позволит когда-нибудь волшебникам освободить эльфов, а те не будут яростно противиться этому.       — Одна беседа, а я столько нового для себя вынесла… Жаль, что мы не смогли начать общаться раньше, возможно, я сейчас понимала бы волшебников куда лучше.       — К слову, об общении. — Он отпил из своей кружки. — Ты не боишься, что наша дружба может негативно сказаться на твоей работе в Министерстве, особенно, если ты решишь пойти дальше защиты сирых и убогих эльфов?       Ему не удалось обсудить с ней этот вопрос в тот раз, когда они были в «Кабаньей голове», так что Драко был рад выпавшей возможности. Он получил возможность узнать у Грейнджер ответ на мучающий его вопрос, при этом никоим образом себя не компрометируя, и понять, как действовать дальше.       — Естественно, нет. Малфой, ты же знаешь, сколько раз Гарри становился предметом презрения и неприязни, но я ни разу даже мысли не допустила о том, чтобы оставить его. Мне, как маглорождённой, не привыкать к трудностям. Так почему меня должны волновать мнимые трудности, которые возникнут у меня из-за нашей с тобой дружбы? — Она поднялась со скамьи и оперлась ладонями о поверхность стола. — Гермиона Грейнджер никогда не бежит от трудностей, она их преодолевает.       — Как всегда смело и самоуверенно!       Драко окинул взглядом её буквально излучающую уверенность позу, чувствуя, как и сам начинает успокаиваться. Грейнджер, какой бы амбициозной ни была, никогда не поставит личный успех выше людей, которых считает друзьями, в отличии от него самого. Уизли настоящий олух, раз сумел упустить её.       — И знай, Малфой, если ты решишь оставить меня из-за чьего-то ненужного мнения, я тебе этого никогда не прощу. — Со сложенными не груди руками и надутыми губами, Гермиона выглядела непривычно по-детски, чем вызвала у него приступ смеха. Просто невообразимо было представить кого-то более очаровательного!       — Это была самая убедительная угроза, которую мне когда-либо приходилось слышать. — Всё ещё посмеиваясь, Драко посмотрел на Гермиону: как и всегда растрёпанные волосы, миниатюрное тело, скрытое под огромным халатом, румянец на пухлых и мягких щеках, глаза, которые сияли в свете кухонных свечей. Он понял, что даже без этой детской угрозы всё равно не смог бы оставить её.       После этого разговора прошло несколько месяцев, и Драко не успел оглянуться, как настало время их последнего завтрака в Хогвартсе. Ему не хотелось верить в то, что уже завтра события прошедшего года станут лишь очередными школьными воспоминаниями, равно как и в то, что он больше не сможет видеться с Гермионой так легко, как и прежде. И снова рядом с ней будут Поттер с Уизли. Гадство, как ни глянь.       — Драко, что с тобой? Разве ты не рад, что, наконец, окончил Хогвартс? — Пэнси проследила за его взглядом и разочарованно простонала. — Вот оно что, ещё даже в Лондон не приехали, а уже тоскуешь по своей Грейнджер. И что ты только в ней нашёл?       — Пэнс, не стоит верить всем слухам, что слышишь. Мы просто работали, как старосты школы, ни больше ни меньше.       — Малфой, я была влюблена в тебя на протяжении многих лет. Думаешь, я не узнаю тот же взгляд у кого-то другого? — Он всегда знал, что Пэнси к нему неравнодушна, но слышать подобные слова всё равно было неловко. –Возможно, ты этого не замечал, но о Грейнджер ты говорил в разы больше, чем о Поттере, что уж говорить о ком-либо ещё. Думаешь, почему слухи о вас двоих так быстро разошлись и укоренились?       — О, это было просто ужасно! — Тео отставил в сторону кубок с соком. — Я радовался, как никто другой, когда ты, Малфой, стал жить в своей башне, ведь в гостиной, наконец, стало тише.       — То есть то, что Грейнджер тогда ещё находилась в отношениях с Уизли, никого не смутило? Чувствую себя эдаким разлучником, как в маминых романах. — Они поднялись из-за стола и направились к выходу из Большого Зала.       — Это ты ещё не знаешь о том, с каким шумом эти двое расходились! — Она придвинулась к нему, заговорщицки приложив ладонь к лицу. — Поговаривают, крики Уизли было слышно в любом уголке Хогсмида. Не удивлюсь, если первопричиной их расставания было то, что Грейнджер хотела сохранить свой слух, а уже потом твоё милое личико.       Он посмотрел на неё с недоверием, чем вызвал у Пэнси недовольное цоканье:       — Теперь понятно, почему ты всех вокруг считаешь слепыми. Сам ведь такой! Даже жаль как-то Грейнджер стало…       — Может, вместо того, чтобы обсуждать мои несуществующие отношения с Грейнджер, скажете, где Дафну с Милисентой потеряли?       — Малфой, ты что-нибудь ещё кроме коротышки-Грейнджер вообще способен замечать? — Пэнси откинула назад длинные чёрные пряди, недовольно фыркая. Но спустя мгновение решила «сжалиться» над ним, и продолжила: — Милисента поверила каким-то слухам и закатила истерику, мол мы её используем, чтобы на её фоне выглядеть краше. Ну ни идиотка? И, ладно ещё мне, но Даф то зачем использовать её. Она ведь и без того является главной красавицей Хогвартса, за ней даже на четвёртом курсе парни увивались так же, как и за девицами из Шармбатона.       — Ага, Дафна даже сейчас отшивает очередных своих воздыхателей, которые решили напоследок испытать удачу.       — И как я мог только забыть о легендарной «Снежной королеве Слизерина»!       С Гринграсс они встретились только тогда, когда Хогвартс-экспресс тронулся в их последнюю поездку. Дафна с упоением рассказывала Пэнси о своём очередном воздыхателе, наслаждаясь восхищёнными вздохами той, ведь Паркинсон из-за своего не самого лучшего характера подобная популярность даже не светила. Тео читал какую-то книгу, вполуха слушая их разговор и время от времени высокомерно вставляя фразочки о том, что у бедолаги не было и шанса против него. А сам Драко думал о том, что ему тоже стоило бы раскрыться перед Грейнджер, тем более, что после возвращения в Лондон она может оказаться вне зоны его досягаемости на неопределённый срок. Даже, если это будет означать разрушение всего того, что они построили за эти месяцы.       — Я вспомнил, что не сделал кое-что важное. — Он поднялся с места, направляясь к двери. — Скоро вернусь.       Драко ощущал дичайшее волнение при мысли о том, что собирался сделать. И это чувство было таким знакомым, то же самое он испытывал, играя в Квиддич. Так же, как и во время игры ему необходимо пойти на риск ради победы, и всё было в руках ветра, коим являлась Грейнджер. Драко даже не замечал, что общение с ней всегда было подобно полёту, такое же освобождающее и непредсказуемой.       — Грейнджер! — Он резко открывает купе, и ощущает чувство дежавю с началом учебного года. Гермиона и девчонка Уизли оборачиваются на него, лицо последней выражает неприязнь, а первая смотрит, терпеливо ожидая его слов. — У МакГонагалл было для нас последнее поручение, как для старост школы, она сказала мне о нём перед отъездом. Я не знал, где тебя искать, так что говорю только сейчас.       В её глазах появилось понимание, видимо, она тоже вспомнила первое сентября. Гермиона поднялась на ноги, что-то бросая оторопевшей Уизли, и вышла к нему.       — А твои методы вызова людей на разговор всё такие же, Малфой.       — Главное, что они из раза в раз работают, а остальное неважно.       — О чём ты хотел поговорить? — Она прошла в тамбур, в то время как он накладывал чары, дабы предотвратить чьё-либо нежелательное вмешательство.       — Если ты помнишь, я задолжал тебе ответ.       Его слова взволновали Гермиону, причём, казалось, куда больше, чем его самого факт признания в чувствах. Драко подошёл к ней и осторожно протянул ладонь к её лицу, нежно поглаживая мягкую кожу, которую хотелось ощущать кончиками пальцев как можно дольше. Она же ждала, когда он скажет что-нибудь ещё, и казалось даже не дышала.       — Ты спросила, смог бы я поступить с тобой так же, как с Пэнси, окажись ты на её месте. И мой ответ — нет. Чтобы мне не предложили, я никогда не поступлю с тобой так же, ведь для меня ты являешься всем. И мне пришлось слишком долго ждать тебя, Гермиона, чтобы так легко отпустить.       Он вновь ощутил сходство происходящего с тем разговором, что был в самом начале их общения. Драко не знал, как отреагирует Гермиона на его слова, и даже слова ребят о том, что их чувства взаимны не казались убедительными и вселяющими уверенность. В отличии от него самого Грейнджер находилась в хороших отношениях со многими людьми. Именно из-за этой её вечной участливости и доброжелательности на четвёртом курсе и ходили слухи о том, что она крутит отношения сразу с двумя чемпионами.       И, видимо, почувствовав волнение и неуверенность Драко, Гермиона схватила его за мантию и притянула к себе. Поцелуй вышел коротким, но эмоций принёс столько, что вагон затопило бы уж точно, причём им обоим. Грейнджер с нежной улыбкой смотрела на свою руку, всё ещё сжимающую его мантию, и медленно разжала пальцы. Казалось, будто она хочет ощутить бешенный стук его сердца и убедиться в том, что всё это происходит на самом деле, и он мог понять её желание.       — Сто пятьдесят пять — сто пятьдесят пять, в мою пользу. Кажется, на этот раз у нас ничья, Драко!