Охотник и Жертва

Головка члена Дженши напряжена и хочет ласки. Ориентируясь лишь на собственное понимание стимуляции, Маомао накрывает твёрдый орган губами и водит ими вдоль ствола — до отметки достаточной, чтобы не переоценить силы. Она никогда не придавала значения тому, что у мужчин между ног: «делать мне нечего, фантазировать о том, о чём распорядилась природа. Полезнее исследовать другие её тайны». Однако перед Дженши Маомао чувствовала себя должной — ответить на те ласки, на те ощущения, которые он ей открыл. И если ради этого необходимо иметь дело с «передним хвостом» парня — «ладно, надеюсь, не покажусь перед ним последней секс-незнайкой в империи». До неё Дженши был вынужден подавлять своё либидо. Сидеть на лекарственных средствах, исключавших для его молодого организма случайную — не говоря уже об утренней — эрекцию. Спустя год ежедневного приёма — стал замечать, что организм адаптировался: требовал всё меньшего вмешательства извне, чтобы сохранять половой орган в спокойном состоянии. «Вас понял, господин, мачту вам не поднимаем», — словно сообщал тот своему обладателю. По этой причине, в какой-то момент — словил себя на мысли, что для него наступает скоропостижный конец. Конец для любой вероятности почувствовать себя мужчиной — ощутить хоть что-то, когда взор цепляется за красивую представительницу противоположного пола. В присутствии любой, даже самой красивой императорской наложницы (к которой, основываясь на собственном понимании прекрасного, относил леди Гёкуё) — был совершенно непоколебим и спокоен. К счастью для его головы на плечах — и к сожалению для собственного самоощущения. И вот, когда уже практически отчаялся, в его жизнь ворвалась она. Поначалу испытывал к ней простой интерес, какого не имел ни к кому во дворце; после — стал понимать, что присутствие этой девушки рядом, делает его дни насыщеннее, событийно ярче, такими, после которых есть что вспомнить. Подобными «что вспомнить» были как раз факты встреч с ней. А потом случилась «лягушка». Их первый полноценный момент в нестандартной обстановке — его первая эрекция с начала регулярного приёма лекарственных подавителей. В тот день — не пил их уже третьи сутки, посчитав, что в день охоты «совершенно точно» в них не нуждался. В итоге — возбудился уже от первых, «неверующих» прикосновений Маомао к своему паху. Боялся, что после такого продолжительного воздержания «бедняга» просто лопнет, не выдержав потока прилившей к нему крови. От нахлынувших ощущений Дженши не смог держать себя в руках — набросился на Маомао с уговорами и просьбами помочь снять внезапное возбуждение. Первая эякуляция в жизни — на сырые пещерные камни, стараниями той, что перевернула его жизнь с ног на голову. С тех пор — забросил подавители в выдвижной ящик «для хлама». Начал пытаться сам контролировать процессы возбуждения — лишь бы не продолжать полагаться на препараты и не упасть в грязь лицом, когда настанет время для второго раза. Теперешнего раза. — Тр-равница!.. — слетает с его губ «привычное» (за которое кое-кто грозился приготовить ядовитый отвар, но успешно об этом забывает). Руки опускаются на макушку между ног, подстраиваясь под движения Маомао по его стволу. «Эй, не надо меня так направлять!» — возмутилась бы она, но прерывать процесс из-за единственного неудобства не хотела. Впрочем, если «ублажаемый» начнёт забываться — не исключает применение аккуратных кусачих мер. Бёдра Дженши дёргаются, вжимаются в кровать всякий раз, когда сведённые на стволе женские губы идут к основанию его члена — приподнимаются, когда те идут обратно. Разум застилает пелена возбуждения — весь «господин Дженши», его желания и чаяния уходят в собственный эрегированный орган, что практически был списан со счетов. Теперь же — готовился «провести» своего обладателя через второй оргазм в жизни. — М-мао!.. — вырывается из его глотки, когда отстраняет её от своего члена. Ствол напрягается — из уретры вылетают порции белёсого семени, пачкая кровать и задевая Маомао («э-эх, только же сходила к реке...»), пока Дженши пребывал в плену пульсирующего наслаждения по всему телу. Последний выстрел — и он с шумом валится на постель, держась за ту снизу. — Ох-х... — Маомао неутешительно смотрит на себя, раздосадованная, однако, не одним своим видом. — Надеялась услышать от вас своё имя при более... «культурных» обстоятельствах. Равнодушная к любовным романам, она помнила лишь одно принципиальное клише: обращение главных героев, потенциальных участников отношений, друг к другу по имени чаще всего происходило ближе к концу произведения — в последней его трети. На закате, ночью дома или на склоне горы — всегда в тихой, романтичной обстановке. И ни разу — перед оргазмом одного из них. «Впрочем, в такой момент от него это прозвучало... весьма страстно», — после неоднократного прокручивания сцены в голове готова признать она. Как и сказать, что, ублажая Дженши ртом — улавливая, как его член дёргался за её губами — не ощущала собственного жара возбуждения. — П-прости, я не хотел... — отдышавшись, Дженши быстро подаётся к Маомао, заставляя её невольно вздрогнуть. — Позволь вытру. Тянется за сброшенным на пол ханьфу — достаёт из кармана большой платок и убирает эякулят с тела любимой девушки. Предназначенный больше для вытирания пота и иных повседневных жидкостей — придётся выбросить по пути, чтобы потенциально взявшаяся за стирку служанка не задала лишних вопросов. — В ближайшие дни я выдвинусь на юг с господином Сяочжуном, — не дожидаясь напрашивающегося вопроса, Маомао действует на упреждение, делясь своими планами. — Постараюсь изменить внешность достаточно, чтобы меня не раскрыли по пути. Скорее всего... Больше мы с вами не увидимся, господин Дженши. — Кадзуйгецу. Повисает неловкая тишина. Первые секунды Маомао полагает, что послышалось... — Что? — поднимает удивлённый взгляд на него. ... но потом вспоминает об их первом (и последнем совместном) визите к Шивангу:

«Доброго утра, Кадзу... То есть, Дженши».

«Что ещё за «Кадзу»? Одно из его дворцовых прозвищ»

Благодаря той оговорке — понимает, к чему было произнесено это имя. — Меня зовут... Кадзуйгецу. В нашу последнюю встречу — хочу, чтобы ты обратилась ко мне по настоящему имени. «Э-это... приятно» — Маомао не в силах скрыть возникшие чувства и благодарность за такое доверие к ней. Раньше бы — восприняла как данность («ага, использует фальшивое имя, павлин»), но сейчас она тронута. На секунду — сожалеет, что не может ответить тем же: не приходилось придумывать себе вторую личность. Впрочем, довольно скоро — будет вынуждена. — Кто вы... Ты на самом деле? — осмеливается спросить фамильярное обычного, чем вызывает у «Кадзу» невольную ухмылку. — Член императорской семьи. Младший брат императора. Удивлена? «Ну-у... Его истинное имя вызвало как-то больше эмоций», — признаёт она, хмурит брови: уже давно поняла, что перед ней — чертовски важная фигура, на несколько голов выше обычного евнуха, стражника или служанки. Которую, тем не менее, держали подальше от властных рычагов. — Не особо, — равнодушно пожимает плечами и, несмотря на то, что привыкла к собственной наготе перед Кадзуйгецу, поднимается с кровати за бельём и повседневным халатом. — Назовись истинным правителем империи под прикрытием — тоже поверила бы. «Даже одевается... красиво», — завороженно смотрит на Маомао со спины и в свою очередь, с мыслью «спасибо, что живой», подтягивает штаны до пояса. — Не думал, что настолько загадочен для тебя, — с иронией и толикой гордости за собственную «таинственность» отвечает. — Более чем. — Скрыв любой намёк на обнажённость крепко завязанным поясом, она в несколько шагов подходит к Кадзуйгецу и, уперев руки в его колени, устанавливает постоянный зрительный контакт. — Таких загадочных личностей — ещё бы поискать. Он впервые видит Маомао так близко и на одном уровне с собой. Именно этот момент, а не множество тех, что они провели на постели (и даже в пещере), он хотел бы обозначить «разделяющим». Разделяющим его — их жизнь — на «до» и «после». — Сочту за комплимент, — искренне улыбается ей и заключает в поцелуй. Долгий, которого у них не было никогда — первый, который был у неё. Который Маомао не могла даже вообразить — ни с ним, ни с кем-либо ещё. «Я человек медицины, в первую очередь, и только потом женщина», — долго считала она. Но вот, благодаря брату императора — впервые готова поставить оба воплощения на один уровень. «Девушка-фармацевт... Звучит гордо», — проскальзывает в её мыслях, а следом — и печаль осознания. «Жаль, что в ближайшие годы не смогу проявить себя в этом плане. Если хочу продолжать жить». Самое важное, что Маомао предстоит узнать: «ради чего?». Человек, который дал ответ на этот вопрос, находился перед ней — страстно целовал её губы. Стоило ей разглядеть в Кадзуйгецу свой смысл жизни («неужели я... влюбилась в него?»), он вынужден был её бросить. Он — смотритель внутреннего двора, она — преступница; он — младший брат императора, она — имеющая познания в лекарствах девушка. Он — мужчина, а она — женщина. Единственное из противопоставлений, которое играло в их пользу, а не разделяло по разным жизненным путям. — Я попрошу Сяочжуна, чтобы присматривал за тобой, — разомкнув губы с Маомао, сообщает, дополняя в ответ на её недовольный взгляд: — На первое время — пока не осядешь на месте, которое посчитаешь безопасным. Она не любит слежку за собой, но может понять своего «Кадзу»: потерять её, едва (вынужденно) отпустил в свободное течение — он себе этого не простит. Поэтому — готова с ней считаться. — «Нет покоя грешникам»... — с кислой улыбкой вспоминает ироничное, литературное выражение. — Цитата из одной западной книги. — По-хорошему, все мы грешники, — озвучивает Кадзуйгецу своё видение в ответ, касаясь щёки Маомао; приводит в пример один собственный. — Наглая игра на чувствах любимого человека — не меньший грех. — Меньший, чем спланированное убийство, — возражает ему, накрывает его ладонь своей. — Даже не пытайся спорить. «Воли в отстаивании своей точки зрения ей не занимать», — отмечает он про себя, снова улыбается, наблюдая за её угрюмым лицом. — Не буду, — сдаётся уже после первой попытки переубедить, хоть и с оговорками. — Просто продолжу считать иначе. Чувствует, как не в силах сдержаться перед повторным поцелуем — но первой не выдерживает Маомао, подавшись вперёд на пару секунд раньше Кадзу. — Прощай и удачи тебе... «Господин Кадзуйгецу», — иронизирует над ним после, понимая, что если пробудет с ним ещё на час дольше, сомкнёт губы на пять раз больше и предастся с ним страсти ещё хотя бы один раз, то уже никуда его не отпустит. Либо поедет с ним во дворец — и просидит в тюрьме до смертного приговора. Прочитав соответствующую печаль в её глазах — понимает и сам. — Прощай... Маомао. Ещё один поцелуй — последний. В лоб — и крепкие объятия, когда поднимается с постели.

«Чем бы занялась, если не травами? Хм-м... Управляла бы питейным домом».