с новым годом, бро

       — Что ещё надо? Не слышу, Минхо, тут у Чанбина какая-то хрень орущая включилась в машине, — Джисон уже изо всех сил старается вжимать телефон в ухо, чтобы хоть отдалённо услышать, что же им надо купить из продуктов к столу. Минхо на том конце, как назло, говорит, как всегда, размеренно и спокойно. Хан ни пизды не слышит.       — Эй! Это не хрень, бро! Щас пешком попиздуешь оставшиеся десять километров, — фырчит Бин, совсем капельку убавляя фонк. Ладно, так уж и быть, пусть Хан хоть послушает Минхо, а то они — горе повара — сами купят… ну, вероятно, по базе чисто: пиво, рыбы и чипсов — а эта жрачка у него уже в горле сидит. Каждая их встреча компанией не обходится без данных угощений.       А сегодня что? Сегодня новый год, и всё должно быть иначе. Праздник, как-никак.       Джисону всё-таки удаётся выслушать огромный список покупок от старшего, мысленно стараясь запомнить каждый пункт. Однако в какой-то момент машину резко дёргает, после чего слышится отборный мат Чанбина. Джисону в грудь прилетает локтём Хёнджина, из-за чего он в моменте пропускает несколько слов Минхо, ошарашенный от внезапного вторжения в его личное пространство.       — Смотри куда едешь, мудак слепошарый! — Со выкручивает ручку на двери, открывая окно, чтобы сказать пару ласковых уже уехавшей машине.       — Ты все услышал, Сони?       — Да-да, хён, всё отлично, — спешит уверить младший Минхо, что наверняка услышал злой ор Чанбина, отключая мобильный и засовывая его в карман почти сразу.       — Всё записал? — с переднего пассажирского сиденья спрашивает Феликс, стоило только Хану умолкнуть, а Чанбину притихнуть.       — Запомнил, — отмахивается он, закидывая ногу на бёдра рядом сидящего Хвана.       — Джисон, если ты не помнишь, то ты буквально забыл, когда у твоего отца день рождения. Неужели тут весь список на карандаш взял? — недоверчиво усмехается Ли, своим сканирующим взглядом смотря на развалившегося сзади Хана.       — Если бы он дома чаще появлялся, то я бы не забыл. Это другое, — закатывает глаза Джисон, цокая языком. — Разберёмся по ситуации, не гунди, Ликс, — он кулаком стукает по сиденью Феликса. Ли на это лишь тяжело вздыхает, выдавая тихое «Ну-ну». — Чанбин, вруби чёт новогоднее. Я твой этот шлак слушать не собираюсь, и так башка раскалывается.       — Предложение выйти из машины нахуй всё ещё в силе. Спать ночью надо было, а не любовные песни свои строчить, — категорично вторит Со, постукивая пальцем по рулю. Хёнджин мелодично смеётся, поглаживая ногу Хана на своих бёдрах.       — Никакого в тебе сочувствия, бро, — показательно жалостливо тянет Джисон, театрально прикладывая руку ко лбу, словно он вот-вот издохнет прямо здесь.       — Я тебе не Мать Тереза, — и Чанбин выкручивает громкость магнитолы на полную.       Всё-таки фонк.

***

      — Так, хлеб купили, бухло купили, огурцы, помидоры, майонез, морковь, чипсы и разбавку для виски, — Джисон вслух перечислял продукты в их тележке, стараясь мысленно отметить, нужно ли им ещё что-то по списку Ли. Он задумчиво почесал подбородок, переминаясь с ноги на ногу. Тройка глаз уставилась на него, ожидая последующей команды. Список-то им был неизвестен, поскольку письменная версия хранилась в голове у этого белкоподобного. Так что они сегодня в роли шестерок на подсосе. — Точно, колбаса! — воскликнул Хан на весь отдел алкоголя, в котором они сейчас находились. Кажется, на его вскрик повернулись несколько пожилых пар. Вероятно, кто-то из них точно буркнул: «Ну и молодежь пошла!»       И весь их квартет направился в отдел мясной продукции.       — Бери докторскую и погнали уже, а то мы куранты будем встречать с чипсами и виски на столе, — насмешливо фыркнул Хёнджин, пяля в свой телефон в поисках всратых открыток, которые тот будет всем рассылать после речи президента. Как говорится: —"Готовится надо заранее, чтоб потом клювом не щелкать".       — Шат ап, бро. Мы на финишной прямой, — махнул рукой Джисон, не обращая внимания на издевательский тон Хвана. Он внимательно уставился на прилавок, дырявя глазами несколько палок колбасы, лежащих друг за другом по размеру. — А сколько брать-то, ебаный рот?       — Учитывая то, какие бутерброды ты обычно режешь, надо брать сразу килограммов шесть — не менее, — усмехнулся Чанбин, похлопывая Хана по спине. — У тебя что не бутер, то колбаса с хлебом, а не хлеб с колбасой.       — Зато вкусно, никто не жаловался ещё! — Джисон дернул плечом, скидывая чужую руку с себя. Ну и не надо, он сам с удовольствием свои шедевры будет есть. — Как завещал Кот Матроскин: — "Колбасы должно быть много", — фыркнул Хан, кладя в тележку две палки по полтора килограмма. Если останется, то он потом втихую скормит её котам Минхо, чтоб задобрить Суни, который за все пять лет, что Хан припирается в квартиру к старшему, встречает его с презрительным мявком и взглядом, словно он последнее говно с улицы.       — Всё, погнали, братцы, — хлопнул в ладоши он, подталкивая всех в сторону кассы. Вроде ничего не забыли. Троица радостно выдохнула, предвкушая, как они наконец покинут этот супермаркет, в которым пробыли больше полутора часов.

***

      — Сони, чёрт вас подери, вы где?! — раздраженно возмущается в трубку Минхо, потому что, блять, уже почти восемь вечера, а эти долбики ещё даже не дома.       Джисон на секунду морщится, не привыкший слышать столь неспокойный голос своего хёна. А затем, почёсывая второй рукой голову и осматривая обстановку вокруг, выдает:       — Это пиздец, бро. Мы уже ебаный час стоим в очереди на кассе в ашане, тут апокалипсис, всем срочно понадобился хлеб и сыр к столу, — фырчит Джисон, неосознанно закатывая глаза. Потому что эта новогодняя суматоха в магазинах его тоже всегда до невероятного бесила.       — Понятно, но если вы не всё купили, то вам кранты, сразу говорю. И чтоб через полчаса дома были, хоть очередь расталкивайте, хоть крылья отращивайте, мне плевать. Готовить мне, а не вам, оболтусам. Конец связи, — и Минхо сбрасывает звонок.       — Ну че он там? — спрашивает, дёргая головой, Чанбин, что опирается о ручку тележки, зад назад отклячив.       — Говорит, если чёт забыли, то нам пизда, — разводит руки в стороны Хан, поджимая губы.       — А мы точно ничего не забыли? — скептически оглядывает продукты Хёнджин, пытаясь попутно вспомнить, что обычно его мать покупала к столу. Джисон на это показательно цокает языком, понимая, что в его фундаментальной памяти усомняются на протяжении всего времени. Однако Хан тоже лениво ведёт глазами по наполнению тележки, параллельно вычеркивая в голове то, что имеется. Ну, на всякий случай. Всё-таки стать частью салата «Оливье» из-за разгневанного Минхо его не прельщает.       — Слушай, а горо-       — Горошек, блядский рот! — вскрикивает Джисон.       На их четверку оборачивается пол-очереди точно.       «Ну и молодежь пошла».

***

      Им повезло. Минхо, внимательно сканируя каждый продукт, заключил, что купили они всё и даже нужных марок. Четвёрка блаженно выдохнула, разбредаясь кто куда. Потому что следующим этапом была готовка. И хоть Минхо и расслаблялся в данном процессе, однако никто не мог стопроцентно утверждать, что он не всколыхнется от неровного кашля того же Чанбина.       Феликс, конечно же, примкнул к старшему, поскольку и сам очень любил готовить, да к тому же и Ли помогать надо было, даже если тот и не заикался об этом ни разу. Минхо повесил на него готовку пельменей и нарезку овощей.       А Джисон примостился на стуле за столом на кухне, более чем уверенный в том, что ему, как, вероятно, любимчику хёна, не нужно скрываться с глаз его долой. Минхо, кажется, его и не заметил во всеобщей суматохе, уже вовсю занятый чисткой картошки. Хан нервозно теребил дырки на своём свитере — дырки были дизайнерским решением, а не его неряшливостью, — пока глазами с некой меланхолией смотрел на напрягшуюся спину старшего, внезапно окунутый в свои любовные страдания.       Минхо был его самым дорогим человеком, без гиперболизации. С матерью у Хана были натянутые отношения, а отец был настолько трудоголиком, что порою дома просто не появлялся. А Ли… Ли оказался рядом в некогда трудную минуту, поддержав и доказав, что на него можно положиться. Вероятно, немного позже, Джисон и доверил ему в руки своё сердце, ведомый тотальным чувством комфорта и защищённости, которое испытывал рядом с ним.       И, блять, как же он его любит. Это невозможно. А Минхо и не догадывается, по крайней мере, Хан в этом уверен. Каково это — любить человека больше трёх лет? Честно, однозначно Джисон ответить не сможет. Потому что тяжёлая штука, эти ваши чувства. Тебя мечет из стороны в сторону. От «Боже, я хочу проводить с ним каждую секунду своей жизни. Какой же он классный!» до «Ебал я в рот ваши чувства, потому что невзаимно; потому что слабый и хер когда признаюсь, боясь, что потеряю человека навсегда».       Об их однобокой любви осведомлен только Чанбин, который является вторым лучшим другом Хана. Они с ним ещё в детском саду на соседних горшках сидели. Со считает Хана бесхребетным мудаком, потому что: «Блять, ты издеваешься? Сколько можно любить и молчать?! Пожалей мои нервы, если свои тебе не жалко». Джисон на эти слова всегда особенно грустно угукает, пальцами волосы вороша, становясь максимально понурым. Тогда и Чанбин не выдерживает, извиняясь за резкость и говоря, что всегда поддержит, что бы там ни было, и, вообще, это просто шутки, потому что любит он его сильно и ценит их дружбу.       — Хан Джисон, я сейчас эту колбасу тебе на голову надену, — голос Минхо рядом раздается как гром средь ясного неба. Хан ловит себя на том, что пялил в одну точку с максимально тупым видом на протяжении нескольких минут. Он переводит взгляд вверх, встречаясь им с глазами Ли, что смотрят как-то непонятно, как, впрочем, и всегда. Потому что в его омутах смесь из проницательности и… ещё чего-то неизвестного Хану.       Видать Минхо не первый раз его уже позвал, так как по имени и фамилии старший обращается к нему обычно только в крайних случаях. Ли трясет палкой колбасы в воздухе, пока во второй держит доску и нож. Опасные предметы в руках Ли Минхо.       — А, что? Прости, хён, задумался, — показательно мотает головой Джисон, стараясь изменить свой рассеянный вид на более собранный.       Минхо несколько секунд пристально смотрит на него, свои глаза щуря немного недоверчиво. Под этим взглядом Джисон ещё больше тушуется. Ему кажется, что он сейчас полностью открытый перед своей любовью — чувство не из приятных. Благо, у них не так много времени, посему Ли не долго томит его.       — Нарежь кубиками, пожалуйста, — говорит Минхо, кладя на стол перед Джисоном доску, нож и колбасу. Хан согласно кивает, стараясь улыбнуться, но выходит это немного натянуто. Хотя, он рад, что ему нашли дело, ведь так он сможет не думать о чём-то постороннем, тревожащем хоть какое-то время. Кажется, Ли в очередной раз его спас. — Всё в порядке, Сони? — с сомнением всё же произносит старший, заботливо кладя парню руку на спину. Этот жест такой невинный и обычный, но даже от него у по уши влюбленного Джисона мурашки по спине разбегаются и тепло в сердечко ударяет.       — Да, да, в полном, — старается как можно убедительнее соврать Джисон, кивая болванчиком, а затем специально упираясь взглядом в колбасу, руками начиная очищать её от упаковки. Боже, пожалуйста, пусть Минхо ему поверит.       Ли хмурится недоверчиво, однако Джисон этого уже не видит, делая вид, что крайне увлечен мясным продуктом на доске перед собой. Минхо прикусывает губу задумчиво, но он всё же отпускает парня, возвращаясь к своим делам за столешницей.       Хан старательно режет эту несчастную колбасу, стараясь делать это как можно медленнее. Внутри него противное липкое чувство, которое кишки сводит. Словно в душу плюнули и не сказали, как от этого избавиться. Потому что тело морозит от какого-то странного трепета, предвкушения какого-то пиздеца, быть может.       Остальная часть готовки проходит мирно. Стук ножей перебивает тихую новогоднюю мелодию, которую Феликс включил на колонке для поддержания настроения.       Примерно через полтора часа раздается оглушающий стук в дверь, который позже перерастает в гул уже в квартире. Чонин, Сынмин и Чан свалились, словно снег за шиворот, мгновенно поднимая доселе спокойную обстановку на уши. Громкий смех, радостное завывание, маты Чанбина и шипение ничего не успевающего Минхо слились в единое целое. Чонин не пойми откуда вытащил красные новогодние шапочки, молниеносно натягивая их на всех горекуховаров (ладно, горекуховар относилось только к Джисону, который бедную колбасу из-за нервов пошинковал так, словно они все беззубые). Минхо промямлил что-то невнятное, когда на его голову напялили дурацкий колпак. А Феликс рассмеялся звонко, прибавляя музыку на колонке.       И Джисон наконец ощутил порцию умиротворения и тепла внутри. Потому что вся семья в сборе.

***

      Поваров на кухне так и не прибавилось, поскольку в царство Ли Минхо никто не решался лезть. Все новоприбывшие, вместе с Чанбином и Хёнджином подготавливали гостиную, устанавливая и собирая тяжеленный деревянный стол, что остался в квартире Минхо со времен, вероятно, образования СССР. Хёнджин, пока помогал вытаскивать этот стол, чуть ли не уронил его на ноги Чану, поскольку этот слепошарый забыл о существовании порожка, соединяющего холодный балкон со всяким хламом и тёплую гостиную.       Всеобщим решением было дать Хвану в руки гирлянды и скотч, дабы тот примастерил огоньки куда захочет. Он самый высокий у них, так что даже в стуле не нуждается. Лепота. И у всех ноги целы. Бан особенно сильно поддержал эту идею, всучив Хёнджину аж восемь этих гирлянд, что, кстати, были безбожно запутаны — всё по традиции. Ничего, у Хвана и пальцы длинные, распутает как-нибудь.       И тогда дело пошло быстрее.

***

      — Эй, Сынмин, помоги мне отнести последние закуски на стол, — кричит Минхо с кухни, забирая последнюю миску с оливье. Слава богу, всё готово. И на часах ещё всего лишь пол-одиннадцатого вечера.       Ким беспрекословно тащится на кухню, подхватывая несколько тарелок с нарезками, что уже через несколько секунд занимают последнее место на их праздничном столе.       — Вот это скатерть, — присвистнул Чан, оглядывая количество блюд, которые приготовили их повара за сегодня. Пельмени, оливье, нарезки, тарталетки, бутерброды и пару (не пару) бутылок алкоголя (неважно, что его они не готовили) — всё по красоте. Хотя, возвращаясь к теме приготовленного алкоголя, вероятно, правильным решением было в этом году не красть у родителей никаких самогонов и настоек. Потому что на прошлый день рождения Джисона они уже пили такую выпивку. Мда, развезло их тогда знатно, лучше не вспоминать. Благо, Минхо тогда по делам пришлось уйти раньше конца застолья, а то Хан уже бы стопроцентно проговорился о своей любви Ли, причём, наверняка, по секрету, мол, только Минхо не говори. Он тогда вообще был в хламину.       — Ну че жопы мнём? Мы садимся или как? — нетерпеливо просипел Бин, с неприкрытым восторгом оглядывая содержимое их стола. Да, это, конечно, не какие-то там сухарики с пивом.       — Предлагаю за стол после речи президента, — пробасил Феликс, зачёсывая свой отросший длинный блонд назад пальцами со лба. — А то щас кто-то нажрётся, а потом уснет в миске с салатом, — фыркнул он, глазами стреляя в способного это сделать.       — Да такое было один раз, я не спал всю ночь накануне, вот меня с еды и разморило! — негодующе воскликнул Хван, складывая руки на груди и надувая губы, словно ребенок.       Всеобщий особенно верящий смех отразился от стен, что пестрели гирляндами, которые, кстати, Хван удачно распутал и развесил. Выглядело красиво.       Хёнджин закатил глаза в своём базовом режиме драмы квин, а затем всё-таки не выдержал, тоже захихикав. Потому что вы вообще слышали смех этих дурачков? Он слишком заразителен.       — Предлагаю тогда во что-то порубиться, — провозгласил Чан, когда смешинка подугасла.       — О, отлично, открой тогда полку за твоей спиной, — проинструктировал Минхо, кладя в рот кусок винограда с тарелки с фруктами.       — Эй, хён, мы же договорились, что до президента ни-ни, — всколыхнулся рядом стоящий Джисон, потому что ему, если честно, тоже хотелось жрать. Вот именно жрать, а не есть.       — До свадьбы ни-ни, — хмыкнул Минхо, щёлкая Хана по носу и кладя в рот ещё одну виноградинку. — А я говорил про горячее, милый. А то к тому времени и твои бутерброды профессиональные заветрятся.       Хан чуть было не покраснел от слов старшего. Потому что сексуальный подтекст ему, такому чертовски «невинному», было слышать из уст своей любви очень смущающе. Он глупо похлопал глазками, а затем собственноручно одернул себя от пялянья в чужие карие омуты напротив, что вновь смотрели с хитрой проницательностью. Да ебаный рот, Джисону пришлось ущипнуть себя за ногу, ведь только так он смог отвести взгляд и потянуться за тарталеткой со стола, чтобы занять свое вниманием и рот хоть чем-то.       Ли тихонько хихикнул.       — Итак, играем в карты на желание, — воскликнул он уже в следующее мгновение, не рассчитав силы и с размаху шлёпнув склонившегося над тарелкой Джисона по спине. Хан аж подпрыгнул и издал недоскулеж с наполненным ртом. Бедная икра у него чуть в другое горло не пошла. Слава богу, не подавился. Минхо понял свой проеб, нежно погладив следом его по спине и наклонился к уху парня, прошептав тихое «Прости, Сони».       Хан чуть было на месте не сдох, а сердце его почти остановилось. Хотя, кому он врет? Сердце наоборот забилось, как сумасшедшее.       Все радостно замычали, сочтя идею хорошей. Благо, особенных неумех в картах у них не было. Чан выудил из полки старенькую колоду, над которой они уже поиздевались, как могли. Зато она была родной. И пахла немного пивом и сушеной рыбой.

***

      — Ну это пиздец какой-то! — негодующе воскликнул Джисон, от эмоций ногами елозя по ковру на полу, на котором они расположились. Они остались с Чонином один на один. У Хана в руках ещё три карты. Три семерки. В то время как у Яна последняя, вероятно, крупная.       Чонин сужает свои лисьи глаза, улыбаясь довольно, потому что Хан-хён в очередной раз продул. Он сбрасывает на пол туз козыря, победно вскидывая руки вверх. Джисон с выпученными глазами и недовольно сдвинутыми бровями швыряет на ковёр карты, что у него остались, с вымученным стоном откидываясь на спинку дивана, стоящего позади него. Глаза в потолок упирает, смотря в пустоту.       — Я в рот ебал ваши карты, — безразличным тоном молвит он, получая подбадривающие похлопывания по плечу от Чанбина.       — Не везёт в картах, повезет в любви, бро, — знающим тоном произносит Бин, и на него молниеносно уставляется прожигающий взгляд Джисона.       — Я тебя угандошу, — одними губами молвит Хан, так, чтобы разобрал только тот, к кому он обращается. Со на это глаза закатывает красноречиво, потому что как можно быть таким бараном слепым, блять.       За их немым театром наблюдают шесть пар глаз, одна из которых смотрит с особой прозорливостью и долей смятения.       А Джисону сегодня действительно с картами как-то не везёт. Он проиграл пять партий из десяти, что они сыграли. Ладно, что не все десять, у него ещё есть надежды на то, что его руки не перестали быть удачливыми, а голова думающей.       Что он, правда, сегодня только не делал. Уже и сосульку облизывал, и «Я долбоеб» в окно кричал, и на коленях у Хёнджина целый кон просидел, и бутерброд колбасой на язык ел. В общем, пошвыряло его сегодня знатно.       — Валяйте ваше ебливое желание, — цокает он, принимая своё прежнее положение, как только перестал уничтожать взглядом лучшего друга.       — Поцелуйся с Минхо-хёном.       Джисон мгновенно голову поднимает, не понимая, это его мозг так шутит? Ему послышалось? Он непонимающим взглядом одаривает каждого присутствующего в этой комнате, правда Минхо одаривает лишь мельком, сейчас он не способен смотреть на него, а то точно в обморок шлёпнется. И Хан в упор не может понять, от кого пришло данное затейливое предложение, потому что голос-то точно был не Чанбина.       И смотрят все так внимательно и спокойно, словно ничего такого в этом желании нет. Джисону в голову ударяет идея о каком-то произошедшем заговоре. Ему жарко моментально становится, из-за чего он нервно оттягивает ворот своего свитера, всё ещё с — наверняка ошарашенным — взглядом, смотря на пятно на ковре возле длинных ног Хвана напротив.       — Чего блять? — через минуту произносит он с прежним непонимаем, потому что внутри него ворох чувств сейчас, и совсем не понятно, какую эмоцию ему сейчас использовать будет правильным. Джисон глазами хлопает, как кукла, познавшая жизнь, всё ещё не смея поднять взгляда хоть на чьё-то лицо. Потому что ему кажется, что щёки затапливает румянцем, а пальцы вот-вот начнут дрожать. Внутри что-то гулко бухнуло, давя на печень теперь.       — Поцелуй с Минхо, ну же, Хани, — ему повторяют желание, чтобы тот наверняка убедился в его правдивости. А Джисон слова уже словно из-под толщи воды воспринимает, потому что это всё слишком внезапно и ошеломляюще. Он во второй раз не может разобрать, кто это вообще сказал.       — Мне надо проветриться, — слетает с губ быстрее, чем он успевает подорваться с места и быстрым шагом направится в сторону прихожей, не встречаясь глазами ни с кем, не объясняя более ничего. Его ноги ведут вперёд головы, он даже куртку не надевает, лишь вытаскивает из чьей-то пачку сигарет, пулей вылетая из квартиры.       В гостиной повисает тишина. Несколько пар глаз уставляется на притихшего Минхо, что кажется сейчас крайне задумчивым. А затем не проходит и нескольких минут, как он тоже поднимается, каким-то нечитаемым взглядом всех оглядывает и тоже направляется к выходу из квартиры.       — Я покурить, — кидает он, вылетая за дверь вслед за Ханом.       — Дети малые, ей богу, — закатывает глаза Чанбин раздраженно. Однако внутри него тепло разливается, потому что есть надежда на то, что любовные терзания друга закончатся прямо сейчас. Дай боже, чтобы они всё разъяснили, а не стояли столбами рядом.       Бину вторят несколько сдержанных угуков и кивков, потому что, кажется, все в этой комнате видят и знают то, чего не видит, по крайней мере, Хан Джисон.       — Минхо не курит уже год, — фыркает Феликс, шумно отхлебывая из стакана виски с колой.       И почему-то именно эта фраза заставляет тишину наконец разорваться. Потому что оставшиеся парни заливаются смехом, что, хоть, и капельку нервный, но зато чистый и свободный.       — Врубай телек, скоро Путин вещать будет.

***

      Хан выбежал на балкон между лестничными клетками, блаженно вдыхая морозный воздух. Да, свитер и тапки конечно не совсем подходящая одежда для минус десяти градусов, однако это, вероятно, поможет ему прийти в себя поскорее. Он оперся руками о бортик, прикрывая глаза, чтобы успокоить своё беспокойное сердце.       Холод ударял в нос, заставляя пазухи слипаться, наполняя лёгкие низкоградусным кислородом. И чего Джисон вообще испугался, когда сбегал? Себя? Вероятно. А ещё осуждения в глазах Минхо — он бы не вынес.       Тяжёлая штука эта ваша любовь. Хан веки распахивает, наверх уставляясь, туда, где звёзды на небе рассыпаны, приковывая его восхищённое внимание. Пальцы рук кутаются в манжетах свитера, дабы не так быстро окоченеть. Бесхозная пачка сигарет лежит рядом на бетонной перегородке, зазывая выкурить порцию эфемерного спокойствия. Джисон взгляд на неё переводит, раздумывая. Он, вроде как, уже месяц не курит, но сейчас как будто очень хочется. Или всё же нет?       — Сони, — раздается сзади быстрее, чем Джисон успевает опомниться, а затем рядом с ним облокачивается Минхо, собственной персоной. Ли упирается глазами в Хана, проверяя по виду в порядке ли он. Ну, вроде, выглядит живым.       И у Хана доселе успокоившееся сердце вновь начинает биться быстрее. Джисон лишь один беглый взгляд на хёна обращает, заключает, что тот тоже вышел в чём был в квартире, от чего усмехается и взгляд возвращает всё-таки к небу. Он не уверен, что сможет держать спокойное лицо, если будет смотреть в любимое лицо дольше минуты. Однако Джисон мысленно молится, чтобы у него слезы не навернулись на глаза, потому что он невероятно отчётливо ощущает взгляд Минхо, прикованный к его профилю. А ещё их локти едва ли не соприкасаются, и, несмотря на то, что обычно они отличались тактильностью, сейчас всё ощущается совсем по-другому.       — Чего убежал, милый? — молвит до ужаса нежно и мерно, словно это не у него внутри сейчас ураган нарастает. Потому что взгляд мечется на искусанные, потрескавшиеся губы Джисона, и он ловит себя на мысли, что капец как сильно хотел бы сейчас почувствовать их тепло на своих.       — Я…Эм, ну… — Джисон мнётся, не зная, какую бы отговорку придумать. Хён слишком проницательный у него, какая-то хрень по типу «Стало душно» — не прокатит. И глазами в особенно яркую звезду упирается, словно бы она ему сейчас ответ предоставит.       — Так сильно не хотел со мной целоваться? — усмехается Минхо. И в этой насмешке таится не только издевка, но ещё и доля нервозности.       — Да… Ой, нет! Нет, хён, совсем нет! — Джисон резко поворачивается на старшего, встречаясь с его настороженным взглядом прищуренных кошачьих глаз. Хан нервно руками машет в воздухе, чтобы Минхо не подумал лишнего, однако, вероятно, это тоже было достаточно существенной реакцией.       Потому что Ли хихикает, дёргая бровями.       — То есть, ты хочешь поцеловать меня?       Джисон моргает и сглатывает гулко, но в следующее мгновение всё же отворачивается.       — Это так тяжело, бро, я не знаю как объяснить, — тяжело вздыхает Хан, обратно локтями о бетон опираясь, роняя голову на руки и пальцами в пряди волос вплетаясь. В его голосе проскальзывает дрожь, пока по телу бегут холодные мурашки, что от нервов ощущаются лишь сильнее. У него биты сердца в уши набатом отдаются, потому что сейчас, вероятно, всё решится. Сейчас Минхо отвернётся от него и скажет, чтобы он больше никогда к нему не приближался…       — Всё довольно просто, Сони. Потому что я тоже хочу, — и специально поворачивается вперед, мол, смотря на многоэтажки напротив, на деле же — вовсю используя свое боковое зрение, улыбаясь хитро. И Джисон действительно мгновенно уставляется на Минхо, словно не верит своим ушам. А он же реально не верит.       — Хён, это очень плохая шутка, — истерично усмехается Хан, но в ту же секунду на него поворачивается голова Ли, устанавливая зрительный контакт.       Джисон абсолютно заторможено осознает, что между их носами осталось критически мало расстояния, по крайней мере, не так много, как раньше, точно. Минхо выдыхает морозный воздух, а Джисону кажется, что он в ответ ловит его своими устами. И Хан дыхание задерживает, боясь выпустить его.       Ли смотрит с небывалой нежностью и покойностью в глазах, размеренно моргая, даже с некой забавой наблюдая за тем, как на лице напротив сменяются эмоции. Джисону, смотря на него, кажется, что старший в данный момент спокоен как удав. Однако у Ли в груди фейерверки взрываются, пока на сердце тепло зарождается. Ему так хорошо рядом с Ханом, что даже мороз не ощущается толком.       — Я не шучу, Сони, — и вперед подается, так невинно касаясь огненных губ младшего своими, едва ощутимо. Но для Хана невероятно ощутимо. Невероятно потрясающе, словно он ждал этого всю жизнь.       У Джисона по телу разряд тока проходит, электролизуя его с головы до пят. И сердце сейчас точно проломит рёбра.       Минхо глаза прикрывает, медленно начиная сминать губы Хана, даря ему максимальную любовь, что теплилась внутри так чертовски долго. Джисон зеркалит чужие действия, принимаясь аккуратно отвечать, как ему сейчас кажется правильным.       И слияние такое нежное, что в груди у обоих щемит. Хан рукой нащупывает пальцы Ли и они переплетают их, согревая холодные руки друг друга своей чувственностью.       — Хён-хён, — прерывисто молвит Джисон, стоило только им прерваться на мгновение, дабы получить заветную порцию кислорода. — Я тебя люблю. Не как друга, ну, ты понимаешь, да? Как —       — Понимаю, милый. Я тебя тоже, — прерывает беспорядочный поток слов изо рта Джисона Минхо, по новой сталкивая их губы в поцелуе.       И Хан хихикает прямо в чужие губы, ощущая себя самым счастливым человеком на свете.       Внезапно небо над ними разражается яркими огнями. Фейерверки осветили их лица, окрашивая в ярко-фиолетовый. И до ушей донесся крик из соседнего двора.       — С новым годом, братаны!

***

      — Вы, два увальня, пропустили самый священный момент нового года. Пожирание сожженной бумажки, блять, — с театральным негодованием провозгласил Чанбин, стоило только этим двоим голубкам вернуться в квартиру, окоченевшими от холода, но с улыбками на пол лица. — Чонин чуть не задохнулся от нее, — хмыкнул Со, похлопывая младшего по спине.       Ян прыснул самым первым. А затем и общий гогот разразился в комнате. Минхо с Джисоном переглянулись, хихикая, притираясь друг к другу ближе. Ли взял пальцы Джисона в свои, начав их аккуратно поглаживать за своей спиной, так, чтобы никто не видел.       Чанбин их многозначительно оглядел, а затем, словив взгляд Хана, подмигнул ему, щёлкнув языком. И Джисон одними губами промолвил ему такое любовное:       — Я тебя уебу, бро.       — Хёнджин, блядский рот, открой глаза! — внезапно воскликнул Сынмин, тормоша прикорнувшего друга.       — Подставь ему салатика под лицо, так мягче будет спать.       — Как же вы заебали, — недовольный возглас принадлежал внезапно проснувшемуся Хёнджину. Он начал в шутку душить Сынмина, даже толком не касаясь шеи угорающего Кима.       И по квартире вновь разлетелся шумный, беспорядочный поток смеха.       Пока все были отвлечены устроенной Хваном сценой, Минхо молниеносно наклонился к виску Джисона, чмокая его. Хан повернулся на него, с абсолютным смущением на щеках, что были набиты тем самым бутербродом. Ли улыбнулся ему хитро, чмокая уже и щёчку.       — Боже, у меня щас ебало треснет от вашей конфетности, — Феликс сделал вид, что у него рвотные позывы, в то время как Чан дал ему отцовского подзатыльника, чтоб неповадно было.       Хан с Ли не уловили момента, когда всеобщее внимание обратилось на них.       — Мы вместе, — провозгласил Минхо, улыбаясь, в то время как Джисон закашлялся, подавившись бедной колбасой. Ли принялся постукивать его по спине, надеясь, что Хан не задохнётся в первые часы их не братских отношений.       — Господи, спасибо! — это закричал Чанбин, поднимая руки кверху в знаке мольбы.       И все снова засмеялись. А у Джисона отлегло от сердца.

Они дома.