драконы не в небе

       — Я всё ещё считаю, что слишком много чести этому малявке, — не унимается Ксено, бубня под нос ругательства в адрес одного японского подростка, куратором и нянькой которого поневоле стал ещё несколько лет назад.       — Христа ради, угомонись. Ты каждый раз его поносишь, но при этом ведёшь себя как богатая тётушка из мемов, которая объявляется раз в год с подарками ценой в крыло от боинга.       — Это всё ты виноват, я бы не покупал ему ничего, и уж тем более не тащился бы в выходной перед самым Рождеством на почту, не отстаивал бы очередь в миллион человек, — ну всё, этот фонтан теперь не заткнуть, — не терпел бы треклятых бабулек, считающих своим долгом отчитать меня, что я в очереди их не пропускаю и не имею уважения к возрасту, не раскошеливался бы на экспресс доставку, потому что нихрена не успел купить подарок раньше.       — Ты буквально это всё сделал, просто потому что я спросил, будем ли мы в этом году покупать фейрверки, что-то закричал на своём учёном языке, я выцепил только "собирайся, я придумал подарок для Сенку", — отвечает спокойно Стэн. — А теперь вот мы идём с почты, и я до сих пор не понял, почему мы потратили столько денег, и что ты в принципе подразумеваешь под подарками.       — Материалы для построения газотурбинного двигателя, мои заметки и что докупить, потому что иначе посылка не пройдёт таможню.       Стэнли вздыхает и закуривает — он никогда не поймёт, что в голове этих учёных, но он безумно рад за Ксено, что у него, наконец, появился такой же повёрнутый друг, который его не бесит, хоть Уингфилд и пытается упорно доказать обратное.       Ксено продолжает возмущаться по поводу и без ещё некоторое время — Стэн уже научился убавлять ему громкость в голове в такие моменты, — пока не слышит вскрик и оборачивается, предполагая, что произошло. Его догадка подтверждается, когда он видит сидящего на снегу мужчину, обиженно потирающего копчик, и начинает заливисто смеяться с этой катастрофы в лице молодого учёного. Видели бы его коллеги, пускающие слюни на вечно надменного и элегантного в своей харизме Ксено — точно бы удивились и поубирали все свои грязные мыслишки в дальние закрома кладовки, но для Стэна такой неловкий учёный в разы сексуальнее, чем показушный.       — Долбанный лёд, о чём вообще государство думает, не выделяя нормального бюджета на уборку улиц? Так и помереть можно.       — Под ноги смотреть надо потому что.       — Ржать меньше надо потому что и помочь мне подняться.       Улыбаться Стэнли, конечно, не перестаёт, но руку протягивает. Ксено, не задумываясь, хватается за тёплую ладонь своими окоченевшими пальцами и дёргает мужчину на себя, заставляя свалиться рядом. И уже смеяться приходит его черёд.       — Хана тебе, — рычит Снайдер, выбрасывает намокшую недокуренную сигарету в ближайший сугроб и набирает снега в руки, засовывает за шиворот обнаглевшему Ксено.       — Да ты охренел!       Стэнли вскакивает на ноги, пока Уингфилд вытряхивает воротник куртки, и убегает подальше — он, хоть и снайпер со стажем, но в снежки Ксено его уделает на раз-два. И это не потому, что Снайдер поддастся, ни в коем случае.       В квартиру вваливаются уже когда темнеет, раскрасневшиеся, замерзшие, с не успевшими растаять снежинками в волосах, но довольные этим маленьким зимним шалостям. Стэнли раздевается сам, помогает снять куртку и ботинки Ксено, потому что тот, как всегда, не надевает перчатки и скрывает, насколько отмёрзли его ладони, гонит мужчину принять душ, пока сам плетётся на кухню варить им горячий шоколад.       — Эти придурки в общем чате уже задолбали меня, — недовольный голос слышится раньше, чем его обладатель показывается в дверном проёме.       — Ты же вышел из всех чатов, как только их создали.       Ксено распаренный, по-домашнему уютный в растянутой футболке Стэна и безразмерных шортах, проходит к столу, на котором уже стоят две чашки с дымящимся напитком и тарелка с приготовленным Стэном утром имбирным печеньем. На мокрых волосах лежит полотенце, которым Ксено растирает голову не столько в попытках высушить, сколько просто по инерции.       — Они создали новый по поводу Рождественского корпоратива, и как только я выхожу, меня снова добавляют.       — Сходи хоть раз, не убудет.       Ксено фыркает.       — Я их рожи каждый день на работе вижу и меня уже тошнит, а видеть их пьяные рожи в день, который я хочу провести с тобой под пледом, смотря тупые праздничные фильмы, я не то, что не готов, я категорически отказываюсь.       — Ты такой токсично-романтичный, меня аж передёргивает.       — Я просто правильно распоряжаюсь своим свободным временем.       — Именно это я и сказал.       Ксено показывает Стэну язык, на что тот лишь усмехается и отпивает из своей чашки горячий шоколад.       Традиции нерушимы — они проводят рождество с самого детства по одному въевшемуся под кожу сценарию. Готовят глинтвейн, разбирают диван в гостиной и включают по порядку сначала все части Гарри Поттера, продолжают марафон Гринчем и под утро засыпают в обнимку на второй части "Один дома". Ксено даже выключает свой режим "доебаться до каждого ненаучного момента" и действительно наслаждается фильмами лёжа на груди Стэна, пока тот гладит его по собранным в пучок волосам и кормит пиццей.       Так повелось — они с детства соседствовали семьями, и пока их родители налаживали контакт, старались проводить больше времени вместе, детьми Ксено и Стэнли не особо рвались устанавливать маломальскую связь. Оно как-то само случилось, когда однажды прогуливаясь до дома, Стэнли увидел в закоулке Ксено, сидящего на корточках спиной к нему. Он бы так и прошёл мимо, не желая спрашивать, что мальчишка делает там один, но, приглядевшись, заметил несколько шерстяных комочков, что тянутся своими мордочками к рукам Ксено. Тот кормил бездомных котят, выковыривая из своего обеденного сэндвича ветчину, старательно оттирал от кусочков творожный сыр и скармливал лакомство голодным животным. Чёрт знает, что дёрнуло Стэнли, но осознал происходящее он уже вернувшись из ближайшего магазина с несколькими пакетиками кошачьего корма, который молча протягивал офигевшему Ксено. Так и начались их тихие посиделки в подворотнях с котятами, продолжились совместными походами в школу и обратно, изредка они перебрасывались короткими фразами друг с другом, пока Стэнли не заболел. Подумал тогда, что потерялась та фантомная связь между ними, но понял свою ошибку, когда мама с улыбкой зашла к нему в комнату, говоря, что к нему пришли.       Ксено тогда принёс кучу лекарств из ближайшей аптеки, параллельно жалуясь, как неэлегантно Стэн кинул его утром, заставив дожидаться возле дома вместо первого урока. И после этого Ксено редко замолкал.       В тот год было их первое совместное Рождество, пока родители отправились куда-то вместе отмечать, дети испоганили кухню своими попытками приготовить какао и раскидали попкорн по полу перед телевизором, переругиваясь какой фильм включить. И получили нагоняй утром, но на следующий год повторили манёвр. И ещё через год. И ещё. Каждый год, пока Стэнли не загремел в больницу за несколько дней до праздника.       Будучи молодым военным, Снайдер понимал, насколько его жизнь небезопасна и каждый новый день может для него закончиться раньше, чем часы ознаменуют его фактическое окончание. Так почти и случилось.       Задание, на которое его отправили в не таком уж далёком две тысячи восемнадцатом, не слишком отличалось от других — не было опаснее или что-то вроде того. Просто в их рядах оказалась крыса, которую не удалось вовремя вычислить. Стэнли всего лишь нужно было занять высокую точку и дождаться сигнала в наушнике, чтобы сделать решающий выстрел, но выстрел прозвучал гораздо раньше и на этот раз не из винтовки снайпера. Его местоположение слили и устроили засаду — не армией, а всего лишь одним человеком, что притаился в тени комнаты заброшенного здания. Правда, стрелявший недооценил Снайдера и его навыки, а уж тем более не был готов к тому, что истекающий кровью мужчина найдёт в себе силы отмстить.       — Я тогда лежал там, на этом пыльном бетоне, смотрел в такой же серый потолок, — рассказывал потом Стэнли Ксено, — и думал: грустно, что сейчас я не могу видеть ночного неба и последних гаснущих звёзд, потому что угасаю сам. Грустно, что я больше не посмотрю с тобой рождественских фильмов и не выпью твой отвратительный глинтвейн. Грустно, что тебе снова придётся ждать меня, но я уже не приду, а лекарства, которые ты бы принёс, мне уже не помогут. И я испугался.       Люди, которые нашли смысл жизни, начинают бояться смерти. Боятся умирать, потому что боятся кого-то или что-то потерять.       То Рождество не стало исключением из правил и нарушением традиций — Ксено принёс планшет и кисель, устроился рядом со Стэнли на больничной койке и включил первую часть Гарри Поттера. А на следующий день предложил Снайдеру подписать кое-какие бумаги и согласиться на двойную фамилию — просто потому что Ксено хочет первым узнавать, если что-то подобное случится вновь и не ждать понапрасну, если Стэн вдруг не сможет прийти.       Это самое неромантичное, прагматичное предложение руки и сердца, но такое в стиле Ксено, что Стэнли до сих пор поражается, как он вообще докатился до такого, и почему его всё устраивает.       — Да ты издеваешься надо мной?       Ксено гневно смотрит сначала на кожуру от мандаринов, разбросанную по столу, а затем на покрывшегося красными пятнами, но довольного Снайдера.       — Нехрен было от меня крысить и прятать мандарины.       — Тебе их нельзя, когда ж ты запомнишь уже?       — Да ладно, почешусь пару дней и пройдёт.       — Ага, это если твоя аллергия не развилась, и ты не начнёшь сейчас задыхаться.       — Ну позадыхаюсь немного, зато пожру мандаринов.       — Может, мне тебя уже задушить наконец, а то задолбал.       — Ну, я, конечно, не против...       — Завались, Стэнли Снайдер.       То, что в их доме есть всегда — таблетки от аллергии разной эффективности. Ксено возмущается громко и с надрывом, оскорбляя и Стэна с его рвением навредить своему организму, и себя, что не уследил и пошёл на поводу у коллег, принимая подарочную корзину фруктов, но тащится в коридор к аптечке и выискивает нужный препарат.       У Стэнли есть ужасная привычка помимо курения — любовь к саморазрушению любыми способами.       И это не депрессивная фаза девочек-подростков, которые режут руки столовым ножом, ходят в футболках на обозрение всем и пишут суицидальные посты в соцсетях — жажда внимания со стороны окружения, чтобы их пожалели.       Это уродливая привычка на первый взгляд как бы случайно удариться плечом о дверной косяк или облиться кипятком, наливая чай — не случайность и не отсутствие фортуны. Это спланированное действие, нацеленное на членовредительство.       Однажды мужчина так и сказал Ксено: "Я ненавижу себя и то, что делаю. Убить человека для меня легко, но убить себя, пустив пулю в висок — слишком просто, я должен достаточно настрадаться, перед тем, как уйти на вечный покой". Уингфилд понимает, что у Стэна, ох, его дорогого Стэна, не всё в порядке, у него тщательно скрываемые от начальства ПТСР и аддикция, но единственное, что может сделать Ксено — это попытаться помочь ему прожить чуть дольше, сглаживая острые углы лабиринта мыслей, в коем тот затерялся. Он всё ещё помнит, как нашёл Стэна в ванной, с бутылкой виски и револьвером на полу.       — Русская рулетка слишком бесполезная. Я пытался прокрутить барабан семнадцать раз. Либо мне слишком везёт, либо ты что-то подстроил, — всё, что выдал тогда Снайдер на молчаливый вопрос Ксено.       А потом учёный перепугался до чёртиков, когда вернувшись домой, Стэн встретил его с табуреткой в одной руке и верёвкой в другой.       — Ты чего удумал? — дрожащим голосом спросил Уингфилд, мысленно перебирая варианты, как можно отговорить человека от самоубийства.       — А на что это похоже?       Ксено даже думать не хотелось, на что.       — Бельё вешать буду, у нас сушилка сломалась, сейчас пойду во двор, по-старинке развешу.       Это не случается ежедневно, или же по дням, которые можно предсказать или высчитать, основываясь на прошлый поведенческий опыт, просто накатывает в моменте, может даже не особо и заметно — порезал палец ножом, пока стругал салат, достаточно обыденно и безобидно, но в случае Стэна это именно та фаза. А может и накатить волной, снести построенную плотину умиротворения, утащить с собой на несколько дней, когда каждое неверное слово как возможность к пирографии. Драконы — они не в небе, они под обугленными рёбрами, пусть выгорает к чертям, пока хаос неконтролируемым током несётся по взбухающим венам и выливается наружу.       — Пей, — возвращается Ксено в гостиную, протягивая Стэну блистер таблеток. — Сейчас две и перед сном.       Снайдер послушно принимает антигистоминные, запивает водой и нагло закуривает прямо посреди комнаты.       — У тебя сегодня весь мозг отшибло, или какого хрена ты так оборзел?       — Ни покурить, ни мандаринов поесть, ужас. Живу с тираном.       — С тираном, который беспокоится о твоём здоровье.       — Не о чем уже заботиться.       — Я не планировал терпеть твою фазу на Рождество.       — Можешь просто выбросить меня на помойку.       — Можешь просто заткнуться и попиздовать в спальню.       — Не хочу.       — Ладно. — Ксено пытается делать вид, будто он спокоен, и у него получается — годы практики, как-никак, но его трясёт от одной мысли о том, что сейчас может выкинуть Стэн.       Ксено садится на диван рядом, достаёт из полупустой пачки сигарету под напряжённый взгляд Снайдера, вертит меж пальцев и тянется за зажигалкой. Он не курит, но сейчас ему очень хочется понять, что чувствует мужчина, когда глотает ядовитый дым.       — Ты что делаешь?       — Курю, не видишь? Или твои сигареты уже, как и предупреждают, довели до слепоты?       — Нет.       Незажжённую сигарету отнимают дрожащими пальцами, а у Ксено в голове стыкуется пазл.       — Если ты куришь, почему я не могу?       — Тебе нельзя.       Ксено молчит, наблюдает за поджавшим губы Стэнли.       — Нельзя. Мне можно. Я заслуживаю медленно умирать. Ты не можешь так поступить.       Подкатывающая к горлу истерика накрывает Снайдера с головой, а Уингфилд лишь подтверждает свою теорию.       Он — единственное, за что держится Стэнли.       Единственное, что не может потерять, чтобы не потеряться самому.       Ксено ведёт его в спальню, утыкает шмыгающим носом в свою грудь, прижимает сильнее, начинает рассказывать детские сказки, отвлекает от мыслей — специально ради этого перерыл весь интернет на поиски наименее абсурдных, — просто потому что для Стэнли сейчас только его голос и ерунда, о которой он говорит — способ прийти немного в себя и отдохнуть. Он как ребёнок, а с детьми надо сюсюкаться и рассказывать сказки на ночь, целовать в лобик, но не пугать сереньким волчком, если проснётся среди ночи.       Они не будут разговаривать об этом утром, как и каждый раз, после фаз Стэнли, но у каждого из них в голове поселится навязчивая мысль — когда небо решит рухнуть на землю, главное не потерять то, за что держишься.       — Ты серьёзно? — у Стэнли начинает нервно дёргаться глаз.       — Что бы ты ни сказал — во-первых, это не я, во-вторых, я случайно.       Уингфилд стоит в гостиной, завёрнутый в клетчатый красный плед — да, по закону типичных рождественских ромкомов, он взрослый мужчина и может себе позволить любую прихоть, — с чашкой вина, потому что бокалы достать — ещё вспомнить надо, в какой шкафчик за ними лезть, — и абсолютно безразличным выражением лица, мол, думай что хочешь, но я тут не при чём.       — Мы на эту ёлку угрохали пять часов и оставшиеся нервные клетки, какого чёрта она сейчас на полу?       — Я просто проходил мимо, — так же невозмутимо, — и случайно задел. Эта шаткая конструкция — не моя вина, а производителей. Надо было выбирать нормальную, а не эту за двадцать баксов.       — Надо было выбирать нормальную хотя бы за месяц до праздника, а не в последний день, когда все нормальные разобрали.       — Да ладно тебе, она ж не развалилась, а всего лишь упала. Поднимем и сойдёт.       — Ага, а ещё уберём разбитые шары, найдём где-нибудь новые, подметём пол от отлетевшей хвои, поменяем светодиоды в гирлянде, сходим...       — Всё, тс. Я понял.       — Что ты понял?       — Что я виноват?       — И ты признаёшь это?       — Нет.       — Ну конечно.       Стэнли со вздохом подходит к этому бардаку, поднимает бедную ёлку, ох и настрадается она с ними до Нового Года, проверяет на целостность украшения — сразу начинает снимать битые.       — Помочь не хочешь? — спрашивает не столько из действительно нужды в помощи, сколько в попытках либо сбагрить нерадивого учёного, либо припахать.       — Честно? Желания не имею. Но соглашусь, чтобы поскорее управиться и не схлопотать травму ненависти к ёлкам на оставшуюся жизнь.       Уингфилд выходит из комнаты и возвращается уже в тапках и с веником, пока Стэнли продолжает осматривать масштабы поражения.       У них уходит ещё час на попытки вернуть ёлке первозданный облик, да только вот большинство игрушек оказываются непригодными, какие-то Ксено предлагает повесить на заднюю часть, мол там не видно, что они побитые, и в итоге передняя часть оказывается почти голой, не считая бедных двух больших шаров — один металлический неубиваемый, от прошлогоднего чайного набора, а второй чудом уцелевший, но уродливый.       — Да сойдёт, — машет рукой Ксено, получая подзатыльник от недовольного Стэна.       — Лучше бы я тебя так уронил, когда из кабинета спящего в кровать переносил.       В итоге было решено украсить ёлку пряничными человечками, которых напёк Снайдер и его же золотыми наградами за разные достижения по службе. Ксено ещё предложил сплести гирлянду из пуль для винтовки, но его предложение было проигнорировано вместе с ним самим.       — Ты серьёзно из-за этой херни обиделся?       Молчание становится достаточно громким ответом.       Последующий звонок Ксено Сенку за день до Рождества не предвещает ничего хорошего для подростка. Стэнли мысленно перед ним извиняется, но Уингфилд должен подумать над своим поведением. Сенку шлёт нахуй их обоих и отключает телефон.       А через пару часов присылает сообщение, что приедет с Бьякуей в январе в гости. Вечер Ксено после такого заявления не может стать ещё хуже. Он даже жалеет, что времена ковида прошли — лучшие для его асоциальной задницы времена.       Зато смогло утро, когда проснувшись, он обнаруживает, что в доме нет электричества, а матерящийся в соседней комнате Стэнли не даёт надежд на лучшее.       — Мне уже начинать ненавидеть этот день? — Уингфилд выходит в гостиную, укутанный в одеяло и потирающий глаза. Ему бы ещё подушку обнимать в этот момент и сердечко Стэнли точно будет готово разорваться от умиления.       — Света не будет до вечера минимум, — отвечает Снайдер, параллельно набирая сообщение в телефоне. — Ночью был сильный снегопад и линию электропередач вырубило. Часов до четырёх ещё будет достаточно светло на улице, чтобы видеть хоть что-то дальше вытянутой руки в квартире, а дальше — хер его знает, что делать.       Ну пиздец, приплыли, думает Уингфилд. Даже кофе теперь не заваришь. Про праздничный обед от Стэна вообще можно забыть, класс. Рождество минус сто из десяти, так и запишем.       — Можно сгонять в другой район, где всё в порядке с электричеством, там позавтракать и купить кофе, — предлагает Стэнли. — Но скорее всего, все жители нашего сейчас заняты именно этим. Да и ты, думаю, лишний раз не хочешь выходить. Поэтому я заказал доставку полчаса назад, но привезут её только через час, может больше.       — Спасибо.       — Отработаешь. Марафон фильмов отменяется, кстати. Ну, если только не начать смотреть с ноутбука, пока там есть зарядка, потом с планшета. Но долго мы так не протянем.       — Фу.       — В ванной я поставил несколько свечек, можешь умыться и принять душ. Кстати, они единственные у нас, поэтому, как закончишь — затуши и принеси сюда. Их хватит часов на пять каждой, но радиус освещения маленький, так что будем экономить.       — Мгм.       Ксено по утрам выходных дней крайне необщителен и неактивен. Для него это непозволительная роскошь, доступная только в новогодние праздники и дни рождения. У него есть свои дела в эти дни, ради которых даже излюбленная работа и наука могут отойти на второй план. Всё же, он тоже живой человек, о чём его коллеги и другие люди забывают или же просто даже не знают, не видя его другой стороны, хавают построенный образ и восхищаются недоступной им иконой, — но у него есть личная жизнь, которую он ценит не меньше любимого дела. Остальным об этом даже предполагать не обязательно.       Только Стэнли может видеть обратную сторону Ксено — милую и неловкую. Агрессивно-заботливую и по-детски невинную.       На работе Ксено ответственный учёный, которого боятся и которого уважают. Дома Ксено передаёт бразды правления Стэну и превращается в амёбу, которую вовремя надо покормить, пообнимать и спать уложить. И повыслушивать негодование на весь род человеческий, куда же без этого.       — Стэн, — зовёт учёный, выйдя из душа. — Какого чёрта?       — Конкретизируй?       — Я поставил аварийный генератор ещё пару лет назад на такие случаи. Почему ты не включил его?       Стэнли, если честно, впервые об этом слышит.       — Ты не говорил об этом.       — Ты просто меня не слушал.       — Иногда я отключаю твой голос для своего восприятия, когда ты начинаешь затирать мне какую-то научную хрень.       — Иногда моя "научная хрень" может помочь избежать ситуаций как эта.       — Ладно, всё. Где этот генератор и как его включить?       Ксено плетётся в подвал, показательно тыча пальцем в огромную красную махину.       — То есть тебя вообще никогда не смущало наличие этого? — издевательски спрашивает Уингфилд.       — Честно? — Снайдер присаживается на корточки перед аппаратом. — Я до этого момента не обращал внимания, но уверен, что даже если бы обратил, подумал бы, что это очередной твой научный проект, спросив о котором я потеряю несколько часов своей и так недолгосрочной жизни впустую.       — Ты охреневший и неблагодарный.       — Учился у лучшего с самого детства.       На этом и порешили.       Доставку привозят спустя три часа, но Стэнли успевает приготовить завтрак раньше, чем курьерская служба сквозь сугробы прорывает тоннель к их дому. Так что заказ из любимого Ксено японского ресторанчика было решено оставить на вечер, а помощь в готовке глинтвейна и праздничного обеда начать сейчас.       Стэнли готовит замечательно, как говорится и швец, и жнец, и на дуде игрец. Даже без иронии. Идеал мужика, которого внаглую давным-давно заполучил себе Ксено. Не могло быть иначе. Уингфилд, конечно, не из ревнивых, но и формулу фторсурьмяной кислоты знает ещё с трёх лет. А в лаборатории и химикаты необходимые найти на раз плюнуть. Ну это так, на всякий случай.       Он не из ревнивых, но до сих пор иногда припоминает Стэну о его первом поцелуе. Ох, как же не повезло той девчонке в школе.       У Стэнли никогда не было проблем с противоположным полом. Да и со своим тоже. В школе на него много обращали внимания не только девушки, но и некоторые парни, пока Ксено гордо пользовался вниманием Стэна только в свою сторону. И никто даже не лез к ним, продолжая восхищаться со стороны.       Кроме одной слишком борзой (по мнению Уингфилда) дамы, которая решила действовать, пока остальные лишь тихонько пускали слюнки. Стэнли сам тогда особо не понял, почему какая-то девчонка повисла у него на шее, признаваясь в чувствах, и быстро чмокнула его в губы, перед тем как сбежать, не получив никакой реакции на свои действия. Его и не волновал особо этот смазанный поцелуй — для него только его чувства имели значения, а обычное прикосновение губ к губам он посчитал тогда таким же простым жестом, как, условно, поздороваться с другом за руку. Так и сказал об этом Ксено, который наблюдал за разворачивающимися на его глазах событиями.       Стоит ли говорить, что на следующий день на девушку случайно пролилась концентрированная серная кислота? Думаю, нет.       Но первый поцелуй — и не только в последствии, — Ксено был со Стэном. В тот же день, что и первый поцелуй Снайдера. Ни в коем случае ни из ревности. Просто чтобы больше никакие охреневшие особы не посягали на чужое.       — Подай корицу, — просит Стэн, помешивая бурлящее нечто, что вскоре должно стать глинтвейном.       Ксено отвлекается от своих мыслей о далёком прошлом, возвращаясь в здесь и сейчас, где только его мужчина готовит только для него и дарит поцелуи только ему.       По кухне уже расползается запах горячего вина со специями, вальсирующий с запечённой в пряном соусе утки в духовке. Ксено даже возмущаться не хочется.       — Где она?       — В верхнем ящике над раковиной, втором слева.       Ксено только во время помощи в готовке, что бывает крайне редко — два раза в пол года, если быть точным, — понимает, насколько у них большая кухня, но не понимает нахрена. Но, в принципе, против ничего не имеет, покуда не мешает, а Стэнли только дай повод повозиться.       Уингфилд успевает передать баночку с палочками корицы буквально за пару секунд до раздавшейся трели телефонного звонка. Он молится только на то, чтобы это были не навязчивые коллеги, желающие поздравить, но выдыхает, когда видит на экране входящий от Сенку.       — У меня выходной, в который я не собираюсь помогать мелкому засранцу с какими-то важными делами и расчётами, потому что он может справиться сам, если включит голову, — вместо приветствия бурчит Ксено. В принципе, в его случае это значит что-то вроде "рад тебя слышать".       — Да плевать мне, — отвечает подросток в том же тоне. — Бьякуя попросил позвонить, потому что с его номера ты не берёшь трубку. Удачи, — на той стороне слышится возня и радостные возгласы Ишигами старшего, и Ксено действительно думает сбросить вызов и заблокировать номера их обоих, как минимум, до января. И предъявить Сенку, что не поздравил с Рождеством хотя бы для галочки, нежели от души. — Ксено! — о, а вот и головная боль.       — Бьякуя.       — Как у вас там праздник? Как погодка? Поздравляю, кстати, с Рождеством! — Бьякуя слишком энергичен для человека... в принципе, просто для человека. В понимании Ксено.       — Ужасно.       — Что такое, почему?       — Ты позвонил. До этого всё было в порядке. Не считая снегопада ночью и перебитой линии энергопередач.       — Какой кошмар! — чересчур эмоционально вскрикивает Ишигами, на что на фоне слышатся возмущения младшего. — Вы в порядке?       — Мы спали. Дом не развалился под толщей снега.       — Ну и славненько! А у нас...       Тут-то и начинается монолог Чацкого, который при всём желании не удалось бы пропустить — если не сейчас, то когда они приедут в гости. Лучше отделаться малой кровью и сохранить нервы. Хотя, функцию отключения звука при звонке никто не отменял.       — Там твой Сенку поздравлял с Рождеством, — говорит Стэнли, когда Ксено, отмучавшись, возвращается на кухню, где глинтвейн уже разлит по стаканам, а утка остывает до приемлемой температуры.       — Неужели! Что ж по телефону не поздравил, когда звонил, а скинул на меня Бьякую.       — Так он тебя и не поздравлял, — Снайдер протягивает мужчине свой телефон с открытым диалогом.       — "Стэнли, поздравляю с рождеством, а старика твоего зазнавшегося пошли ко всем чертям от меня", — читает Ксено. — Совсем охренел. И часто он тебя поздравляет?       — Почти каждый праздник, что-нибудь, да напишет.       — Схрена ли он к тебе проникся, а меня ко всем чертям?       — Я его не посылаю каждый раз, как только поднимаю трубку.       — Я так со всеми общаюсь, мог бы и привыкнуть.       — Поэтому тебя никто и не поздравляет. И не пишет лишний раз, что уж о звонках говорить. А с Сенку у вас особые отношения, где вы друг друга пассивно ненавидите, но при этом считаете достойными времени друг друга.       — Ты сейчас так завуалированно намекнул, что он мне нравится?       Стэнли пожимает плечами и улыбается в чашку.       Ксено закатывает глаза и бубнит что-то против.       За запечённую утку в вишнёвом соусе Ксено готов всё отдать и отдаться сам. Иногда ему кажется, что он живёт только ради этого блюда Стэна. Часто, конечно, ему не удаётся готовить ничего сложного — работа военным не даёт много свободного времени, но как только получается урвать отпускные, стол кишит различными угощениями. И Ксено действительно скучает по этому, когда Снайдер уезжает на очередное задание.       Скучает по всему, связанному со Стэнли, но не признаётся в этом ему.       Хотя Снайдер и сам понимает, получая сообщения по типу "господи, они такие тупые" — пообсуждай их со мной и тоже назови их тупыми, мне нужно знать, что я не один такой ужасный. "В этом ресторане хреновые ланчи" — приезжай поскорее и приготовь мне нормальной еды, от которой мне не захочется выблевать желудок. "Я не выспался" — возвращайся, я не могу уснуть, не чувствуя твоего тепла рядом. "Закончил?" — пожалуйста, скажи, что ты жив и вернёшься ко мне в целости и сохранности.       Ксено — айсберг, который виден лишь на десять процентов, а остальные девяносто ты должен разглядеть сам.       — Давай заведём собаку? — предлагает вдруг Уингфилд, уже лёжа под пледом во время просмотра третьей части Гарри Поттера.       Стэнли почти давится суши, которую жуёт в этот момент.       — Тебя так вдохновил Злыдень или кто-то из персонажей по-твоему похож на собаку?       — Нет. Просто думаю, что было бы неплохо завести домашнее животное.       — Зачем нам ещё одна псина в доме?       — Надеюсь, ты говоришь про себя, иначе пизда тебе.       — Нет, серьёзно. Ты, когда смеёшься, похож на чихуахуа из тиктоков.       — Я тебя подушкой задушу сейчас, если ты не заткнёшься. А потом именно так и посмеюсь.       — Ладно, давай к нашим баранам. Собакам, точнее. Мы не сможем ухаживать за собакой. Меня дома не бывает по несколько недель, а иногда и месяцев, а ты и себя покормить и выгулять нормально не можешь. Ещё и возвращаешься домой хрен пойми когда, да и так же засиживаешься в своей лабе по несколько дней. Я не хочу, чтобы наш предполагаемый пёс помер уже через неделю.       — Да, ты прав. Но я об этом подумал — это будет стимулом для меня возвращаться вовремя, выходить гулять и взять ответственность за жизнь другого существа. Ну, знаешь, научиться эмпатии?       — Кто ты и что сделал с моим Ксено? — Стэн усмехается и слегка толкает мужчину в плечо.       — Да задолбал. Мне уже не пятнадцать лет, да даже не двадцать пять, у меня немного поменялись взгляды на жизнь, и я хочу не только на работе всё время проводить. Я смотрю на Сенку и вижу, что растёт достойная замена такому великому учёному как я, вкладываю свои силы и знания в него, так что без меня наука не рухнет, а все начинания можно переложить на чужие плечи.       Снайдер ставит на паузу фильм и серьёзно смотрит Ксено в глаза, пытаясь найти подвох.       — Ну чего ещё? — бурчит тот недовольно.       — Чужие дети растут так быстро, — смахивает невидимую слезу, — ещё только вчера он...       — Так, актриса погорелого театра, заканчивай выступление. Собака — да или нет?       — Да, — не сомневаясь ни секунды отвечает Стэн. Как-никак, его детская мечта, невозможная к реализации — как он думал, — во взрослой жизни может исполниться.       Ксено кивает, снова обращая внимание на экран телевизора, сам снимает с паузы и делает глоток глинтвейна.       Новогодняя суета тридцать первого накрывает с головой — Ксено жалуется каждые пятнадцать секунд на огромное количество людей в супермаркете, посылая Стэну смс какими методами он готов убить каждого из них, не повторяется при этом ни разу, хотя это уже тридцатое такое сообщение. Не забывает проклясть и самого Снайдера, что он отправил его одного в этот ад на земле, пока сам развлекается дома.       Не то, чтобы у Стэна не было дел, но они были гораздо более приятными в реализации — ужин сам себя не приготовит, ждать доставку даже продуктов в такое время смысла ноль, бедные курьеры сейчас участвуют в голодных играх, да и Ксено сам виноват, что они не закупились раньше, потому что с Рождества и, до вот сегодняшнего дня, он отказывался выпускать Стэна из объятий, прерываясь на поцелуи. Танцевали пьяные под тихий смех друг друга, пели караоке, не стыдясь фальши.       Один раз Снайдер, конечно, вытащил Ксено во двор — надо подышать воздухом, — говорил он, — надо проветрить дом от твоих сигарет, — отвечал Уингфилд. В итоге всего час, и возле входной двери уже стоят два слепленных снеговика, имеющие какие-то отличительные черты мужчин, что ударились в детство.       Снеговички держатся за палочки-ручки, касаются веточками-пальчиками друг друга.       Стэнли греет в своих ладонях замерзшие пальцы Ксено, касается тёплыми губами холодных костяшек.       от: Ксено       Да хер я найду этот твой бас мати, тут этого риса дохрена и больше, какая разница?

от: Стэн там должно быть написано басмати, это одно слово, смотри лучше

      Стэн иногда удивляется, как у этого человека резко отключается мозг в продуктовом магазине. А вроде гений всея Америки.       В этот момент раздаётся звонок, Снайдер отрывается от помешивания бульона и думает, что Ксено совсем потерялся меж стеллажей или утонул в аквариуме с карпами, но это оказывается Сенку. Неожиданно.       — Да, привет?       — Привет, Стэн. Ксено рядом? Задолбал сбрасывать.       Мужчина усмехается.       — Прости, он сейчас занят написанием трактатов о фосфорной кислоте и геноциде мне в сообщениях.       — Вроде обычное его состояние.       — Я его в магазин отправил.       — Ого, — Сенку на той стороне присвистывает, и слышится едкая ухмылка в его речи. — Чем он так тебя разозлил?       — Да ничем, просто мне некогда, а продуктов нет. Либо голодать, на что, в принципе, он был согласен, либо пинками я его выгнал.       — Когда вернётся?       Телефон Стэна вибрирует от нового сообщения.       — Не знаю. Вон, мой продуктовый Сусанин пишет, я ему передам, чтоб перезвонил.       — Да, спасибо. И с Новым годом тебя. Ну, с наступающим.       — И тебя.       На этом и прощаются, а Стэнли уже готовится писать сочинение о разнице между рисом басмати и условным арборио.       от: Ксено       Короче, нет твоего басмати, я обычный взял. А брокколи и цветная капуста — это одно и то же?       Стэну хочется убиться о дверь. Овощ ищет овощ.       Мужчина убавляет плиту, оставляя бульон настаиваться, параллельно печатает сообщение учёному, он честно старается не начинать раздражаться.

от: Стэн нет, это разные овощи

      от: Ксено       И чем они отличаются?

от: Стэн словом "брокколи" на упаковке

      Кажется, доставка бы приехала быстрее, чем этот сырный Шерлок найдёт нужное из списка.       от: Ксено       В списке написано зелень, я взял брокколи, огурцы и горошек

от: Стэн отлично, ими индейку тебе я и нафарширую

      от: Ксено       Мне ещё и в цветочный идти, ты охренел?       Стэнли предполагает, что у учёного вызвало такой диссонанс, но решается спросить.

от: Стэн нахрена?

      от: Ксено       Тут написано "гвоздика"       Снайдер воет — этот бакалейный Штирлиц ещё и в магазин электроники потащится, дойдя в списке до кондиционера для белья.       Решив, что созвониться по видеосвязи увеличит шанс покупки нужных продуктов и уменьшит риск спалить кухню, отвлекаясь на постоянные вопросы в сообщениях, Стэнли продолжает свою бурную кулинарную деятельность под привычные негодования Ксено, а мелькающие в камере упаковки отправляются в корзину гораздо быстрее, чем раньше.       Рис, который взял Уингфилд, к слову, оказался именно басматти, а желание Снайдера научить мужчину читать не только первое слово на упаковке, но и хотя бы второе, увеличился в сотню раз. Помогите бедному учёному развиваться не только в науке, но и в бытовом аспекте жизни.       Стэнли отвлекается на щенка, которому очень интересно в данный момент посмотреть, чем занимается хозяин, улыбается животному и думает, что зря они на следующий же день заказали это чудо из приюта. Ксено, с его навыками к выживанию, доведёт собаку до смерти от голода, по причине "не нашёл отдел с кормом для животных" или "перепутал корм для собак с кормом для рыб".       — Дурак твой хозяин, да? — спрашивает Снайдер, гладя бладхаунда по короткой шерсти между ушей. Тот тявкает в ответ, ничерта не понимая, что у него спрашивают, но будто соглашаясь со своей участью.       Стэн тогда долго смеялся, когда им привезли этого щенка — Ксено решил, что отправить фотку Сенку будет хорошей идеей, на что получил в ответ "а ты изменился за время, что мы не виделись". Никогда светило Американской науки не ошибалось в своих гениальных выводах.       За полчаса Стэнли ещё не успевает соскучиться по агрессивным выпадам и проклятиях всего сущего, как со стороны прихожей слышится недовольное бурчание, а ещё через пару минут в кухне появляется виновник сего торжества с парой увесистых пакетов наперевес. Как допёр только.       — Мне нужен личный водитель, — заявляет Ксено, пока Стэн забирает из его рук покупки и аккуратно ставит на стол.       — Тебе нужно чаще ходить пешком и проветривать башку твою дурную.       — Тс, — учёный плюхается на стул, наблюдая за Снайдером, который продолжает что-то усердно нарезать. — Такси на новый год это четвёртый круг ада. Мне знаешь, что таксист сказал? Что он всё гадал, кто к нему в машину сядет — Абрамович или Илон Маск, потому что знаешь, сколько путёвок в космическое путешествие можно купить за минуту ожидания?       Стэн отрицательно качает головой, целует в щёку, ставит перед Ксено чашку с горячим чаем, тот сразу тянется к ней замерзшими ладонями и держит пару секунд в попытках согреть.       — Я думал, что сейчас машину хрен найдёшь, вот и заказал, когда на кассу шёл. Откуда ж я знал, что столько времени в очереди просру.       — У тебя теперь травма предновогодней суеты?       — У меня всегда травма выхода на улицу.       — А я хотел тебя послать с Шепердом погулять.       — Да ты прикалываешься или что? Может, я его выпущу во двор, а сам тут посижу?       — А если он сбежит?       — А если сбегу я?       — Ты три метра пройти без нытья не можешь, о каком беге мы говорим?       Ксено посылает Стэна нахер, но встаёт с нагретого места, залпом допивает чай и уныло зовёт Нильса Шеперда — щенок радостно лает, потирается о ногу Уингфилда, на что тот улыбается и гладит малыша по голове.       — Пойдём, Шеперд, подальше от этого злого дяди Стэна, — поднимает собаку на руки и выносит из кухни.       Снайдер усмехается, берёт со стола полупустую пачку сигарет — блин, думает, забыл добавить в список покупок Винстон. Хотя, вряд ли бы Ксено купил, просто из вредности. Ну или купил бы те детские жвачки, обёрнутые в бумажку в виде сигарет — чем чёрт не шутит.       Ксено застёгивает поводок на ошейнике резвого щенка и завидует — ему бы столько радости от выхода на улицу из тёплой квартиры. Кошмар, только пришёл, а его уже выгнали. Но он сам взвешивал решение и годами выстраивал по кирпичику нового себя — привычный натюрморт исказился, выбился из избитого, пора меняться и менять окружение.       Он — автор собственной жизни. Отыскал в себе силы перевернуть страницу, закончить том, перестал бояться неминуемого, бояться не вписаться в то, что строится на глазах. Новая глава, новый сеттинг — Новый Рим как религия падения, возрождение утраченного и восход на руинах.       — Давай, Шеперд, бегай, делай свои дела и пойдём обратно.       Пёс тявкает в ответ и начинает носиться по снегу, зарываясь по самую макушку в сугроб. У Уингфилда от этого блеска — то ли снежного, то ли от радости в глазах животного, он сам не знает, — в груди теплеет, он отыскал своё счастье, отыскал решение сложнейшей научной задачи.       Ответ на сложности иногда до банального прост.       Для Ксено этот неуклюжий ответ сейчас бегает кругами, превращается в снеговика, пока дома его ждёт праздничный домашний ужин и мужчина, ради которого хочется просыпаться по утрам и не жалеть об этом.       Ещё со времён университета и практики в НАСА Уингфилда и военного училища Снайдера, Ксено решил — как только закончится эта неизбежная разлука, он предложит Стэну жить вместе. Не потому, что ему невозможно, что дышится с помехами, когда далеко. Не потому, что чувства переполняют и хочется прибиться к стае выть на луну. Не потому, что Ксено отрицает, что всё человеческое ему чуждо.       Он просто хочет того комфорта и тепла, которые ему не может дать пустая квартира с подогревом полов — где не душит каждой стеной и углами не впивается в горло.       — Ну ты дурак, или что? — негодует мужчина на довольного Шеперда, который провалился в глубокий сугроб и теперь не может самостоятельно выбраться. Он присаживается на корточки перед этим безобразием, а собака смотрит на него с немым обожанием. — Пойдём домой, отогреваться будем.       Вытаскивает замёрзшего щенка и делает себе в голове заметку купить ему зимний костюмчик, как он видел у девушек с чихуахуа и йоркширами. Не уверен, конечно, что на бладхаундов такие делают, но в любой момент можно запрячь этим Стэна. И швец, и жнец, помните, да?       У Стэнли иногда бывает день сурка по пять раз за двадцать четыре часа — вот он снова стоит на кухне, слыша громкие выпады Ксено в сторону Бьякуи. Видимо, Сенку снова позвонил и отдал телефон старшему Ишигами.       — Я же говорил, надо было бросить его тогда пьяного в Денвере.       Ксено передаёт Нильса Шеперда Стэну, как Рафики Симбу — он выгулял, теперь пускай Снайдер моет лапы и отогревает.       — Так мы же и бросили, — напоминает тот.       — А надо было с моста. Позвонил и начал ныть, что стоимость билетов в новогодние дни больше, чем его зарплата. Я сказал, что он лох, но договорюсь выделить эти деньги на его исследовательский счёт в пользу науки, раз он едет ко мне.       Мир рухнет, но агрессивно-заботливое отношение Ксено к семейству Ишигами останется оплотом старинного уклада мироздания.       — Как мило с твоей стороны.       — Не произноси этого слова при мне по отношению к нему.       — Да-да, Санта-Клоун, — усмехается Стэн в ответ. Ксено кидает в него яблоко. — А мне ты подарил танк на пульте управления.       — И что тебе не нравится? Настоящим тебя уже не удивить.       Тут Снайдеру крыть нечем.       Стол накрыт, шампанское подано — последние мгновения уходящего года напоследок стучатся в двери каждого дома, заглядывают, прощаясь. Извиняются за плохие времена, поздравляют за радостные, желают напоследок счастья, — и секундная стрелка, наконец, целует минутную.       Ксено не уступает ей, притягивает Стэна ближе, начинает очередной год лишь с него одного.       Каким бы тираном его не считали, каким бы моральным уродом, не знающим об этике и эмоциях его не видели — Ксено умеет любить. Умеет быть любимым. Умеет наслаждаться этим. Ему плевать на чужое мнение этих невежд, когда единственный, кто действительно важен, сейчас целует его так нежно, проводит большим пальцем по щеке так мягко, кто рядом столько лет и читает его между строк, будто этого "между" не существует, отдаёт всего себя — и получает взамен не меньше. Когда любит не "за что-то", а вопреки всему.       Весь мир не нужен, если твой мир сосредоточен в нём одном.       С улицы белым шумом что-то взрывается — то ли фейерверки, то ли действительно всё разваливается, плевать, — калейдоскопом ярким по занавескам танцуют диким вальсом цвета, прыгают блеклым светом по щекам, чмокают в каждую, не планируют сбегать с бала так рано.       На губах мягкий привкус клюквы вперемешку с остатками шампанского, но эмоции ударяют в голову в разы ярче — улыбается в поцелуй, приоткрывает глаза. Такой вид, такой ракурс — только для Ксено, только ему доступные. И ни в каком году он от этого не откажется, даже если небо решит рухнуть на землю — они будут здесь, останутся молодыми, не доживут до старости.

even if the world come crashing down tonight we'll be fine