In vino veritas

Volatile Times — IAMX

Веритас — человек рациональный. Иронично. Поэтому в проблемах, касаемых эмоций, он особо не разбирается, не придавая этому большого значения. Только вот время прошло, много воды утекло, а проблемы математические почему-то так и не решены, уважаемый др. Рацио, эгоцентричный вы имбецил. Если что, это цитата. Он невольно ставит точку в середине уравнения, так и не найдя ответ, и не может продолжить. Как только мел снова касается доски, рука просто не двигается. Инстинктивно она начинает слабо дрожать от напряжения и отлива крови от ладони. Странно. Интригующе, отчасти. Почему это происходит? Что мешает его размеренному потоку мыслей? Рацио мог похвастаться многими вещами. Ум, красота, хоть и скрытая за гипсовой маской, выносливость, харизма… Можно продолжать бесконечно: грех не рассказать всему миру, да хоть всей вселенной, что к нему можно обратиться с любым вопросом и получить исчерпывающий ответ. Однако была одна вещь, неподвластная даже ему. — Чушь собачья, — бормотал под нос Веритас, когда какой-то студент, необъяснимым образом забравшийся к нему в кабинет из далёкой и страшной аудитории под названием «психология», спросил что-то о взаимодействии математики и человеческих эмоций. — Но на эмоциях можно сделать кардинальные открытия, — не унимался бедный недопсихолог, окончательно расхрабрев перед Доктором и даже уперев руки в боки. Смелостью этот цирк как-то не казался, скорее защитной реакцией. — Так делали многие… — А я не большинство, — почему-то беззлобно оскалился Рацио под маской. — Это необычно, что вы задаёте такие нестандартные вопросы, но это не относится к моей деятельности так сильно, как вы считаете. В моей профессии чувства не играют ни-ка-кой роли. Здесь нужен только трезвый разум и трудолюбие, поверьте на слово. Я знаю лучше вас. Однако, когда его ставят работать с самым мерзким человеком в его жизни, он всё больше сомневается в своих идеях.        Рацио мог похвастаться умением рисовать пунктирные линии, не отрывая мела от поверхности. Только вот красоваться было особо… Не перед кем. Был, конечно, один индивид, оценивший эту способность, но которого с первой секунды он уже терпеть не мог. — По голове себе постучи, — вот такой фразой его впервые встречает некий господин в шляпе с широкими полями, вальяжно прогуливаясь по кабинету, будто бы он какой-нибудь декан, а Веритас — жалкий студент-практикант на полставки с налогообложением как у кандидата наук и дополнительными тратами на мифические, никогда не покупаемые шторы. — И вам… Здрасьте, — слегка брезгливо отвечает Рацио, морща нос под маской и снова полосуя бедную доску под быстрый стук мела, даже не оборачиваясь. Терпеть не может невоспитанность. Хоть бы постучались для приличия. — Уважаемый… Доктор, гений, как вас там ещё мудрёно называют, — говорит вошедший, сразу прозванный в голове балбесом, шаркая по полу начищенными ботинками. — Я к тебе с приветом. — Я заметил, — Веритас мельком оборачивается, видит значок КММ и кривится от негодования. Помяни тварей, они и появятся. — Для справки, я не терплю неуважительное отношение к себе. Хотя бы на «вы» обращайтесь. — Боюсь, что в наших новых реалиях нам придётся сработаться. Рацио косится сначала на собственную диаграмму, а потом на этого мужчину. Весь его вид сверкал хамством и бескультурностью, начиная с лакированных туфель и заканчивая солнцезащитными очками, хотя солнца в Пенаконии было отвратительно мало. Он был чересчур тепло одет в многослойное пальто, но грудь у него была открыта. Похабщина. — Можешь звать меня Авантюрин, — говорит он, даже не протянув руку в знак приветствия. — Надеюсь, мы друг друга вытерпим. И протягивает ему письмо. — Что это? — скрещивает руки Рацио. — Соглашение о сотрудничестве. Поверьте, мне самому это не в радость. — Простите, в подобном не участвую. У меня студенты, — он отворачивается от этого Авантюрина и продолжает расчерчивать доску. В ответ его руку нагло хватают и впихивают между пальцев то самое письмо. — Почитай на досуге. Авось умнее станешь, — острит КММщик и на небольших каблуках разворачивается на все сто восемьдесят, и Веритас провожает его испепеляющим взглядом. Можно ли было назвать это началом конца? Возможно. Потому что Рацио пришлось забыть о слове «покой». Письмо было краткое. Гильдия эрудитов без его же ведома согласовало сделку с КММ, и теперь Рацио пришлось мириться с весьма назойливой самовлюблённой личностью. Авантюрин похож на никогда не утихающий ураган. Чересчур эмоциональный молодой человек примерно двадцати восьми лет, который за свою недолгую жизнь только и знает, что подниматься по карьерной лестнице по головам других. Методы его тоже неудовлетворительны. И это касается не только совместных исследований, где продукты исследований взрывались чаще, чем они соглашались друг с другом, но и переговоров, которые назло Рацио вёл именно Авантюрин. — Я лучше знаю, — самоуверенно говорил КММщик, после чего внаглую срывал эти же самые переговоры. Из-за этого Веритас начинает спать меньше, а работать дольше. Дни сливаются воедино, как день сурка, и ему кажется, что это никогда не закончится. Поэтому, когда он забывает надеть маску в присутствии Авантюрина, он даже не может нормально разозлиться. — Ого, да ты, оказывается, не безликий, — иронично говорит Авантюрин, заинтересованно рассматривая чужие круги под глазами. — Заткнись и делай так, как я говорю, — бормочет Веритас, посылая ему усталый взгляд. — Чем раньше начнём, тем раньше я смогу больше не видеть твою рожу. — Боюсь-боюсь, — хмыкает он, но всё же берёт в руки новый лист бумаги. Доктору кажется, что он учит какого-то пятилетнего ребёнка, залезшего в костюм взрослого дяденьки. Этот самый ребёнок пытается выбесить его так, чтобы не только получить с этого выгоду в качестве дополнительных пунктов в список «это заслуга Авантюрина» в итоговом отчёте, но и просто посмеяться. Так, он случайно узнаёт чужое имя и нарочито часто начинает его использовать не только наедине, но и на публике. Например, в один день, когда Веритас мог провести лекции в относительном спокойствии, если крики на учеников таковым считаются, ему буквально плюнули в лицо. Авантюрин заходит в его кабинет по-странному тихо, но его ученики, оторвавшиеся от написания конспекта, косятся на него с отвращением, которое переняли от преподавателя. Ещё больше они кривятся, когда этот молодой человек вскидывает руки и нарочито громко говорит: — Дорогой Веритас, я к тебе с приветом! — с толикой иронии восклицает КММщик, отчего кто-то прыскает среди толпы студентов. Рацио же, очевидно, недоволен. — Пошёл вон из моего кабинета, — своеобразно приветствует его Доктор, послав испепеляющий взгляд студентам. На следующей паре он обязательно проведёт им зачёт. — И не смей называть меня так. — Но Веритас, у меня такие хорошие новости, — скрещивает руки на груди Авантюрин. — Рацио. Авантюрин нарочито громко фыркает. — Так о чём я. На следующей неделе в три часа дня на переговоры. Отказов не принимается, это может решить судьбу контракта. — Написать тебе мозговых клеток не хватило? — Я просто решил посмотреть, как ты среагируешь. И Веритас был готов рвать и метать. В один раз всё изменилось. Перед званым ужином в честь завершения контракта Рацио был готов наконец покончить со всей этой какофонией и продолжить кричать на своих учеников. Не из-за того, что он просто изверг, а потому что Авантюрин всегда знал, что ответить. Поэтому скрип двери и знакомая походка на периферии слуха и бокового зрения знатно бесят. Авантюрин медленно вышагивает по его кабинету со странной, если не нахальной, улыбкой. Скрестив руки за спиной, он проходит вдоль задней стены, едва повернув голову вправо. Его глаза закрыты, а шаги размеренны, словно он прогуливается по улице глухой ночью. Вон, даже на свет не выходит. — Дорогой Веритас, — довольно говорит КММщик, останавливаясь у нижних рядов аудитории и поворачиваясь ровно на девяносто три градуса к нему. — Я к тебе с приветом. Рацио даже не смотрит на него и угрюмо молчит. Сколько не вдалбливай этому идиоту свои правила, ему хоть бы хны. В одно ухо влетело, в другое вылетело. Невыносимо. Бесит. Доктор поправляет костюм и сглаживает складки на груди, прежде чем удостоить Авантюрина полным презрения взглядом. Тот до сих пор стоит наверху, всё так же ухмыляясь. Есть ощущение, что он набрал в лёгкие воздух, готовый высказать нечто особенное мерзкое. — Авантюрин, — с нескрываемой ненавистью говорит Рацио. — Не прошло и столетия! Я уже думал, что ты совсем на меня обиделся, дорогой Веритас, а ведь всё веселье только начинается. С их последней встречи утекло не так много времени, но на ней Авантюрин был особенно невыносим. КММщик едва не оставил Веритаса на смерть, толкнув его прямо к монстрам Фрагментума, и одни Эоны знают, как Рацио до сих пор его не убил. Придушил бы, чтобы больше не слышать этого самодовольного смеха каждый раз, когда Авантюрин оказывается «прав». «Прав» он и тогда, когда застреливает одного из сподвижников клиента. В своём кабинете Рацио хватает Авантюрина за грудки и кричит на него громко, яростно и даже обиженно. А тому это словно нравится, ведь мерзкая улыбка не сходит с его наглого лица, испачканного следами крови. — И что? — с долей грусти в глазах говорит ему КММщик. — Это всего одна жизнь. Во вселенной их сотни, тысячи, миллионы. Цель оправдывает средства, дорогой Веритас. А нынешний Авантюрин всё так же пышет красками молодости и радостью, словно он не какой-то безнаказанный убийца. Он бросает взгляд на ещё заряженный револьвер, оставленный на его столе с этой встречи. Нет сил больше сдерживается. Рацио хватает пистолет, выставляет руку и уже в следующую секунду стреляет в чужую шляпу. Раздаётся хлопок, и аксессуар медленно опускается на пол подобно тому, как сердце Авантюрина падает куда-то в другую вселенную. Теперь Веритас крутит барабан револьвера и наставляет пистолет на него, скривив губы в раздражённой и одновременно полной предвкушения ухмылке. — Моё терпение не бесконечно, — тихо говорит Доктор, хрустнув шеей. Кажется, у Авантюрина сейчас случится приступ в хорошем смысле этого слова. Вот она, его цель, которой он с таким усилием добивался. — Ты так непредсказуем, — разводит руками КММщик, поднимая их вверх в жесте капитуляции. Только вот этот жест дрожит вместе с его ладонями, словно вот-вот это поражение пробьёт пол под ним. Хотя можно ли назвать это поражением? В одно быстрое движение Авантюрин грубо берёт пистолет в правую руку, но не отбирает. Наоборот. Дуло упирается ему в грудь. Авантюрин улыбается, и его глаза едва ли не сумасшедше сверкают в свете из панорамных окон кабинета. — Давай же, — сладко тянет он, едва наклонив голову в сторону. Лиловые глаза с пониманием и какой-то непритворной насмешкой разглядывали лицо Веритаса с нахмуренными бровями. — Или тебе слабо? Рацио издаёт смешок и слегка давит на курок. В ответ ему по-кошачьи щурят глаза, а улыбка с удивительной точностью перетекает в ухмылку. — Ты знаешь, что я не люблю подобные шутки с твоей стороны, — невозмутимо говорит Доктор, словно подобное происходит каждый день. Правда от этого злосчастного КММщика нельзя чего-то ожидать, он непредсказуем. Вся его жизнь — это, иронично, авантюра, насмешка над судьбой и её правилами, веселье сумасшедшего, проверка своей удачи. В конце концов, если говорить просто, поиск приключений себе на задницу. Рацио не привык к подобному, избегал таких людей. Он всегда мог всё рассчитать: от простого тригонометрического до гигантской матрицы на половину доски его кабинета. Были и навыки на предугадывание слов, фраз, а то и действий людей, ведь они были предсказуемы. В случае Авантюрина, тот бы чихнул от возмущения, если бы ему сказали, что он обыкновенный. Потому что такое оскорбление он слышит только от Веритаса. — В этот раз я не шучу, — воркует он, другой рукой накрывая руку Рацио и давя большим пальцем на палец на курке. Он сохраняет зрительный контакт, не моргая, и Доктору кажется, что в этих глазах проскальзывает что-то, кроме больного удовольствия. — Не шу-чу. Щелчок. Авантюрин всё так и смотрит на Веритаса, не моргая. Лишь улыбка становится более насмешливой, когда он видит на чужом лице откровенное «ты издеваешься»? Вместо пули в грудь прилетает откровенное злорадство, причём его собственное. КММщик ловким движением руки перехватывает пистолет в свои руки и с торжествующим лицом наставляет пистолет Рацио в висок, преждевременно сжав чужие ладони в своих руках, чтобы не было никаких помех. Веритас даже не вырывается, лишь прожигает ненавидящим взглядом Авантюрина. Ещё немного, и полетят искры, пламя, а там уже как в дешёвых новеллах… — Было время, когда я очень увлекался белобожскими рулетками, — увлечённо говорит он. — Решил помянуть прошлое, прежде чем избавиться от него навсегда. Знаешь, я уже и не вспомню, сколько пуль я вставил в этот револьвер. Одну мы, однако, уже использовали. Второй раз меня пронесло. Можем для чистоты эксперимента снова прокрутить барабан, но кто знает… — Хватит. — М-м? — Отпусти меня, имбецил. — Дорогой Веритас, — вздыхает Авантюрин, вдавливая дуло пистолета прямо в макушку, из-за чего у Доктора дёрнулся кадык. Занятно, — если бы ты хотел, ты бы давным давно был бы уже за дверьми своего кабинета и сокрушался бы по поводу того, что я так над тобой поиздевался. Но посмотри-ка, ты до сих пор стоишь здесь. Ты сам согласился на эту игру. Ты позволил себе это сделать. Ты называешь подобное иррациональным, и вот результат налицо. Или я не прав? Рацио молчит. В его голове явно проносятся откровенно ужасные оскорбления в сторону этого треклятого КММщика, но они остаются только в его черепной коробке, которую ему сейчас вполне могут пробить. Как об этом знает Авантюрин? Да всё просто. Они две стороны одной монеты, но проблема в том, что монета — Авантюрина. А доверять такому человеку — значит броситься в омут лжи и обмана себе во благо, тщеславия и навязанной ненависти к скуке. А Веритас — самовлюбивый нарцисс, эгоцентрист и в принципе преисподняя в человеческом образе. И раскрывать эти качества только в удовольствие. Надо же находить то, над чем можно посмеяться, и что можно вдоволь поненавидеть? Хотя… Подходит ли сюда это слово? — Я могу навести интриги и досчитать до трёх. — А ещё лучше было бы, если бы ты убрал револьвер с моего виска. — Что ты, такого выбора я не предлагал, — по-кошачьи улыбается Авантюрин. — Ну ладно, раз так… Не успев договорить фразу, он жмёт на курок, — прямо так, без предупреждения. Веритас отшатывается влево, к окну, вырвав руки, которые так-то и не особо крепко и держали, и тут же вскинув их к виску. И выстрел в оглушительной тишине взрывается алым цветом. Только вот это не кровь, а розы, которые фейерверком падают на чистый пол кабинета и пятнают его полузасохшими обрывками лепестков. Авантюрин довольно смотрит на то, как Рацио судорожно ощупывает место, где мог бы быть его простреленный мозг. — Знаешь, устранить конкурента мне никогда не составляет труда. Я не против запятнать руки во благо себе любимому, — с этими словами он возводит револьвер в потолок и стреляет очередью: три раза холостыми, и на четвёртый приходится пуля, которая с грохотом ударяется о покрытие. — Как видишь, шансы на гибель от моих рук сейчас были у тебя один к четырём. Ты попал в счастливые семьдесят пять процентов. Я думаю, тебе сегодня стоит сходить в казино. Веритас ошалело смотрит на него, и в его глазах кипит ненависть. Ему не слишком долго дают позлорадствовать. Рацио грубо берёт его за воротник, и Авантюрин стойко принимает удар в правую скулу, сощурившись от боли. Она теплом растекается по лицу и болезненно пульсирует, словно его ударили не один раз, а трижды. Веритас встряхивает его, смыкая пальцы второй руки на шее близ сонной артерии. — А мне не составляет труда тебя придушить, — едва ли не рычит Доктор, со злостью смотря на почти безмятежного КММщика, в глазах которого пляшут Эоны-знают-какие демоны. — И это я сделал бы без причины. Просто потому что ты меня раздражаешь. — В твоей сфере не терпят сослагательного наклонения, дорогой Веритас, — хрипит Авантюрин. Его вновь ударяют в то же место, и он неудовлетворительно шипит, стараясь вырваться из чужой хватки. Рацио держит исправно, ещё и тащит… Ох, Эоны, проносится в голове Авантюрина, прежде чем его впечатывают затылком в стол. Он впивается руками в край стола и хмурит брови от боли. Эксперимент идёт исправно. Наверное. Рацио наклоняется к нему, руками вдавливая в стол и всё так же держа его за шею. Напряжение искрится в воздухе словно живое пламя, вот-вот готовое задеть баллон с горючим газом. — Тебя не спрашивали. Нужны мне твои советы, — Доктор закатывает глаза, и для Авантюрина это так комично и по-детски, что не сдерживает смешок, за что его шею сжимают чуть сильнее. Он кладёт свои руки на чужую и крепко сжимает, готовый в любой момент оторваться от неё. — Признай, я — единственный, у кого ты когда-либо попросил бы совета. — Только через мой труп. — Ну, если бы тебе не повезло… — Терпеть тебя не могу, — шипит сквозь зубы Рацио. — Тогда почему не душишь? У Веритаса дёргается веко. Он тяжело вздыхает и закрывает глаза, видно, чтобы успокоиться, после чего холодно смотрит на Авантюрина и отпускает его, не забыв сделать этот жест с особой наглостью: сильнее вдавив в древесину и только потом отпустив и сразу отвернувшись. КММщик удовлетворённо смотрит в потолок и думает, насколько сильно видно следы побоев на его лице. Хм, он же даже не отплатил за эту дерзость. — Выметайся, — цедит он, опираясь на спинку одного из ученических стульев. — Дорогой Веритас, ты же только что меня пытался убить, — Авантюрин садится на столе и потирает переносицу. — Дай мне восстановить свои бедные нервные клетки, на которые ты воздействуешь очень неблагоприятно. — Вот и убирайся и восстанавливай свои нейроны где-нибудь в помойном ведре, пока я сам тебя туда не отправил. — Звучало бы более заманчиво, если бы ты понёс меня на руках. — Размечтался, имбецил. Не хочу даже прикасаться к тебе. Видеть тебя не желаю. Я тебя… — Ненавижу, да, не утруждайся, — лепечет КММщик, бросив взгляд на раздражённого учёного. — Знал бы ты, как сильно я… — Рацио просто шипит вместо слов, берёт с доски мел и метает в Авантюрина, который непринуждённо уворачивается от броска. Хм, а он же может так и отомстить за побои. Он с грацией породистой кошки спрыгивает на пол и тремя шагами пересекает дистанцию, после чего властно берёт его за подбородок. Веритас ничего с этим не делает, лишь едва раскрывает глаза от… Удивления? Или что мелькнуло в этих карминовых глазах? Авантюрин хмурит брови, после чего снова улыбается и ударяет Рацио под дых: в ответ ему доносится возмущённый хрип. Вероятно, Веритас ожидал, что он ударит его в скулу, словно зеркально повторяя их конфликт. Но кто такой Авантюрин, чтобы действовать согласно чьим-то убеждениям? Его страсть — это игра. Неожиданность, возмущение, превосходство сродни ему с подростковых лет, и даже если юношеский максимализм иссяк, то обычный эгоизм отнюдь нет. Как раз наоборот. И почему бы не посмеяться вдоволь над чужой ненавистью, за которой стоит плохо скрытое увлечение? Авантюрин целует его так, словно делает это каждый день: без какого-либо стеснения или промедления. Рацио хватается за его плечи и судорожно пытается оторваться, но как-то не выходит. Интересно, почему, ехидно думает он, прежде чем Веритас, неприкрыто покрасневший, наконец отталкивает его. — Дорогой Веритас, ты абсолютно ужасен в чувствах. Поверь, это проверено и доказано, — неудовлетворённо говорит Авантюрин, разглядывая, как у Доктора медленно вертятся шестерёнки в голове. — Тебя бы в зоопарк как вид «эмоционально отсталых особей». Рацио вместо ответа хватает Авантюрина за руку и тащит к выходу из кабинета. КММщик уже с грустью думает, что эксперимент, а вследствие этого и гипотеза провалились, когда у самого порога его нагло вжимают в стену. Он едва успевает увидеть диковатый блеск в чужих глазах, когда его накрывает чужая тень. Его снова целуют. Только вот сейчас бешено и страстно, будто дорвавшись до воды в далёкой пустыне. Авантюрин сминает чужой пиджак в своих руках и отвечает так же дико, будто бы борясь за правоту в каком-то споре из разряда «кто первый прогнётся, того посадят на кол». Веритасу нравится, когда у него всё под контролем. Но Эоны, как же интригующе чувствовать борьбу. «Битва» длится около тридцати семи секунд, — Рацио считал, — прежде чем он разрывает поцелуй и тут же выталкивает Авантюрина за дверь. — Выметайся. И захлопывает её перед его лицом. Авантюрин загнанно дышит первые три секунды, после чего издаёт смешок, который медленно перерастает в хохот. Он эхом раздаётся по пустому тёмному коридору, по которому в следующую минуту начинает идти молодой учёный, только что успешно доказавший свою гипотезу.        С этими идеями ему приходится мириться и отодвигать их чуть-чуть в сторону, когда его персональная мигрень смотрит на его нерешительно зависшую руку. Дежавю скользит в воздухе, словно холодный ветер. — Дорогой Веритас, если бы у тебя был выбор ударить или поцеловать меня, что бы ты сделал? — всё так же безмятежно говорит Авантюрин, глядя в светлый, немного простреленный потолок чужого кабинета и поставив ноги на спинку стула. — В обратном порядке, — незаинтересованно отвечает Рацио, продолжая строчить уравнение на доске. — Терпеть не могу твою ухмылку после этой мерзости, поэтому её лучше сбить физически. Мерзости. Авантюрин улыбается, но ничего не говорит. Лишь закрывает глаза и слушает, как Доктор удобнее берёт мел и скрипит им по доске нарочито громко, чтобы этим скрипом заставить КММщика уйти. Ему-то хоть бы хны, он так просто не сдаётся. Авантюрин находит силы раз за разом возвращаться сюда, чтобы забыть о постоянной гонке за позициями на работе. Даже ему иногда нужны относительная тишина и покой, если их можно таковыми назвать. Видятся они редко и почти не пишут друг другу. Зачем, если они друг друга на дух не переносят? По крайней мере, так считают. Хотя на подобных встречах они всегда открывают бутылку хорошего вина и долго спорят о самых разных вещах. Деньги. Ранги. Теории. Мышление. Любовь. In vino veritas, каждый раз говорит ему Рацио, когда откупоривает очередную бутылку. Человеческим языком — «истина в вине». Трезвыми они тоже часто спорят, но алкоголь развязывает языки. А там уж что пойдёт — был один раз, когда Веритас в красках расписал свою мнимую ненависть, которую питал к Авантюрину. Только вот она заключалась в желании вытрясти из него всю дурь в очень вульгарной манере. — Знаешь, мы дополняем друг друга, —снова говорит он, — только не как кусочки мозаики, а как отбеливатель и уксус. — При чём здесь осадок хлора? — косится на него Рацио. — Если мы всё-таки уживёмся, то будет плохо всем, кроме нас, — хитро улыбается Авантюрин. — По-моему, твои ученики докажут, что после наших встреч ты ещё более раздражителен, дорогой Веритас. — Потому что я терпеть тебя не могу. — А трахаться со мной это тебе не мешает? Рядом с Авантюрином прилетает метко пущенный кусок мела, который оставляет рваный след на древесине. КММщик самозабвенно улыбается. — Мазила. Веритас злорадно скалится. Ничего. Главное, чтобы им было хорошо.