Трепет

      Холодный ливень — сквозь который пыталась пройти, прикрываясь одними лишь книгами девушка. Чья одежда изрядно пострадала от крупных капель и проезжающих машин, что так и норовят обрызгать её из очередной лужи. День выдался на редкость паршивый; сначала начальница наорала на неё во время обеда, после него ей пришло уведомление об увольнении, настроение было ниже плинтуса, так добила его ещё и погода. Иронично, что вместе с дождём, стекают соленые слезы, образуя неприятный зуд в глазах. Хочется проморгаться, поскорее вернуться домой, умыться, принять горячую ванну с чашкой ароматного индийского чая. Но путь домой лежал неблизкий, особенно в нынешнюю погоду — дороги встали, все машины застряли в километровой очереди, как тележки в Ашане у кассы. Выхода было два, один из них сейчас написывал девушке на мобильник. не брать. — приезжай ко мне, смотри какой ливень не брать. — если не приедешь я позвоню твоей нынешней я правда волнуюсь!       Сообщения поступали одно за другим, руки дрожали телефон вечно съезжал с ладони к книгам, пока девушка целенаправленно игнорировала чужие сообщения. В конечном итоге, когда ей удалось дойти до первой крыши, спустя десять минут блуждания около здания работы, Блайт утёрла нос, размазала рукавом стрелки по лицу, беспомощно набирая выбивавшими дрожь пальцами, ответное сообщение. В голове вертелись гадости, но написать она их не могла. Потому что любит ещё. Не сошли чувства. Не сошла та страсть, с которой она смотрела на мулатку, пока та оказывала отдельное внимание секретарше. Которая потеряла не только девушку, но сегодня и работу.       Написав о том, что она сама доберется до дома, села на скамейку и как последняя уличная дворняга стала жаться к остановке, утыкаясь холодными руками в горящее под мокрой одеждой тело. Кажется поднялась температура, но ей было не до этого, в голове всё еще крутились слова бывшей. Она волнуется, думает девушка, пока шмыгая носом, смотрит через сколько прибудет автобус. Сорок минут, идеально!       Хуже быть не может, проносится в голове и на небе сверкает молния, раздаётся оглушительный грохот грома, стёкла остановки задрожали как и поджилки Блайт. Она боялась двинутся, в голове всплывали флешбеки когда к ним в деревню залетела шаровая молния. Такого исхода она не желала. не брать. — дурёха, подними глаза щемишься как промокший кот       Сообщение пришло на горящий экран мобильника, моргнув два раза, девушка огляделась по сторонам и лишь потом подняла глаза, как было велено. Перед ней, по ту сторону дороги стояла шатенка, на ней были удлинённые шорты и белая футболка, что прилипла к телу, выделяя отчётливо линии спортивного топа и женские прелестные изгибы. Да, волосы прилипли к лбу, она их сдула, следом проводя рукой к затылку, зализывая. В глазах была нежность, а на лице улыбка, в последнюю их встречу, шатенка во всё горло орала, как сильно ненавидит Блайт и всю её семью.       — Милая, пойдём домой? — перебежав дорогу, Носеда протянула смуглую ладонь, ожидая действий от бывшей секретарши. Эмити долго смотрела девушке в глаза, прежде чем опустить их на руку. Мокро.       Тепло. Носеда оказалась горячей, её тело так и пылало под ледяным дождём. Эмити приняла «руку помощи» и поднялась, едва не роняя книги. Испанка успевает их подхватить и забрав их, устроив под подмышкой, взяла под руку озябшую подругу. Она быстро дёрнулась вперед, вынуждая Блайт бежать за ней следом, они миновали дорогу, светофор и спрятались в небольшом проёме между домами, где сокращался путь к дому Носеды.       Беспрерывно капающий дождь, монотонно стучал по крышам, в каком-то своём ритме, желая как можно больше передать в этом поэзии. Носеда часто любила вслушиваться в шум дождя, ища там скрытые послания, какого-нибудь странствующего поэта. Что читал свои произведения природе, небу, дождю, ибо больше было некому.       Она уносила прочь любые пагубно влияющие на неё мысли, вытирая лицо об собственную одежду, быстро пробираясь сквозь улочки бетонного города. Эмити покорно шла за ней, как делала это раньше, когда между ними ещё не было той стены, что выстроила бывшая девушка. Их история оборвалась в тот злополучный момент, когда Эмити приняли на работу. Этот эффект — сладкой боли, оказавший на неё непоправимый вред, телу и психике. Да, это всё когда-то должно было закончится, но признаемся честно, когда вы встречали ту самую, вы желали на всю жизнь скрыться с этим человеком под тёплым одеялом? А не мимолётных мгновений вместе, которые потом будите вспоминать с горькой усмешкой, уже в разных отношениях.       Остановившись у металлических дверей одной серой многоэтажки, Носеда достала из кармана ключи и приложила к положенному месту. Быстро заводя девушку внутрь, но останавливая возле лифта. Эмити удивлённо нажала кнопку вызова лифта, если ей не изменяла память, Луз не переехала с восьмого этажа, а подниматься пешком ей не хотелось. Шатенка молча подняла глаза, долго-долго всматриваясь в лицо, что было слегка покрасневшим от пробежки, глаза янтарь — среди серых грунтов. Она сделала глубокий вдох и медленный шаг вперед, заключая Блайт в объятья.       Она чувствовала как в такт её сердцу, начала биться грудная клетка, как Эмити затаила дыхание, решаясь на дальнейший шаг, словно напуганное животное на дороге. Стоит, боясь сделать шаг, а фары светят — слепят, любовь ослепляет. Но нахлынувшие чувства: теплота, боль, горькие слёзы, сухость в горле. Она просто обмякла в тёплых объятьях, так и не решившись обнять в ответ.       Носеда отступилась, выпуская девушку из тёплого плена своей души. Лифт с характерным звуком открылся, она вошла первая, всегда делала всё первой. Эмити следом. И долгие минуты в молчании, пока циферблат не отстучал заветную цифру, дальше следовал двухминутный уикенд на лестничной клетке, пока девушка пыталась подобрать ключ от квартиры. Всегда путалась, носила на одной подвеске по пять-шесть ключей, от ящика, от гаража, дома за городом и так далее. Всегда носила с собой и ворчала, когда в темноте не могла нащупать нужный ключ. Лампочка была удачно заменена городской службой, поэтому в этот раз они простояли не долго.       Запустив секретаршу в квартиру, они разулись, Луз бережно сложила книги на газетке вдоль пола, чтобы те стекли и высохли, открывая и проверяя, не порвалась ли страница, или не расплылся ли текст. Мельком пролистав всё, она передаёт подруге тапочки и уходит в комнату. Через минуту появляясь с полотенцем и сухой одеждой. Эмити смотрит на неё, чуть сощурив глаза, с волос капало, на полу оставались мокрые следы, что вели из комнаты в ванную и обратно.       — Сходи в ванну, отогрейся, я поставлю чайник. Можешь выйти когда станет лучше, главное вовремя залезть в горячую воду, пока не заболела, я могу принести тебе его в комнату, если не хочешь пить со мной, — голос был спокоен, хотя глаза нервно бегали, Луз была не очень уверена, что девушка останется.       — Хорошо.       Больше всего на свете, Эмити боялась разговора с Носедой, не в данный момент, когда её вид слишком жалок для обсуждения отношений. А этот разговор обязательно случится.       Кровь стынет в жилах, вместе с текущей по телу горячей водой, вместе с ней вымывался тоник, что перестал служить долгую службу и цвет тускнел после каждой помывки. Эмити залезла в медленно заполняющуюся ванну, поджимая колени к груди, обнимая их. Да, наверное это лучший исход, если бы она час стояла автобус под дождём, то точно бы заболела, а ей сейчас нужно активно искать работу. Из-за противного журчания воды, девушка не могла расслышать чем занята хозяйка квартиры, поставила ли чайник, или уже ушла переодеваться в сухое? Теперь, сама Носеда заболеет, отправив гостью первой, она даже не подумала о себе. Впрочем как всегда, шатенка думала больше о других.       Вода дошла девушке до груди и лишь тогда, она её выключила. Голые, бледные колени выглядывали из воды, теряясь в паре, что исходил по всей длине ванны. Теперь Эмити отчётливо слышала фен, сушит волосы, подумала Блайт. И решила наконец-то расслабиться, медленно погружаясь под воду с головой. В детстве она умела задерживать дыхание на целую минуту, сейчас, после подросткового периода, когда её легкие заполнял не чистый воздух, а дым сигарет — она не могла продержаться и двадцати секунд. Выныривая на десятой.       Сейчас она себя изрядно запустила, в угоду графику работы. Пахать каждый день по двенадцать часов, без выходных, потому-что нужны деньги? — Проще простого, но личной жизни никакой, времени нет даже на макияж, лишь стрелки, и те в спешке, в фае офиса.       Шум фена стих, послышались шаги за дверью. Блайт вынырнула, тут же приглаживая волосы и вытирая глаза. Дверь закрыта, Луз не войдет без стука, но какое-то волнение всё же было. Наверное, остаточное после горького расставания, она просто боится, что если сейчас увидит её, растрёпанную, с усталостью в глазах. То может заплакать, разрыдаться и утопиться — вот это она запросто, в ней всё еще сидел маленький ребенок.       Маленький, обделенный вниманием ребенок. Бунтующий подросток давно затих, от чего ей иногда становилось не по себе, когда она оставалась наедине со своими мыслями, там стало слишком много серого и холодного, нет той искры, что была в ней годами ранее. Возраст, или характер? Вниманием её в детстве не обделяли, хоть она и не желала этого. Или ей нужно внимание лишь одного главного человека?       Носеда. Безумная азартница и мастер лепить горшки, познакомились они случайно, Эмити хотела попасть на лекцию по своему предмету, а вместо этого угодила на небольшое выступление испанки, где собрались в основном одни девушки, наблюдавшие, как изящные руки вылепляют из податливой глины самые невероятные вещи. Она тогда задержала взгляд на лице, и влюбилась с первого взгляда. Это было взаимно, после года общения, они сошлись. Волна и камень, стихи и проза, лёд и пламень, такие разные, но так крепко уцепившиеся друг за друга. Их любви завидовали все, никто никогда так не понимал своего партнёра как Носеда.       Эмити отошла от мыслей о прошлом, резко шлепая рукой по водяной глади и поднимаясь, чтобы вылезти из ванной. Обтёршись полотенцем, оставляя там съехавшие стрелки, она переоделась в одежду хозяйки квартиры, ей было не привыкать носить её вещи, размер один. Только на Блайт это смотрелось нелепо, потому-что плечи у неё были чуть меньше чем у испанки, и рост тоже. Сунув бельё в сушку, не забывая и о нижнем, она включила её и вынула пробку из ванной. Вода стала утекать, пока скрипучая дверь не заглушила шум.       Она вышла, удивлённо смотря на порог. Луз скрючилась, сидела на полу держа в руках фен и книгу. Вот почему она так отчётливо слышала звук фена.       — Что ты делаешь? — спокойно спросила Блайт опираясь на косяк.       — Тебе завтра на работу, сушу тебе их, или ты в электронном виде почитаешь? — с легкостью в голосе, шатенка продолжала сушить страницы.       — Меня уволили, можешь выкинуть их в мусорное ведро, — резко обрывает, уходя на кухню, где на большом подоконнике устроился плед, две чашки чая и имбирное печенье. Она не хотела настолько агрессивно об этом сообщать, просто обида о увольнении ещё не остыла. Поэтому любое упоминание об этом, давило на нервы.       — Чай успел остыть, но если хочешь, я подогрею чайник, или заварю какао? — предложила вошедшая следом шатенка, она выглядела расстроенной, это ударило по Блайт и та опустив голову, тихо зашептала:       — Не нужно, прости, не хотела на тебя срываться.       — Всё нормально, садись тогда, пей, я заберу чашку к столу. — девушка решила, что лучше будет на расстоянии, чтобы не так сильно давить за Эмити. Луз обошла, цепляясь пальцами за рукоять и уже было, отвернулась, как нежная, тёплая ладонь легла на голую кожу плеча. Луз быстро подняла взгляд, внутри зажглись потухшие, пожелтевшие от времени фонари.       Они сели на подоконник и Эмити упёрлась взглядом в лужи и быструю рябь на их поверхности.       — Только не думай, что я забыла о том, что произошло. Я всё ещё обижена. — внезапно вылетевшие слова разнеслись по тёмной квартире, доходя до ушей Носеды.       — О, разумеется, — она с издёвкой тянет гласные нараспев. Опирается затылком о поверхность и щурит глаза. Внезапная улыбка, взыгравшая на смуглом лице выбила из Блайт остатки спокойствия, над ней смеются. — Напомнить, из-за кого всё произошло?       — Намекаешь, что это я виновата в том, что ты меня облила помоями с ног до головы, двумя месяцами раньше? Да тебе никак память отшибло, — она щурится, звонко цокает языком и гонит прочь мысли о том, что хочет побыстрее, чтобы дождь закончился и она быстрее ушла. — Это ты выгнала меня тогда.       — Получается, я виновата? — внутри начала кипеть ярость и обида. — А ничего, что я тогда наорала на тебя, потому что увидела переписку и как ты встречалась со своей нынешней девушкой? Ты изменила и надеялась, что я просто так спущу всё на тормоза?!       Сбитое дыхание. Она прикусила губу, чтобы накатывающиеся слезы не вышли вновь. Они замолчали, Эмити от сказанного едва удержала чашку в руках.       — Нет. Это не так, я тебе не изменяла, и сейчас я не в отношениях, я не знаю о ком идёт речь, — Эмити с полным непониманием смотрит, как медленно открываются карие глаза, а губа спасается из плена зубов.       — А Боша? И ваши сердечки с признаниями в любви? Всё это — мне причудилось? — стараясь быть максимально спокойной, она понизила голос, практически шепча, а сколько умоляющей боли было в этом голосе.       Мелкая дрожь пробирает все ее нутро, Эмити не холодно, но её затрясло. Она сидит, напротив бывшей девушки, повернув голову в её сторону, и местом чуть выше виска упирается в стену. Дышать было сложно, потому что лёгкие отказывались выполнять прямую функцию и просто замерли, в ожидании приговора. А Носеда, застыв вполоборота и поджав под себя ноги, с полными глазами нежности, что вот вот должна была выльется, стекая по смуглым щекам.       — Я искала встречи с тобой, всё то время, когда ты ушла, я писала, письма, тонны литературных очерков хранится у меня в столе. — она говорит полушепотом, всё же обронив одну из солёных слёз. — Каждый и каждый раз признаваясь тебе в любви. Умоляя вернуться ко мне, но ты была с ней.       — Ни с кем я не была. Боша — подруга со школы, очень близкая, признания в любви были лишь проявления этой дружбы, я с ней не живу и не сплю, она вообще на другом континенте.       Тишина. Казалось даже дождь прекратил свою симфонию. Луз утёрла нос и слезу рукой, с надеждой, что эти слова были правдой, что всё это время, у них было взаимное недопонимание. Кран начал капать, в такт бьющихся сердец.       — Правда? — её голос ломается, а взгляд блуждает по бледному лицу, в поиске эмоций. Эмити делает один из последних вдохов, прежде чем придвинуться ближе, и мягко приобнять шатенку. Шепча на ухо: «да».       На этом моменте к горлу подкатывает комок из груди, а слёзы крупной партией покатилась по щекам. Нос защипало, глаза тоже, аромат стёртых по коже шеи духов — вот что успокаивало её сейчас, чтобы она не откинула чашку куда-нибудь на кухню, разбивая посуду. Робко нежась в объятьях, которых ждала столько времени в замирании сердца. Как волнение перед ещё одним глиняным проектом, боясь испортить всё на глазах у многих знатоков, что годами оттачивали мастерство у лучших.       И между ними только шёпот, никаких больше громких фраз. Легче пуха, и теплее чем один из июльских дней.       — Люблю только тебя, до сих пор, — выдыхает Эмити. Медленно моргая.       Её веки тяжелеют. Хочется закрыть глаза, забыть всю ту боль, которую испытала на протяжении времени. Луз просто ошиблась, а та даже не удосужилась объяснится, просто ушла. Они виноваты, это просто недоразумение.       — Я тоже… всегда буду.       От этих слов внутри становится теплее. Словно в фонарь вставили новую свечу, и желтоватый свет начал разгонять мрак души. Они хватаются друг за друга, уже наплевав на боль, чувства хлынули волной, шатенка начинает беспорядочно шептать признания, осыпать её всеми комплиментами мира и приговаривая, что была полной идиоткой. Поцелуй в лоб, щеку, подбородок — всюду, она осыпала её ими, боясь снова потерять.       Глаза в глаза, янтарь заиграл на солнце, в глазах появилась жизнь, а шоколад начал таять.       они тонут

прямо в бездне собственных чувств

боясь разбиться о скалистый берег

***

      Пустая квартира, четыре стены. Нагло бьющийся в окно дождь и шипение воды в чайнике. Девушка сидела на окне, свесив одну ногу, а вторую поджав под себя, в руках у неё дрожал телефон, ожидая ответа на сообщения. Конечно она не ответит, не ответила бы, даже если не забыла о неё. У Эмити новая жизнь, новая девушка, новая она, испанка уже наверняка не знала, с той ли девушкой она переписывается. С той ли утончённостью нежностью, прыткостью благородного жеребца и глазами полными любви, она говорила, хоть разговором это сложно было назвать. Она раз в неделю писала по сообщению, а сейчас время уже вечер, она должна вернутся домой, но такой ливень. Луз просто боялась, что та заболеет, всё-же любовь так и осталась, сколько бы она не топила чувства в собственной груди.       А теперь она находилась настолько близко, разделяя тяжелое дыхание и тягучий запах кожи на двоих. И чувства вспыхнули новой силой, сердце больно ломилась под грудной клеткой, желая почувствовать прежнюю любовь от самого прекрасного человека этой планеты. Луз буквально боготворила девушку, каждый день подолгу наблюдая как та спала, ей нравилось всё: милая взъерошенная причёска, сонный вид, небольшие мешки под глазами, как Блайт потягивалась, словно кошка и как улыбалась, спрашивая «что?», замечая светящиеся от счастья глаза девушки. Носеда настолько сильно её любила, что даже когда произошло недоразумение, спустя пару часов, хотела побежать за ней, вернуть в тёплые объятья и извинятся каждую секунду пока может дышать.       — Почему ты так на меня смотришь? — они перебрались в комнату, Луз села на диван, а Эмити прилегла на него устраивая голову аккурат на коленях, чувствуя тёплые пальцы, что массировали кожу, играясь с прядками.       — Потому что люблю. Какой же я была дурой, просто ослепла от ярости, надо было спокойно поговорить и всё… Не было бы бессонных ночей в слезах. — тихо шептала шатенка, прикрывая глаза и виня себя за содеянное.       Когда Эмити и Луз впервые увидели друг друга, им казалось, что время остановилось. В толпе шумной городской площади они заметили лишь уставшие и грустные глаза. Переплетающиеся взгляды и трепетные сердцебиения дали им понять, что встречаются две половинки одной целой. А дальше совместная работа, часы в душном офисе, совместные обеды и походы до работы, на тот момент они жили рядом. Они проводили долгие часы, гуляя по улочкам города, высказывая свои мечты и желания. При каждой встрече их чувства укреплялись, словно наматываясь вокруг их сердец всё теснее. Луз была искусным и внимательным слушателем, с своими тараканами в виде замашек босса, даже вне стен работы, но всегда находила слова, чтобы поддержать и утешить Блайт, которая озвучила самое сокровенное про свою семью и жизнь. В свою очередь, Эмити сияла своей любовью и порядком, она буквально организовывала свой день и день латиомериканки.       И вся эта маленькая история любви закончилась на недопонимании и прямой тупости Носеды. Если бы не она и её ревность, то ничего не было бы, они поженились, жили счастливо далеко от всех проблем и забот.       — Всегда виноваты оба, когда люди в отношениях, это и моя вина, ведь я не познакомила вас и вообще не озвучила даже, что у меня есть такая подруга. Но Боша как для тебя Уиллоу, ничего большего, — мягко ответила Эмити поднимая взгляд и утопая в тёмном шоколаде.       Они сидели друг на против друга, такие слабые, такие влюбленные и потерянные. Сидя рядом, они смотрели друг на друга с пылкой страстью в глазах, словно нашли то, что всегда искали. Разговор продолжался нежными комплиментами, которые вызывали легкую улыбку, румянец на щеках. С каждой произнесенной фразой у них пробуждалась забытая всепоглощающая привязанность друг к другу. Они говорили обо всём на свете, о том как провели это время без той любви, что была у них, хотя и испытывали те же чувства даже на расстоянии. О мотыльках у огня, взаимно поддерживая друг друга. Голоса их звучали мелодично, создавая единый гармоничный звук, который наполнял помещение. То самое ненавистное Носедой помещение, в котором и случился злополучный скандал, с чего началась точка невозврата их отношений. Внимательно слушая каждое слово, они всё больше утопали друг в друге.       С глубиной разговора время теряло свое значение, а в их глазах отражалось все, что испытывали. Невероятно слушать друг друга, спустя столько времени их сердца открывались снова. Все вокруг замирало, когда их голоса переплетались в бесконечном потоке слов и эмоций. Слова становились орудиями, которые украшали их отношения, они много говорили, обсуждали и нет, их отношения были далеко не идеальными, даже слегка абьюзивными, но они это принимали. В ночных разговорах они находили утешение и мудрость, украшали их бурные чувства и превращали обычный разговор про звёзды в искусство, произведение искусства.       Они обращали внимание даже на самую мелкую деталь в рассказе друг друга, словно боясь что, что-то пропустили за время вдалеке друг от друга. Луз плавно увела девушку в комнату, укладывая на кровать, ту самую где проводили ночи и встречали рассветы. Носеда с таящей нежностью смотрела на любимую, подавляя желание заплакать, ведь боялась, что это просто сон. Их маленькое убежище, где они могли по-настоящему быть собой и не скрывать чувства, убежищем являлись они сами их сердца. Все вокруг становилось незначительным перед этой прекрасной связью, которую они создали.       А сейчас, сейчас идёт откровение. Откровение их душ и тел, что соединились воедино.       Она едва дышала, боясь прикоснуться к своей девушке, мираж. Она боялась, что та пройдёт сквозь пальцы, исчезнет, что она просто переборщила с успокоительным, она много чего боялась. Но хотела лишь одного, вновь прикоснуться к горячей коже, отливающей молоком, поцеловать губы, что отливали персиком и на вкус были даже слаще, заглядывать в полные любви и страсти глаза, и знать, что рассвет они встретят вместе, в обнимку в одной постели.       — Я люблю только тебя, — она смахнула чёлку, замирая, встречаясь с потемневшими глазами. — И хочу лишь тебя.       Она завлекла шатенку в глубокий, чувственный поцелуй, который будоражил сознание, увлекая собой глубоко в воспоминания об их первой совместной ночи. Носеда прикрыла глаза, неуверенно двигая руками по подтянутой фигуре, не разрывая поцелуя. Физический контакт заставлял пульс стучать даже в ушах, заглушая биение сердца, а тактильный голод, что выработался за всё время их разлуки стал настолько невыносим, но сейчас исчез, она наконец-то может полностью утолить его. Полностью утолить собственный голод и желание, показать насколько сильно она скучала и как сильно рада их встрече.       Разорвав поцелуй, шатенка опустилась губами к шее, опаляя его своим дыханием, заставляя девушку под собой дрожать, она переключилась на ухо, облизала мочку и прикусила, Эмити издала легкий стон, оставила легкий поцелуй на скуле и довольная собой опустилась ниже. Осыпая поцелуями всё тело, каждый сантиметр этого произведения искусства.       — Ты не представляешь, что делаешь со мной, я буквально готова скулить от того, как сильно хочу тебя, — она прошептала это в ключицы, покусывая их и опускаясь к груди. Любуясь какую реакцию ей удалось вызвать, они были идеальными партнерами друг для друга, элементарно, они знали все фетиши, все точки и желания, могли угадывать настроение и в сексе даже споров не было, если это конечно не была часть их очередной игры.       Эмити улыбается смущённо и тянется, довольная сказанным.       — Позволь мне увидеть, насколько сильно ты по мне скучала.       Они снова встречаются губами, чувственно и уже более расслабленно.       Носеда оставляет нежные поцелуи на шее, прикусывает за горло и тяжело дышит, её самой заводят мысли, действия, ощущая, как внизу живота зажигается пламя. Они играют, играют в свои самые излюбленные "детские" игрушки, дразня и заставляя сердце биться чаще.       — Ты… Хочешь? Зай…       И этот вопрос кажется вдруг слишком неправильным, хотя намерения и так были ясны. Эмити дрожит и смотрит, смотрит в эти глаза полные нежности и страсти напротив. Блайт, красная от смущения и возбуждения, облизывая припухшие от поцелуев губы с растрепанными волосами и быстро поднимающейся грудью кивает:       — Всегда, тебя всегда.       Она всегда добивается того, чего так яростно желает, а желает она лишь одну, свою даму сердца. Облизав всё тело, укусив за всё что только можно, царапая и оставляя метки, Луз дошла до бёдер, развела их в стороны и вдохнула. Это сделала она, именно её заслуга, что Блайт сейчас задерживает дыхание, глотает стоны и вскрикивает от каждого движения. Она неуверенно сжимает простыни, одной рукой прихватывая каштановые пряди.       — Оттягивай, тяни, дави, делай как душа пожелает.       Облизывает и слегка прикусывает вызывая ещё больше вскриков и стонов. Всхлип, Эмити не выдерживает, метается по постели словно испуганная лань, потому что прохладные пальцы шатенки касаются влажного клитор, массируя его.       Блайт кричит, умоляет.       — Ты прекрасна, - сквозь собственные стоны, бубнит Носеда.       Она проникает двумя пальцами внутрь, где горячо, тесно и так вязко. Эмити задыхается, останавливается и выгибается в спине, явно заканчивая свои мучения. Но Луз останавливаться не собирается, не для этого ждала, терпела и томилась.       — Я продолжу.       — Нет!       И почти кричит, сжимая пальцами ног край постели, прогибаясь в спине, когда язык девушки касается клитора. Поудобнее устраивается между дрожащих бёдер и совершает аккуратные движения языком, словно боясь навредить, хотя и в мыслях не было о том, чтобы вредить девушке, наращивая темп. Блайт тихо постанывает. Она сжимает пряди, наматывая их на пальцы и притягивает ближе к себе, постепенно расслабляясь.       Луз выходит из бьющегося в мучительной истоме тела и проникает внутрь языком, пробуя её на вкус. Эмити плачет, хнычет и закрывает рот одной рукой, стыдясь собственных звуков. И хлюпанье подогревает этот стыд.       Когда она заканчивает второй раз, Носеда медленно выходит, облизывает пальцы, и томно глядя на раскрасневшееся лицо своей девушки, опускается чтобы оставить влажную дорожку от лобка до шеи, чувствуя как дрожь всё ещё не отпустила, оргазм накрыл разрушительной для хрупкого тела волной.       — Я люблю тебя. Хочу быть с тобой всегда, вопреки всем ссорам и скандалам, я люблю тебя, дорогая.       — Я тебя тоже, Л-луз, пожалуйста давай будем обсуждать, чтобы такого больше не было. Я правда волнуюсь за наши отношения и не хочу чтобы кто-то страдал. — Носеда обнимает свою девушку, даря её телу ещё большее тепло, целует в лоб и улыбаясь кивает, устраиваясь на плече.       — Всё ради нас.

Мораль сей истории такова

не верьте лишь собственным глазам

выслушайте, поговорите и лишь тогда

Делайте выводы, господа