Основы фонтейнской государственности

       — …Проводя аналогии с Мондштадтом в этом вопросе, стоит уделить особое внимание вопросу сменяемости власти. Законодательство Фонтейна только начинает разрабатывать аппарат, позволяющий создать систему сдержек и противовесов и обеспечить стране демократию. Магистр Ордо Фавониус, например, обязан выбрать доверенного заместителя, который впоследствии станет следующим магистром, — спокойным тоном вещает преподаватель, отходя от доски к столу и обратно, — это весьма интересно, потому что с первого взгляда не является методом обеспечения демократии и уж тем более — составляющим элементом упомянутой системы сдержек и противовесов. Впрочем, большинство стран уже пытается отойти от консервативного правления Архонта к человеческим структурам, устанавливающим свои порядки и правила организации общества… Сосед по парте по правую руку от Ризли зевает, кажется, уже четвертый раз за последние две минуты, а студенты с другой стороны аудитории и вовсе расположились на парте в горизонтальном положении, ни разу не стыдясь преподавателя. Как может существовать стыд там, где существует студенческий сон? Тем более, когда преподавателю, кажется, хочется спать не меньше. Предмет, на котором уже некоторое время отсыпается добрая половина курса, потому и был общепризнан самым нудным в семестре в первые минуты первой лекции в приватном чате группы, что каждый на нем засыпал. Честь и достоинство преподавателя в нем периодически защищал только Ризли, пытаясь убедить всех, что это не так уж и скучно и вообще все могло быть хуже. Лично Ризли совершенно не скучно на этих парах: как вообще может быть скучно смотреть на такого мужчину? — Взять, к примеру, Снежную. «Великая страна с тоталитарным режимом правления», как говорит Википедия, — зачитывает с телефона месье Невиллет, тут же недовольно цокая, — но я бы так не сказал. Снежную нельзя называть тоталитарным государством ровно также, как и военным, ведь… Ну это невыносимо. Пары по Основам Фонтейской государственности, которые сокращали в лаконичное «ОФГ», ввели совсем недавно, в прошлом году, поэтому в начале учебного года еще было смутно понятно, к чему готовиться. Ну, предмет про традиционные ценности. Идеологический курс после изучения которого у студентов «сформируется чувство патриотизма и гражданственности», как выразился месье важным и исключительно пафосным тоном на первом занятии… Ризли видит, что на самом деле месье Невиллету тоже не очень нравится читать эти убогие лекции. Он бегло бросает взгляд на время на дисплее телефона — по-хорошему, он должен был попросить время на свой проект уже двадцать минут назад, чтобы закрыть предмет и забыть об этом, но… — Недавно я ходил на спектакль. Речь в нем шла о даме, чье личное обаяние и злонамеренные интриги позволили ей, подобно призраку, не поддающемуся изгнанию, властвовать над делами грандиозного особняка, в котором она жила. Игра актеров была безупречной, а сюжет — исключительным. Он также напомнил мне о сегодняшнем положении дел в реальном мире… — Месье Невиллет, — вскидывает руку Ризли, перебивая преподавателя. — Да? — оборачивается Верховный Судья, наконец прерывая свою лекцию. — У нас пара десять минут назад кончилась, — говорит кто-то сзади Ризли несчастным тоном, пока наконец поток мысли преподавателя прекращается. Со всех сторон аудитории тут слышатся несчастные смешки. Ризли немного раздраженно скрипит зубами: он хотел сказать не это. — Да вы что? — теряется преподаватель, подходя к лежащим на столе наручным часам, забывая о телефоне в своей руке. Пока Невиллет внимательно глядит на циферблат — практически тем же самым взглядом, которым, наверное, смотрит на подсудимых во время судебных заседаний, и под какой не хочет попасть ни один студент, они, студенты, перестают даже дышать, желая услышать заветные слова: «Все свободны», которые ознаменовали бы окончание Основ фонтейнской государственности. Для всех, кроме Ризли и еще нескольких студентов, у которых, похоже, был незачет. Ризли считает, что это нечестно. Кто, как не он, знает основы Фонтейской государственности, если он обеспечивает ее на работе? Ну, может не в самой большой степени, но все-таки. Все задания для Верховного судьи Ризли, как настоящий студент, весь семестр сдавал в последний момент. Но не потому что он был плохим студентом, нет, а потому что работал на благо своего государства. Потому что опыт надо нарабатывать уже с первого курса. Ну и к тому же, пары конкретно по ОФГ были у них раз в неделю, и поэтому Ризли про них благополучно забывал и совершенно не испытывал стыд по этому поводу. Вот и получилось, что зачетная пара закончилась десять минут назад, а у него незачет по причине последней не сданной презентации. Которую он вполне успел бы рассказать раз пятнадцать, пока Невиллет рассуждал про стоимость перевозок между Инадзумой и Сумеру. При чем тут Фонтейн, никто из курса не знал. — Мне очень жаль, — выдыхает месье, совершенно трогательно скрепляя пальцы в замок перед собой и выглядя, как пристыженный щенок, — конечно же, я отпущу вас, да, домашнее задание… Ах, сегодня же последняя пара. Когда он нервничает, начинает ужасно суетиться и переживать, тревожным взглядом плавая по аудитории. Ризли хочет что-то сказать, разрядить атмосферу шуткой, успокоить как-то, может быть, но его вновь опережают. Как же это злит, черт возьми. Особенно то, как одногруппник тихо мямлит. — Да, точно. Спасибо, что напомнили, — выдыхает преподаватель, кивая и присаживаясь за стол, — все желающие могут остаться, чтобы закрыть долги, если у вас все еще «незачет». Его тут же облепляет небольшая толпа, которая и не думает организованно и в порядке очереди показывать свои презентации. Ризли прикрывает глаза и готовится к тому, что обед он сегодня пропустит, потому что будет сидеть и ждать, пока сможет получить хоть каплю внимания преподавателя. Время тянется тугой петлей на шее, забирая у Ризли не только возможность пообедать, но и вовремя успеть на работу. Архонты, Ризли готов уверовать, если это закончится быстрее. И если у него не вычтут половину зарплаты за опоздание. — Месье Невиллет, — обращается Ризли, когда последний студент покидает аудиторию с довольной улыбкой. Он надеется закрыть вопрос с зачетом побыстрее. — Да, месье Ризли? — зеркаля студента, отвечает Невиллет, собирая в портфель все те документы, по которым сегодня он читал лекцию. Пригодились они едва ли — Верховный судья цитировал их наизусть. — Я тоже по поводу зачета. — Догадываюсь, — хмыкает Невиллет, будто до этого целых двадцать минут у него спрашивали о чём-то другом. Верховный судья заглянул в список группы, нашёл его фамилию глазами. — У вас осталась только последняя презентация. У меня есть еще, — он быстро бросает взгляд на часы. — Минут десять. Уложитесь? — Месье Невиллет, мне надо бежать на работу. Я уже нещадно опаздываю, — слегка кривится Ризли, просящие смотря на преподавателя. — Можно я вам ее отправлю на почту? Она у меня есть, я могу показать и ее, и текст, и список литературы, все, что хотите! Только зачтите, пожалуйста. Правда, нет времени. Невиллет грустно вздыхает, опуская глаза. Ризли не может разобрать — преподаватель разочарован или просто устал от таких вопросов? — Я очень хотел рассказать сегодня, очень готовился, даже дополнительную литературу читал! — пытается обелить себя в глазах Верховного судьи студент. Это, между прочим, было чистой правдой. Если считать, что результаты насилия над искусственным интеллектом являются дополнительной литературой. Преподавателя не впечатляет. Он с тяжелым видом трет собственную переносицу пальцами, лицо его выражает печаль. — Студент, вы были на первой паре? — спрашивает, Невиллет, поднимая на Ризли грустные глаза. Парню становится слегка не по себе: не только из-за своего незачета, но и из-за вида мужчины. Преподавателю, считал Ризли, больше идет улыбка, чем замученное и уставшее выражение лица. — Был, — выдыхает он. — И что я сказал? Ризли решает смолчать. Конечно, он помнил, что говорил преподаватель на первой паре. На ней преподавателя еще слушали все. По крайней мере, большую половину его монологов. — Я сказал, что принимаю только выступления, — отвечает на свой вопрос преподаватель. Но Ризли был не намерен сдаваться. Уходить из аудитории после получаса ожидания ни с чем было бы просто несправедливо. — Вы даже Лини позволили прислать вам на почту! — давит Ризли аккуратно. — Вы ставите мои решения под сомнения? — опасно звучит голос Невиллета, и тот хищно щурится. Ризли задерживает дыхание, явно ощущая недовольство мужчины, от которого зависит его зачет. Невиллет молчит пару секунд, а потом вздыхает, смилостившись: — Лини, несмотря на то, что должник, активист. И подготовка к фестивалю кинопроектов «Фонтиналия» длится уже долгое время до настоящего момента. А где находитесь вы, вместо моих пар, я не знаю. Ясно? — судья выдерживает паузу. — Итак, Вы будете сдавать презентацию, Ризли? Студент обиженно поджимает губу, пытаясь справиться с огромной дырой несправедливости в своей груди и поднимающимся изнутри раздражением. Не только на преподавателя, но и на самого себя. Все он знает. Все он понимает. Но Ризли приходится успокоить пожар обиды внутри и, бросив на преподавателя последний взгляд, подхватывает свое пальто и спешит покинуть аудиторию. На самом выходе он кидает, не оборачиваясь: — Ясно. До свидания, месье.

***

Дверная ручка поддается ему без особого труда — еще бы, кто запирает входную дверь от посторонних гостей, если на входе в ЖК и подъезд по три поста охраны, камеры и сигнализация? — и лишней силы. Ризли, все еще не привыкший к такой легкомысленности, щелкает замком, когда заходит в квартиру. Так спокойнее. И безопасней, конечно же. Усталость наваливается на плечи неподъемным грузом даже несмотря на то, что тяжелое зимнее пальто он как раз таки скидывает с себя, но тут же осторожно вешает в шкаф для верхней одежды. — Я дома, — бормочет он в тихую пустоту, замечая, что свет горит только в кабинете, подсвечивая пол под деревянной дверью. Разумеется. Но дверь тут же открывается. — Ты опоздал на ужин, — грустные глаза Невиллета смотрят точно в душу. Ризли хочется извиниться, поцеловать, сделать что угодно, лишь бы стереть это печальное выражение лица. Точно. Он ведь обещал Невиллету помочь украсить дом к Рождеству после работы. В кабинете, под дверью, как раз виднеются коробки с украшениями — в них наверняка аккуратно сложены гирлянды, венки, роскошные еловые веточки… — Да, — в итоге это все, что говорит Ризли перед тем, как стянуть высокие берцы и уйти в ванну мыть руки. Сейчас не время высказывать свое недовольство невербальными сигналами — кислым лицом и нарочно тяжелыми вздохами — и резким поведением, но есть не хочется совершенно. На работу Ризли и правда опоздал, его отчитали, но ничего больше… — Разогреть тебе? — появляется макушка Невиллета в дверном проеме, когда Ризли поднимает взгляд в зеркало и немного любуется отражением своего самого красивого мужчины на свете. — Не очень хочется есть, позже сам справлюсь. Я скучал, — выдыхает он, падая на плечо Невиллета, когда его любимое беспокойство подходит ближе. Для этого приходится немного согнуться, но это — больше награда, чем наказание, даже если колени в полусогнутом состоянии быстро затекают. — И я, — тихо отвечает мужчина в ответ, цепляясь за него руками в ответ и чуть слышно мычит, когда Ризли, потакая своим грешным желаниям, толкает Невиллета к выходу из ванной и идет с ним до кабинета неряшливым шагом и не размыкая тесных объятий. — У тебя нет планов на вечер? — Нет, — тут же отвечает Невиллет, через мгновение набирая в грудь побольше воздуха, чтобы сказать что-то еще, но замолкает. Раз сейчас он считает это недостаточно важным, чтобы озвучить, то стоит спросить чуть позже. Поэтому Ризли лениво мычит в ответ, отпуская из плена рук свою милую добычу и скользит взглядом по полу. Видит в коробке зеленую гирлянду и почему-то задерживается на ней взглядом. Мысли, разбросанные после работы, медленно шевелятся, собираясь в его голове в неплохую идею. Он моргает и переводит взгляд на Невиллета, который отходит чуть дальше. Фантазия тут же живо обрисовывает то, что Ризли только что задумал, да и поводов держать себя в руках этим вечером нет. Особенно, когда идея выглядит чересчур соблазнительно. — Милый? — зовет он, быстро взвешивая все «против» и «за». — Да? — запоздало откликается Невиллет, оборачиваясь. Выглядит он устало: даже косметика уже не справляется со своей задачей перекрывать огромные синяки под глазами, хотя Ризли с начала учебного года тщетно пытается приучить его спать хоть чуточку больше. — Как ты себя чувствуешь? — интересуется Ризли, откидывая в сторону собственную усталость после работы и легкое раздражение из-за незачета. Все это было менее важно сейчас, чем Невиллет прямо перед ним. Мужчина поднимает брови в удивлении и выглядит слегка потерянным — ему требуется время, чтобы привыкнуть к тому, что хоть кому-то есть до этого дело. — Я думаю, все хорошо… — мямлит Невиллет недоуменно, с легкой опаской смотря на своего парня, который подходит все ближе. Ризли оставляет нежный поцелуй в уголке губ, улыбаясь тому, как мужчина поддается ближе, так отчаянно мило принимая эту ласку. Легко верится, что он после работы достал коробки для украшения дома и все это время преданно ждал, пока Ризли придет и назовет его умницей. — Если все хорошо, назови мне свои стоп-слова, — просит Ризли, отрываясь от чужих губ и внимательно смотря в слегка потерянные небесные глаза. Все в Невиллете является преступно невинным. Невиллет хлопает глазами. И спустя несколько секунд, осознав, что происходит, смущенно опускает глаза. Ризли обожает этот момент. С того самого первого дня, когда парень впервые предложил своему любимому попробовать такой формат отношений — основанный на передаче власти, где Верховному Судье не надо было носить маски и можно было просто позволить себе быть хорошим и замечательным мальчиком. — Посмотри мне в глаза, — вкрадчиво просит Ризли, аккуратно беря в руки чужое лицо. Чужие ресницы трогательно трепещут, а чужие губы чуть дрожат. — Хорошо, — ласково хвалит Ризли, когда Невиллет наконец поднимает смущенный взгляд на него. — Итак? Или сегодня не стоит? — быстро и аккуратно уточняет он. Все сейчас зависит от Невиллета. И это, в общем-то, единственное, что от него зависит в этих «Тематических» отношениях. Потому что за все остальное берет ответственность Ризли, позволяя своей любви просто отпустить себя. Иногда это бывает сложно, иногда совершенно не в тему, поэтому Ризли каждый раз, перед каждой сессией, спрашивает. — «Зеленый» — все хорошо, «Желтый» — что-то не так, «Красный» — стоп, — тихо говорит Невиллет, глядя Ризли в глаза, явно чувствуя себя слишком уязвимым. Ризли не может сдержать небольшую улыбку — это завуалированное в Теме «Да» от Невиллета всегда приносит ему удовольствие. Это высшая степень доверия Верховного Судьи и Ризли чувствует себя окрыленным, когда Невиллет доверяет себя ему. — Очень славно, — шепчет Ризли, втягивая мужчину в поцелуй. Невиллет чуть мычит, хватаясь пальцами за его рубашку и пытается вжаться ближе. — Я знаю, что обещал тебе, — говорит Ризли между легкими поцелуями в шею. Руки неторопливо расстегивают пуговицы жилета. — Прости, — Невиллет дрожит, когда Ризли прикусывает кожу между плечом и шеей. — Мы украсим дом позже. Но я думаю, елочку мы сегодня все-таки нарядим. — Что? — недоуменно шепчет Невиллет. — Разденься для меня, — приказывает Ризли, оставляя на губах легкий поцелуй и отстраняясь. Мужчина удивленно и смущенно хлопает глазами. — Прямо тут? — Чем кабинет плохое место? Я буду аккуратен, милый. И с твоими документами, и с тобой, — улыбается Ризли, разглядывая румянец, который так идет его мужчине. И отходит к коробке. Гирлянда приветливо играет бликами. Когда Ризли оборачивается обратно, Невиллет потеряно стягивает с себя жилет. Невероятное зрелище. Парень застывает на месте, скрестив руки. Невиллет тушуется, пальцы его дрожат, когда он расстегивает пуговицы рубашки. Он выглядит таким суетливо-знакомым, нервным, но его резкие движения все равно выдают нетерпение. — Вам помочь, месье? — спрашивает Ризли после минуты наблюдения. Рубашка к этому времени уже оказывается сложена вместе с жилетом на столе, а вот к собственной ширинке, которая теперь уже слегка выпирает, судья не притрагивается, медля. — Да, пожалуйста, — выдыхает он облегченно, смотря на Ризли большими глазами. — Ну разве я могу не помочь, когда просит преподаватель? — чуть ли не мурлычет парень, подходя ближе и без лишних слов накрывая ладонью чужой пах. Невиллет нервно выдыхает, начиная дышать глубже и чаще. Ризли понимает без слов — и надавливает пальцами чуть сильнее. Впрочем, долго это не продолжается — практически сразу же Ризли убирает руку, чтобы расстегнуть чужую ширинку. Он несильно толкает мужчину на стол, чтобы снять брюки. Чопорно складывать их он не собирается — просто бросает в сторонку. Невиллет сглатывает, когда его взгляд скользит к рукам Ризли, которые держат длинную гирлянду. — Ну что, елочка, погорим? О, это будет горячо, — с предвкушением хмыкает Ризли, подходя ближе. — Дай мне свои руки. Невиллет протягивает руки, сразу сцепляя их в замок. Первая полоса гирлянды ложится поперек тонких запястий, врезаясь в нежную кожу. Несколько быстрых витков, узел между слоями провода, и Невиллет теряет контроль над собственными руками. Не зря Ризли просил старших коллег по работе натренировать его по работе с узлами. — Не туго, ничего не давит? — спрашивает Ризли, останавливаясь. Невиллет сглатывает, чувствуя, как к паху приливает кровь от того, как ощущается тонкий провод, от того, как у него нет возможности отцепить руки друг от друга. Как приятно находиться в заточении, когда свободно желание. — Нет, — говорит он и будто сам удивляется своей хрипотце в голосе. — Говори, если что, — приказывает Ризли и ведет провод дальше — наверх. Была бы это веревка, он бы взял другой моток, чтобы обвязка на чужом теле не смотрелась странно, была бы это веревка, он бы клал ее по-другому и натягивал бы больше, была бы это веревка, Ризли был бы не так сосредоточен, как сейчас. Потому что гирлянда — не веревка, и с ней стоит быть предельно аккуратным. Она тонкая, и чуть ты передавишь — останутся следы, а может и вовсе перекроешь кровоток. Она работает от электричества, она нагревается — нужно следить, чтобы во время игр это было возбуждающим теплом, которое колет тело в разных местах, а не оставляющим ожоги раскаленным пластиком. Ризли ищет глазами ножницы в органайзере Невиллета и делает заметку в уме. В первую очередь — безопасность, а потом уже новогодние украшения. Тем временем Невиллет послушно сгибает руки в локтях, прижимая их к груди, и полоска гирлянды тут же затягивается поперек нее. — Тебе надо быть тихим, котенок, — говорит Ризли, наклоняясь с гирляндой в руках еще ближе и целуя Невиллета в мимолетной ласке. — Гирлянда прочная, и если ты будешь дергаться, она тебя поранит. Расслабься, все будет хорошо. Я о тебе позабочусь. Невиллет тут же сглатывает, поджимая губы и слегка кивает головой. Парню этого достаточно. Однако… — Как-то скучно выглядит, — выносит вердикт Ризли, оглядывая Невиллета с ног до головы, когда гирлянда оплетает уже половину тела. — Чего-то не хватает, — критично заявляет он. Судья смотрит на него несчастными глазами. Ризли подходит ближе, тянется к Невиллету, и тот тянется тоже, утыкаясь носом в его шею и делая шумный вдох. — Елочка, гори, — хмыкает Ризли и щелкает выключателем. В глаза Невиллету наверняка слишком резко ударяют цвета. Он моргает, с удивлением смотря на сверкающую на его теле гирлянду, и совершенно смущенным взглядом скользит к своему паху. Ризли тем временем отходит на несколько секунд, чтобы выключить свет в комнате. Теперь единственными источниками света были гирлянда и тот небольшой лучик из кухни, отделяемой темным коридором. — Вот теперь красота, — кивает парень, чуть ли не облизываясь. Он подходит ближе, и Невиллет захлебывается тихим стоном, когда очередная полоса гирлянды новым витком ложится на его торс, едва ли обжигая лампочками кожу, даже если Верховному Судье кажется обратное. Ризли внимательно следит за ним, замечая, как ощущения накрывают Невиллета с головой. Он дышит все чаще, словно воздуха в его легких уже не хватает, чтобы надышаться и прийти в себя. Сознанием мужчина тоже уплывает, находясь где-то не здесь, а совершенно далеко, и он сдается, блаженно прикрывая глаза. Ризли помнит, как он говорил об этом с легким стыдом: не может ощущение пойманности давать такую свободу, но Невиллет каждый раз ловит с этого настоящую эйфорию. Прямо как сейчас. — Ты выглядишь просто невероятно, — шепчет Ризли, и у мужчины сбивается дыхание — от хриплого голоса, от того, что он полностью в чужой власти — все, как ему нравится больше всего. Невиллет жмется ближе, жмуря глаза, едва ли разбирая чужие слова. Но Ризли хватает и крохи его внимания: — Я считаю, это моя награда за незачет. Да, месье преподаватель? Невиллет угукает, скорее всего, просто по инерции. — Знаешь, что я сделаю, когда украшу тебя гирляндой до конца? — спрашивает Ризли у судьи. Невиллет стонет, еле открывая глаза, чтобы затуманенным взглядом посмотреть на парня. — Добавлю в композицию немного красного цвета. На твою наглую задницу. Потому что преподавателям нельзя вести себя так по-свински, — шепчет Ризли мужчине на ухо, вызывая легкую дрожь — то ли восторга, то ли страха. Но, кажется, намека Невиллет так и не понимает. Лишь смотрит внезапно задумчиво. Последний узел ложится на бедре одной из ног — на вторую просто не хватило бы длины. Ризли слегка царапает чужой торс, упиваясь чужим потерянным в удовольствии взглядом. Как он любит внезапно выбивать у Невиллета землю из-под ног и видеть его таким открытым. Так приятно, когда он ни на что не отвлекается. Ризли целует мужчину, смакуя чужой требовательный стон, наглаживая бедра и даже не думает касаться чужого члена. Хочется сказать: «Пока не будет зачета — я не дам тебе кончить», но пока Невиллет не собирался этого делать, смысла в этой фразе было мало. А значит можно было приберечь ее на будущее. Парень слегка резко переворачивает мужчину, аккуратно укладывая его на стол. Невиллет тут же издает какой-то жалкий хнык, утыкаясь лбом в поверхность стола и пытаясь продышаться. Ризли наминает в руках чужие ягодицы сквозь ткань трусов, проводя языком вдоль позвонков на шее, спускается ниже, вызывая тихий скулеж у судьи. Каждый раз будоражит, как в первый. Архонты великие, как же Ризли возбуждает этот звук. Парень аккуратно стягивает ткань чужих боксеров — так, чтобы не задеть гирлянду, — и ему стоит больших усилий не задохнуться от того, какая картина ему открывается. Отчего-то в цветных всполохах все самые интересные части тела Невиллета выглядят еще аппетитнее, чем обычно. — Знаешь, котенок, когда хорошим мальчикам хочется немного внимания, им об этом достаточно попросить, — мурчит Ризли хриплым тоном, оглаживая чужие ягодицы. — Не обязательно провоцировать. В тишине кабинета, которую доселе прерывало лишь хриплое и глубокое дыхание Невиллета, звук шлепка звучит слишком громко и отчетливо. Мужчина под его ладонью ощутимо дрожит. — Мхм! — Ш-ш, маленький, — баюкает Ризли в ответ, ведя носом по чужому позвоночнику, а после отстраняется и бьет снова, — ты ведь должен понимать, что за все поступки нужно отвечать, да? Многоуважаемый Верховный Судья. Третий шлепок прерывает его поучительные беседы, а четвертый выбивает из Невиллета жалкий скулеж. Оба знают, что это лишь разогрев, и оттого этот процесс становится еще слаще. Ризли с клокочущим внутри восторгом наблюдает, как постепенно, с каждым новым шлепком, чужие ягодицы наливаются красным цветом, как играют на них отблески разноцветных огоньков. И стоны, которые постепенно становятся громче, а потом и вовсе превращаются в жалобный скулеж, заставляют член заинтересованно дернуться в брюках. Ризли очень хотел бы видеть заплаканное лицо Невиллета сейчас, но боится, что сорвется, и не доведет игру до конца. Поэтому шепчет что-то грязное на ушко, прижимаясь грубой тканью штанов к разгоряченной и раздраженной коже. Ризли оставляет мокрый поцелуй на загривке. И снова замахивается. — Ризли, — хнычет мужчина, словно не он закатывает глаза от удовольствия, когда после секунды боли получает минуту ласки, внимания и поцелуев, которые рассыпаются по шее мурашками. — Да, моя любовь? — смеется Ризли, мстительно сжимая покрасневшую кожу пальцами и вдавливая короткие ногти в бедра. Невиллет хнычет. Всегда такой податливый и чувствительный, трепетный в своих честных звуках. Особенно громких, почти осязаемо сладких на вкус, таких манящих… сделать что-то еще более пакостное. Ризли чувствует, что от этого в нем просыпается что-то хищное, жадное и невероятно опасное. — Ты мое очаровательное солнышко, — выдыхает на ухо Ризли, ведя горячими пальцами по бедру к ягодицам, а после — между них, — ты слишком красивый. Я бы выебал тебя прямо в этом кресле, насаживая на свой член, пока ты скребешь свой письменный стол. Фантазия вызывает бурный отклик — Невиллет тут же дергается, с готовностью поддаваясь к пальцам, которые оглаживают тугую дырку. Такой маленький и ручной котенок. Ризли помнит, в каком ящичке небольшого шкафчика в столе эта милая детка прячет смазку и презервативы. — Ризли… — Я тебя слышу, милый, — мурчит он в ответ, надавливая ребром ладони на промежность и заставляя Невиллет оттопырить зад, чтобы немного полюбоваться на округлые молочные бедра и алеющие ягодицы. — И вижу. Ты очень сладкий. Похоже на… яблоко в карамели. Наверняка его задница такая же сладкая. Но Ризли вылижет его в другой раз — в этот раз он вновь замахивается, оставляя почти что видимый след ладони. Интересно, будет ли Невиллет тайком сжимать синяки от их небольшой игры, как в прошлый раз? Эта картина у Ризли отпечаталась на обратной стороне век: Невиллет, нуждающийся в напоминании того, как ему может быть хорошо под Ризли и то, каким счастливым мужчина был, когда он вытрахал из Невиллета всю усталость и нужду после этого. — Только вот, кажется, ты не заслужил. Ты так не думаешь? — задумчиво хмыкает Ризли, распаляясь, когда хватает ягодицы ладонями и разводит их в разные стороны. Невиллет выглядит таким крохотным и нуждающимся. — Я… — Нетерпеливая шлюшка, — перебивает его Ризли, замахиваясь вновь, стараясь не делать этого теперь слишком часто — Невиллету наверняка уже и без того больно, — не так ли? — Я не знаю, — мычит мужчина, играя в недотрогу, и Ризли облизывается. Невиллет с трудом держит равновесие, лежа на столе щекой и стараясь выгнуться еще сильнее, чтобы сильнее понравиться, чтобы еще больше угодить. Это лучшее, что с Ризли случилось за эту утомительную неделю. Невиллет — лучшее, что с Ризли случалось за всю его жизнь. Такой податливый и жадный, желающий себе все внимание и любовь, которое Ризли может предложить. — А мне кажется, ты знаешь, — чуть смеется он, проводя кончиком языка по чужой влажной шее и слизывая дорогой одеколон, который чуть горчит, — что ты просто шлюшка, которая не может без моего члена. Невиллет в ответ только дрожит, опуская голову, из-за чего длинные белоснежные локоны струятся по плечам. Интересно, что происходит в его голове? Много чего. Жаркие слова, горячий язык, манящее желание подчиниться, чтобы получить удовольствие. Мысли о собственной нужде, такой сильной и пульсирующей, что невозможно терпеть. Мольбы, которые вот-вот сорвутся с языка, обнажая все постыдные желания, все просьбы оттрахать себя прямо на рабочем столе, повалив на кипу бумаг. — Так сильно хотел мой член, что решил поиздеваться надо мной, — хмыкает Ризли, замахиваясь, — ты такой развратный и соблазнительный, малыш. Невиллет чувствует, как горит ягодица и лицо от этих слов, смущение течет по щекам слезами. — Но надо брать ответственность за свои действия, не так ли? Ты же хотел моего внимания? Сейчас получишь. Невиллет шмыгает носом, протяжно скуля. Он призывно двигает тазом, провод больно пережимает бедра, и Ризли сильными руками прижимает его обратно к поверхности стола. Говорит строго, четко и слегка отрезвляюще: — Ты такая плохая детка. Плохой мальчик, Невиллет. Я разочарован. Невиллет вздрагивает всем телом, когда слышит это, и даже дискомфорт от позы отходит на второй план. Тревога продолжением гирлянды нагревает до ожога изнутри, и мужчина пытается сглотнуть это ощущение, говоря себе, что ему лишь кажется. Жар внутри постепенно превращается в холодок, сводящий все внутренности. — Ты такой несносный. Плохая детка. Это же все просто игра. Ризли играет, и он не думает так действительно. Не думает же, да? Невиллет пропускает мимо ушей очередную реплику и почему-то это бьет его — почему он не может сосредоточиться? Что происходит? Шлепки почему-то начинают восприниматься по-другому, а тон Ризли становится каким-то злым и агрессивным, будто Невиллет сделал что-то не так. — Такой развратный преподаватель, — хмыкает Ризли, ударяя вновь, и Невиллета тут же встряхивает. А. Конечно, он сделал. Он ведь отпустил Ризли на работу с незачетом по ОФГ. Невиллет рвано выдыхает, чувствуя, как сильно бьется его сердце, пытается зацепиться взглядом хоть за что-то, чтобы успокоиться, но не находит ничего яркого перед собой. Он чувствует, как огромная черная дыра жрет его изнутри, и теперь тепло от ламп на груди кажется ему жерлом этой дыры — дыры, из которой не может выбраться свет. Он всхлипывает, чтобы застоявшийся в легких воздух хоть немного, но сдвинулся, позволив ему дышать. Но этого не происходит — Невиллет все так же чувствует огромный ком в горле, а после этого еще и жжение в глазах, которого становится больше, как только Ризли ударяет его еще раз. Теперь это не расслабляюще — ничуть, это страшно. Страшно и больно. Но все же нормально? Он все еще хороший мальчик? Или… нет? — Кр… желтый, — выдыхает Невиллет нервно, чуть не срываясь в рыдание по инерции — от страха, что не сможет справиться с этой огромной черной дырой. Ему в один момент становится настолько холодно, будто он тонет в кромешной темной глубине. Сильные руки тут же стягивают его со стола и прижимают к себе. Невиллет утыкается Ризли в шею, ища там спасение, и мелко дрожит, рвано и судорожно дыша. Все внутри трясется так испуганно, как будто его, словно мокрую неуклюжую собаку, вытащили на берег. — Тише, тише, котенок, — шепчет ему взволнованно Ризли, аккуратно поглаживая по волосам и прижимая ближе к себе. — Что случилось, милый? Больно? Тебя развязать? Сладкий, не молчи. Невиллет. Мужчина сжимает губы, пытаясь не сорваться в очередные рыдания. Скулит: — Ты… ты правда злишься на меня? — у него дрожит голос, поэтому Невиллет срывается на шепот. — Из-за зачета. — Архонты. Нет, котенок, конечно нет, — удивленно говорит Ризли. Берет его за подбородок, заглядывает в заплаканные глаза: — Ты мне дороже всего на свете. И какой-то там зачет и близко не стоит. Все хорошо, ты самый лучший, милый, — Ризли покрывает лицо ласковыми поцелуями, сцеловывает слезы и гладит по плечам, ощущая чужую дрожь. — Правда? — рвано всхлипывает Невиллет, поднимая мокрые глаза, полные надежды и отчаянья, на Ризли. Он расстроил его утром, он не извинился вечером, он совершил ошибку. Даже сейчас прервал его из-за пустяка, из-за глупости, из-за собственной неполноценности, из-за ошибки. Такой глупой, такой… — Самая настоящая. Ты мой хороший мальчик, всегда им будешь, что бы не случилось. Ты вел себя, как подобает преподавателю, ты замечательный. Это было очень хорошо. Ты мой самый хороший, — шепчет Ризли успокаивающе. — Ты молодец. Ты в безопасности, я никому не дам тебя обидеть. Невиллет кивает, прижимается ближе, снова пряча лицо в изгибе шеи парня. Ризли что-то шепчет ему еще, гладит и целует. Невиллет рассыпается на кусочки и спустя время чувствует, как медленно, но верно уходит из тела дрожь, как ком в горле рассасывается, как Ризли по кусочкам собирает его обратно. Словно разрушенный песочный замок полили водой и снова пытаются вылепить фундамент. — Милый, извини, — выдыхает Ризли, просто держа Невиллета. — Мне не стоило заводить речь об этом. — Это ты извини, — шепчет Невиллет неуверенно, не желая вылезать из объятий и показываться в таком виде. — И не подумаю. Потому что тебе не за что извиняться, — отрезает Ризли железным тоном. Смягчается тут же: — Все хорошо. Я люблю тебя. — И я тебя люблю, — выдыхает Невиллет, поднимая голову. — Так ты правда не злишься? Ризли закатывает глаза. — Зачем, если я могу рассказать тебе свой проект дома в любое время? Мне просто не хотелось тратить наше время, потому что я знал, как сильно ты хочешь сегодня нарядить елку, хотел убежать на работу вовремя, чтобы пораньше уйти — отпроситься… Вот и все. Бездна с ним, с этим зачетом и вообще со всем этим тупым ОФГ. — Не говори так. Нормальный предмет… — бурчит Невиллет, шмыгая носом. Ризли хихикает. — Конечно, конечно, как скажете, Верховный судья, — улыбается он, целуя Невиллета в лоб. — Хорошо… — выдыхает мужчина, расслабляясь в чужих руках. — Зеленый. — Ты уверен? — обеспокоенно спрашивает Ризли. Невиллет оставляет невесомый поцелуй на чужой челюсти. — Уверен. Я хочу быть твоим хорошим мальчиком, Ризли. — Вот как… — выдыхает Ризли, и Невиллет чувствует, как учащается его дыхание, а зрачки податливо расплываются. — Хорошо, котенок. Я позволю тебе быть хорошим мальчиком. — Да, — выдыхает Невиллет, прикрывая глаза и наконец признаваясь в своей нестерпимой нужде, — хочу быть хорошим мальчиком, хочу быть твоим, хочу… — Чего хочет моя принцесса? — ласково спрашивают откуда-то справа, а после Невиллета осторожно укладывают спиной на стол, и он спешит приоткрыть глаза. Ризли выглядит таким внимательным и сосредоточенным, как будто все, что бы не сказал сейчас Невиллет — исполнится. Будет преподнесено ему на блюдечке лично Ризли. Значит, Ризли не против позволить ему пару капризов. Это проходится приятной волной прямо к паху. — Поцелуй, — лукаво шепчет он, улыбаясь невинно и мечтательно. Глаза Ризли от этого тут же темнеют, а хватка на его бедрах сильнее. Нестерпимо сильно хочется избавиться от пут на руках, схватиться за его шею, прижавшись ближе и позволить себе просто отпустить себя и плавиться в сильных руках и от огромного члена, разрывающего его и наполняющего до тугой тесноты. Но нельзя. И это почему-то заводит сильнее. То, что Невиллет не может прикрыться, спрятаться и закрыть лицо руками, когда смущен, но безумно хочет смотреть на то, как Ризли ловко вынимает презерватив из пачки, как выдавливает смазку из тюбика на пальцы, как снова так потрясающе дразнит его, как смеется над его попытками прижаться, потереться, получить больше любви и внимания. — Я обязательно поцелую тебя, — обещает Ризли, наклоняясь и опираясь на одну руку, пока второй размазывает смазку по тугому колечку мышц, несильно надавливая и разминая. Невиллет мычит. — Сейчас. Ризли целует его, вводя один палец всего на фалангу, но уже это ощущается странно. Они столько раз делали это, что Невиллету пора бы привыкнуть к этим странным ощущениям в растяжке, но все равно каждый раз хочется закрыться, спрятаться и свести бедра. Ризли не позволяет ему и в этот раз. — Не прячься от меня, котенок, — смеется он бархатно, так, что внутри у Невиллета все стягивается узлом, а предэякулянт большой каплей смазки собирается на головке, стекая по длине вниз. Так стыдно. — Да, — хнычет он, признаваясь, открывая эту постыдную тайну. К бездне гордость, к бездне смущение, он так сильно хочет кончить, что это невыносимо, — да, да, Ризли, пожалуйста… На его мольбы парень отзывается смешком, подхватывая ноги Невиллета за щиколотки и укладывая себе на бока. Невиллет знает, что может лучше, а после всхлипывает, когда Ризли без слов его понимает и, придерживая за бедро, целует в лодыжку, мажа губами и разглядывая его похотливым взглядом. Невиллета мажет тоже. Он готов принять куда больше одного пальца, он хочет всего Ризли, хочет его в себя целиком, до конца, чтобы ничего, кроме Ризли. Невиллет так нуждается в нем. — Мой замечательный нежный мальчик, мое сладкое солнышко, — шепчет Ризли, вводя палец до упора, пока Невиллета трясет, — ты такой умница, да, детка… Слишком много всего: слов, взглядов и ощущений. Невиллет стонет, жмурится и пытается поддаваться к ласкам, когда Ризли решает побаловать его короткими, но такими нужными прикосновениями. Ему невыносимо-нестерпимо-безумно хочется, ужасно хочется, чтобы его наконец растянули членом и вытрахали все мысли и тревоги. Невиллет выгибается, из-за чего в нежную кожу поясницы врезается горячий провод, посылая по телу электрические разряды, которые взрываются где-то в паху. Воздержание становится невыносимым. — Ризли, — хнычет он, когда его растягивают вторым пальцем, сильно надавливая на стенки, — Р-ризли, еще… — Да, малыш, — выдыхает Ризли тут же, наклоняясь для очередного поцелуя, прикусывая губу Невиллета до железного привкуса во рту. — Скоро ты получишь то, что так сильно хотел, да, мое солнышко? Так чудесно справляешься с тремя пальцами. Невиллет натурально скулит, когда слышит это и впервые жалеет, что не может никуда убежать — Ризли держит крепко, руки понемногу затекают, а слезы без остановки катятся по щекам. Ему так нужно, ему необходимо, ему так невыносимо сильно хочется просто получить наконец… — Член, — хрипит Невиллет, закатывая глаза и подмахивая бедрами к толчкам, — я хочу твой член, я хочу его в себе, я… — Моя требовательная детка, — мурчит Ризли, а после пальцы покидают его, и Невиллет впервые чувствует себя пустым и нереализованным настолько, что хочется заплакать. — Так старался, так терпел, мой умница. Я горжусь тобой. И с этими словами Невиллет, едва слыша Ризли из-за стука собственного сердца в ушах, чувствует около своего растянутого входа горячую и мокрую головку. Член скользит в него легко — очень помогает растяжка и смазка, которая пошло хлюпает, когда Ризли вводит на всю длину. Невиллет чувствует, что задыхается, теряет сознание и растекается кляксой на этом столе, уплывая куда-то далеко, но сильные руки все еще держат его. — Моя умница, — продолжает Ризли, закидывая его ноги себе на плечи, и Невиллета сгибает так хорошо, что даже член внутри него становится толще и тяжелее по ощущениям. Ему так хорошо. Ризли начинает двигаться неторопливо, едва ощутимо, с божественно красивыми тихими постанываниями, из-за которых Невиллета размазывает от ласковых поцелуев, на которые он не успевает отвечать. Толчки остаются медленными, но глубокими, а еще Ризли потрясающе сдавливает его шею, когда Невиллет нарочно сжимается на его члене. Потрясающе. Так, как нужно. Не пытаясь лишить воздуха насовсем, позволяя дышать, но с усилием, до легкого приятного головокружения, как будто бы под тугой ошейник просунули два пальца и слегка натянули. Так же хорошо, как Невиллета на член. — Мое сокровище, — выдыхает Ризли чуть сорвано, — мой самый прекрасный котенок. — Ризли, — хнычет Невиллет в ответ, — можно мне… пожалуйста, можно… Это первый раз, когда Невиллет ведет себя послушно сегодня — не требует, а спрашивает разрешения, но его не наказывают, напротив — и тут же получает за это награду. Первый быстрый толчок разрывается искрами в глазах, второй оставляет приятное жжение внутри, от третьего в глазах темнеет, а после все сливается в бесконечное пятно удовольствия. Его чуть возит по столу, из-за чего гирлянда все сильнее впивается в тело, посылая табуны приятных мурашек от легкой боли, которые взрываются фейерверком под веками на очередном толчке. Невиллет чувствует, что может кончить в любую секунду вот просто так, позволяя себе раствориться в своем удовольствии, которое иглами прокалывает тело насквозь и концентрируется внизу живота. Но нельзя. Поэтому мужчина вдыхает поглубже, прикусывая губу. Стоит отвлечься. На боль в лопатках и пояснице из-за позы, на затекшие ноги, на… Очередной толчок выбивает из него не только недовольство, но и все более-менее оформленные в слова мысли. — Я, — хнычет он, когда Ризли загоняет член еще глубже, и внутри все само собой сжимается, горит и переворачивается, — я б-больше не могу… Я почти… Ризли! Сейчас! — Потерпи, солнышко, ты справишься, — мурчит Ризли. — Нет! Ризли! — требует Невиллет, выгибаясь до боли во всем теле из-за тугого провода. — Ш-ш, малыш... — Ризли! — Терпи. Или ты ставишь мои решения под сомнения, Невиллет? — вкрадчиво спрашивает Ризли, опасно сжимая его бока, возвращая утреннюю фразу, и это заставляет все внутри сжаться восторгом. — Прости, — скулит мужчина, — пожалуйста… — Да, солнышко, ты такая умница, — шепчет на ухо Ризли, пока горячей ладонью ведет по его животу вниз, и только от этого Невиллет готов взорваться, разлететься на клочья,— мой замечательный котенок. Ты такой умница, ты все так хорошо выучил. Я так рад тому, что тебе хорошо. Да, Невиллет? Мой замечательный. — Да, — скулит он в ответ, закатывая глаза и слишком громко дыша, когда кулак Ризли сжимает его член, а весь мир сходится для него только до одной точки — собственного удовольствия. Тело трясется от напряжения, от боли и удовольствия, которые тугим узлом связывают внутренности и мешают вдохнуть. Невиллет стонет так громко, что точно будит своими звуками всех соседей, но сейчас плевать — перед глазами только глаза Ризли, полные удовольствия, любви и чистого вожделения. Невиллет балансирует на самом краю пропасти. — Ты можешь кончить, — выдыхает Ризли, оставляя поцелуй на виске, и Невиллета ломает, когда он чуть двигает кулаком, выдаивая из него все силы, чувства и мысли, позволяя испачкать свою руку и дрожать в его руках, — славно, мое солнце, очень хорошо. Ты такой молодец. В ответ получается издать только хныкающий звук. Волны удовольствия быстро стихают, расплываясь по телу уставшей негой, и Невиллет ни о чем не жалеет — все это стоило того. — Откроешь свой милый ротик для меня? — тихо шепчет Ризли, когда мошки перед глазами перестают трепетать своими крохотными крылышками. Парень ласково придерживает его за талию, пока Невиллет едва опирается спиной на стол и едва держится в равновесии. Ему безумно стыдно и неудобно, и это совершенно смущает его, это так пошло, неправильно, порочно, но. — Умница, — любовно выдыхает парень, и за пару движений рукой заканчивает сам, изливаясь густыми и горячими каплями Невиллету на лицо. Низ живота вновь тянет возбуждением, когда белесые капли попадают на податливо высунутый язык, стекают к губам по щекам. Наверняка он выглядит слишком растрепанным, но обожающий взгляд Ризли, направленный точно на него, того определенно стоит. Невиллет слизывает сперму с губ, сыто облизываясь — он доволен. — Моя умница, — смеется Ризли.

***

— Ты же знаешь, что у тебя зачет? — Что? — Что «что»? Ты последнюю презентацию при мне делал. Относительно сам. Я тебе ее засчитал еще вчера, только записать забыл… — А.