Согреваясь в холод

***

– Что произошло?! – в ужасе спросил Питер, натягивая вторую пару носков и чувствуя, как ноги все равно мерзнут. Пол их квартиры и без того всегда был холодным, но теперь казался ледяным. Таким же ледяным был воздух, облизывающий щеки и нос Питера, заставляя те краснеть. Не от стыда, не от смеха. От холода! Особенно застужена была комната Римуса и Питера, которую они делили на двоих уже полтора года. Там они любили прятаться от излишне интенсивных друзей, читая и ведя тихие беседы. К тому же, и Римус, и Питер рано вставали, так что их соседство было очень удобным. А вот Джеймс и Сириус, как два исчадия ада, обычно бесновались в своей комнате до середины ночи и очень тяжело просыпались по утрам. А еще они не очень тайно курили у себя, дымя в окно и морозя спальню, так что отселить их отдельно было вполне понятным решением. – Что-то в котельной сломалось, – нервно ответил Римус. И хотя его работа заканчивалась позже, чем у его друзей, находилась она гораздо ближе к дому, а потому он вернулся раньше всех, и уже успел поговорить с управляющим дома. Тот, попыхивая жеванной сигареткой, быстро объяснил с сильным шотландским акцентом что именно сломалось. Но Римус изучал английскую литературу, а не устройство разваливающихся котлов конца прошлого века, так что мало что понял. – МакСтарость сказал, что сегодня тепла ждать не стоит. – Но сегодня канун Рождества! – Питер всплеснул руками, что выглядело довольно комично из-за пары толстых вязанных свитеров, что он надел на себя. – У нас даже нет ели, о чем ты, – Римус мягко рассмеялся, разжигая на плите газ и делая пламя побольше, чтобы то хоть немного прогрело кухню. – Зато я принес с работы еду! Есть даже куриный рулет, это довольно празднично, – и Питер принялся доставать из сумки контейнеры с едой, остатки которой их ресторан традиционно раздавал на Рождество всем сотрудникам. Честно сказать, Питер и в другие дни умудрялся вынести с работы съестное. То после банкета, то какие-то почти испортившиеся продукты, которые Джеймс и Сириус сразу же готовили, не дожидаясь выхода тех из срока годности. О, Джеймс был очень хорош в готовке. Вероятно, причиной этому был мистер Поттер – Римус с тоской вспомнил его жареного гуся и с тяжелым вздохом принялся открывать контейнеры. Там, к его приятному удивлению, было немало вкусностей. И даже два куска черничного пирога. Надо будет спрятать один для Сириуса – тот обожает чернику. И Римус, стараясь двигаться расслабленно и непринужденно, аккуратно задвинул пирог сначала на край стола, а потом и вовсе убрал к плите, накрыв кухонным полотенцем. Питер, увлеченный пирожками с потрохами, кажется, ничего не заметил. Часы в гостиной пробили восемь, а значит, Джеймс и Сириус вот-вот вернутся. Римус нервно взглянул на свое отражение в окне, убрал волосы от лица, пригладил одежду. – Выглядишь хорошо, – словно мимоходом сказал Питер, и Римус страшно покраснел. – К чему ты это? – сказал он голосом чуть выше, чем обычно. – Я смотрел на улицу. Там, кажется, снег срывается. – При таком ветре?! – взвыл Питер, круто оборачиваясь и впиваясь взглядом в окно. – Хоть бы провода не оборвало. А то будем сидеть без света. Римус довольно вздохнул. Он готов отказаться и от отопления, и от электричества, лишь бы Питер не замечал и дальше, как Римус прихорашивается перед появлением Сириуса. Может, и не было ничего такого в том, что они оба начали проявлять друг к другу особый интерес. Может, это было даже логично! Мародеры вместе уже столько лет. И они в курсе, что Римус гей. И они в курсе, что Сириус би. И они в курсе, что так бывает, что иногда друзья сходятся. Да! Но вот в чем беда – и Римус, и Сириус не были уверены, к чему все это может привести, и не хотели разрушать невероятную связь их четверых, если что-то пойдет не так. Вдруг, у них ничего не выйдет? Не то, чтобы Римус сомневался на счет собственных чувств. О нет, он был очень сильно, до дрожи, до мурашек по коже влюблен в Сириуса. А вот что там на душе у самого Сириуса он знать наверняка не мог. К тому же, они только начали! У них было всего три поцелуя, украденные друг у друга в ванной и один на кухне, пока Джеймс и Питер были в другой комнате. Так что, слишком рано, да? Замок на входной двери щелкнул, и в квартиру ввалились Сириус и Джеймс. Замерзшие и шумные. На их шарфах мокро блестел налипший снег, волосы после ветра торчали во все стороны. Но выглядели они веселыми, как и всегда. Джеймс, увидев вышедших их встретить друзей, вскинул руку, в которой была зажата пышная еловая ветвь. – У меня ветка! – прокричал Джеймс торжественно. – Это наше дерево! – Там пиздец холодно! – заверил Сириус, скидывая ботинки, разматывая шарф и искоса пристально глядя сияющими глазами на Римуса. Тот улыбался и мялся в кухонном проеме, пытаясь выглядеть одновременно и привлекательно, и непринужденно. Сириус улыбнулся в ответ, и Римус заметил, что руки у того красные от холода, а пальцы скрючены. – Где твои перчатки?! – пораженно спросил Римус и в следующее мгновение он уже обнял пальцы Сириуса своими прохладными ладонями, пытаясь согреть. А потом и вовсе принялся отогревать дыханием. Губы у него были влажными и почти касались рук Сириуса. Тот обмер, остро ощущая собственный трепет от действий Римуса. Получать такую заботу было невероятно. – И у меня руки замерзли! – возмутился Джеймс, тоже сунувшись к Римусу, и тот торопливо принялся отогревать еще одну пару рук. Как, черт возьми, вовремя! Римус тер пальцы Джеймса, и запоздало думал, насколько его острая забота к Сириусу могла выглядеть странно! Но теперь – нет. Очень удачно. Римус взглянул на Джеймса и Сириуса – оба высоченные, довольные, красные. А потом Джеймс вдруг нахмурился и спросил: – А почему в квартире дубак? – Котел! – зло вздохнул Питер. – Он сломан! – Ох, блять, – Джеймс обмер, а потом снова воскликнул: – Но у нас есть ветка! – Он нашел ее под магазином за углом, – довольно сказал Сириус, пытаясь решить нужно ли ему снимать куртку, или нет. В итоге, с сожалением отняв руки от скомканной заботы Римуса, он все же избавился от куртки, но надел на свитер еще один. Джеймс последовал его примеру, но из теплого у него осталась только старая, уродливая толстовка с невыводимым пятном прямо по центру груди. Так что Сириус, вооружившись зеленым маркером, придал пятну форму кривого оленя. Питер включил музыку, и все парни принялись обустраивать гостиную. И Римус с Сириусом то и дело незаметно мимоходом касались друг друга – локтем, бедром, цепляли невзначай пальцами, пуская по коже мурашки. Не от холода. От волнения. Щеки Римуса раскраснелись, потеплели. – Под полотенцем черничный пирог, – шепнул он Сириусу на ухо, обжигая то дыханием, украдкой вдыхая запах кожи и волос и чувствуя себя восхитительно. Сириус восхищенно улыбнулся в ответ, быстро выглянул из кухни, взглянув на Джеймса и Питера – те увлеченно раскладывали подушки в гостиной – наклонился и быстро поцеловал холодный, раскрасневшийся нос Римуса. Они оба обмерли, глядя друг другу в широко раскрытые глаза. Римус нервно вздохнул, а потом вдруг рывком подался к Сириусу и быстро поцеловал раскрывшиеся навстречу губы. Всего одно похищенное мгновение! Доля секунды. Римусу показалось, что его ноги вот-вот оторвутся от пола, и он сам взмоет в воздух от удовольствия и ощущения распирающей радости. Сириус отстранился. Его лицо сияло. Он снова коротко глянул в гостиную, чтобы потом шепнуть: – Я восхищен тем, что ты украл для меня пирог. – Спасибо, – польстился Римус, быстро коснувшись руки Сириуса и с трепетом ощутив, как тот погладил его пальцы в ответ. – Если считать поцелуй в нос, это был пятый? – спросил Сириус весело. – На улице метель! – вскрикнул Питер, и Сириус с Римусом подскочили, словно их поймали на горячем. Сириус схватил со стола большой термос с чаем и стремительно вылетел из кухни. Его длинные, черные волосы блестели в желтом свете тусклой кухонной лампочки, и Римус снова ощутил это щемящее чувство влюбленности в груди. Он подавил болезненный вздох и направился следом. Гостиная встретила его поразительным уютом, учитывая, что холод стоял собачий. Лицо реально мерзло! Как и руки. Но Питер и Джеймс расширили диван, приставив к нему стулья и застелив все пледами. Выглядело это довольно уродливо, зато четверо парней теперь могли устроиться вместе. Они стащили в их импровизированное гнездо все подушки и одеяла, еду, которую раздобыл Питер, чахлый лэптоп Римуса и великолепную еловую ветку Джеймса, которую тот украсил конфетами. Вкус у ирисок был кошмарным, зато обертка блестела. Температура в квартире стала настолько низкой, что изо рта начал вырываться пар. Римус надел шапку. Нос у него был красным и ледяным, и Сириус хотел поцеловать тот снова, но не мог перед всеми. Так что он устроился рядом с Римусом – словно нечаянно! – прижался плечом к плечу и помог Джеймсу накрыть их всех одеялами. Сразу стало тепло и даже слегка жарко, так что Питер вытащил стопы наружу, смешно ими шевеля. Они включили на лэптопе «Один дома», и Джеймс с Сириусом не затыкались, комментируя фильм. Питер ел не прекращая, а Римус, как часто бывает, молчал. Четверо двадцатилетних парней в мятой, несвежей одежде, без лишнего фунта в кармане, по уши в подработках и учебе. И они были невероятно счастливы. За окном крепчала морозная, ветреная, отвратительная погода, и тепло словно выдувало из дома. Джеймс смеялся над фильмом громче всех, Питер без конца пил чай из термоса. А Сириус и Римус сидели рядом, зажатые друзьями, обжигая друг друга прикосновениями бедер и плеч через толстые слои одежды. Римус старался держать лицо и делать вид, что смотрит фильм, в то время как воровато ловил каждый смешливый вздох Сириуса у себя над ухом. А тот сидел рядом, смеялся, болтал без умолку и делал все, чтобы как можно незаметнее жаться к Римусу. Сириус засунул руку под одеяла и быстро нашел теплую руку, двинувшуюся навстречу. Пальцы переплелись, словно сами собой. Ладони жесткие, двигающиеся жадно и интенсивно, поглаживая, сжимая, замирая и снова двигаясь. Римус ниже сполз на подушке, утопая под одеялами почти по уши. Он боялся, что лицо его выдаст, что Питер повернется и заметит, что Римус излишне счастлив и смущен. И все поймет. Или, хотя бы, заподозрит. Но Питер не оборачивался. Только теснее прижимался сбоку, вероятно, все еще подмерзая. Но это было очень кстати, ведь Римус, оттесняемый, словно был вынужден навалиться на Сириуса. Джеймс, сидящий с краю, тоже явно напирал. – Двигайтесь, я свалюсь скоро, – ворчал он иногда. Так что Сириус и Римус почти вросли друг в друга, и были этим страшно довольны. Через два часа Питер начал засыпать. Так что все были вынуждены начать устраиваться для сна. Они выключили свет, убрали все лишнее с дивана и, как были – в одежде и шапках – сползли под одеяла, улегшись. И в полутьме, словно нечаянно, Сириус и Римус повернулись друг другу лицом, почти соприкасаясь носами, путаясь в ногах и неотрывно глядя в блестящие глаза напротив. Питер, как всегда, ворочался и слегка пихался, Джеймс отвернулся, листая в телефоне мемы. Сириус поджал губы, чтобы ничего случайно не ляпнуть. Потому что все, о чем он мог думать, так это о Римусе. О его бледном лице, о неразличимых сейчас веснушках, о прекрасных волосах, смешно торчащих из-под уродливой вязанной шапки. О светлых глазах, глядящих в ответ неотрывно и взволнованно. Они еще никогда не лежали рядом так – лицом к лицу, держась за руки. Сириусу вдруг показалось, что, если он откроет рот, он скажет "я люблю тебя". Поэтому молчал. Джеймс вдруг убрал телефон, зевнул и сказал: – Я вырубаюсь. – Ты рано сегодня, – тихо заметил Римус. – Мне слишком тепло и приятно, чтобы я пренебрёг этим, – вяло ответил Джеймс. – Всех с Рождеством. – С Рождеством, – нескладно ответили ему друзья. И Джеймс действительно затих. Питер тоже. И Сириус с Римусом вдруг поняли, что еще немного, и только они будут бодрствовать в квартире, что, вероятно, еще никогда не случалось. Вдвоем, они замерли, выжидая, и когда им показалось, что Джеймс начал сопеть, они поняли – все спят. И может, теперь Сириус сможет слегка поцеловать Римуса. Тот занервничал, завозился под одеялами, невольно цепляя острыми коленками ноги Сириуса. – Они спят? – почти неслышно спросил он. – Вроде, – неторопливо ответил Сириус. Улыбнувшись, он притиснулся поближе, крепко держа ладонь Римуса в своей, коснулся своим носом чужого, холодного и покрасневшего. А потом, наконец, аккуратно поцеловал раскрывшиеся навстречу губы. Римус тихо вздохнул, встречая поцелуй, закрывая глаза, касаясь свободной рукой холодной щеки Сириуса, мягко цепляя чужие губы своими, неторопливо лаская, наслаждаясь украденными минутами. Шестой. Это был их шестой поцелуй. Особенный. Рождественский. Очень уютный. Римуса наполнило чувство огромного, колоссального счастья. Смелея, он прижался грудью к Сириусу, и тот – впервые – углубил поцелуй. Несильно, слегка, но его горячий, нежный язык коснулся сначала губ, а потом и языка Римуса, и тот шумно выдохнул от восторга. – Блять, ну только не когда мы тут все лежим, окей? – внезапно отрывисто сказал Джеймс. Сириус и Римус испуганно дернулись и разом покраснели до самой шеи. – Мы ничего не делаем! – выпалил Сириус. – О господи, – Римус стыдливо закрыл лицо руками. – Не может быть. – Мы, конечно, готовы были предоставить вам возможность и дальше секретничать, и делать вид, что ничего не знаем, раз уж вам так нравится, – прохладно протянул Питер, натягивая шапку посильнее. – Но целоваться, когда мы с вами в одной кровати… – Вы все знали! – вскрикнул Сириус и резко сел в постели, запуская ледяной воздух под одеяло и тут же получая возмущенные вопли Питера и Римуса. – Ляг обратно! Ляг! – потребовал Римус, затрясшись от холода. Только Сириус лег, он уткнулся лицом ему в грудь и глухо проблеял: – Как стыдно. Я не выдержу. – Нам бы не пришлось этого говорить, не начни вы целоваться, – справедливо заметил Джеймс, подняв голову с подушки и взглянув на зажмурившегося от неловкости Сириуса. Сириуса, что крепко обнимал Римуса за плечи и прижимал того к себе. Бережно, нежно и сильно. Джеймс вздохнул и добавил: – Мы совсем не против, что вы начали встречаться. Но я отказываюсь меняться комнатами. Я буду жить с Сириусом, пока вы не решите пожениться. – Пожениться?! – Сириус так резко обернулся, что это выглядело жутко. В полумраке его обрамленное всклокоченными волосами лицо было в равной степени удивленным и заинтересованным. – Думаешь, мы поженимся? – Я уверен, что вы поженитесь, – честно сказал Джеймс. – Мы поженимся? – спросил Сириус уже у Римуса. – В будущем, или это типа предложения прямо сейчас? – испуганно спросил Римус, отпрянув. – Мы все еще все в одной кровати, ради всего святого, – Питер закатил глаза. – Он не делает тебе предложение, Римус, – заверил Джеймс, укладываясь поудобнее. – Черт, мне кажется, пар изо рта стал только гуще. Как думаете, завтра отопление починят? – В Рождество? Едва ли, – Питер широко зевнул и снова принялся ворочаться и даже немного пихаться, отвоевывая чуть больше места. – Давайте спать, я вас умоляю. Все четверо затихли, но Сириус и Римус снова легли лицом к лицу, волнуясь, боясь друг друга касаться, стыдясь, и при этом испытывая невероятное притяжение. Наконец, Римус шепотом сказал: – Если все пойдет хорошо, то мы можем обсудить этот вопрос через пару лет. Сириус ахнул и счастливо улыбнулся, после чего ответил: – Я буду рад обсудить это через пару лет. Но мне будет радостно все это время от мысли, что в целом, ты не прочь. Ты же… не прочь? Римус пристально поглядел в лицо Сириуса, улыбнулся и, не удержавшись, коротко поцеловал его в губы – в седьмой раз – после чего шепнул: – Я не прочь. За окном все так же выл и бился в окно ветер, швыряя мокрый снег. В старой, ледяной квартире пахло еловой веткой и чипсами. Лежа между лучшими друзьями, деля с ними и постель, и одеяла, Сириус и Римус нежно соприкоснулись лбами, снова взялись за руки и стали медленно засыпать.