«Можешь считать, что ты so wichtig.»

— Ну что, и сегодня не останешься? — Завтра важный день. — Какой же ты правильный, Кев, — он обходит кресло, на котором сидит Кевин, и кладет руки ему на плечи. — Аж раздражает. Думаешь, я с утра не смогу отвезти тебя по твоим супер-важным-Кевиновским делам? — на лице Натаниэля застывает ухмылка. Кевин не видит его лица, но точно знает, что это так. — Ответственный, — отвечает Дэй и тает от жгучих прикосновений. — А у тебя будет время отвлечься от своих мега-секретных-Натаниэлевских дел и снизойти до деятельности моего личного водителя? — Ты же знаешь, я всегда найду для тебя время. И они не секретные. Для тебя. Натаниэль тихо смеется и слегка надавливает пальцами на ноющие от напряжения после сегодняшней игры точки, а Кевин почти буквально видит звезды. Честно, он обожает то, как Натаниэль каждый раз делает ему массаж, сопровождающийся какими-то историями и последними новостями их жизней. Забитые в усмерть мышцы с прошлого визита к возлюбленному расслабляются, определенно говоря «спасибо». Он не сравнится ни с одним массажистом, у которых когда-либо бывал Кевин. Его прикосновения были другими: аккуратными и бережными, его прикосновения были любимыми. И, конечно, как бывший спортсмен, Веснински лучше всех вместе взятых знает, как же сильно забиваются мышцы, и касается своими до ужаса элегантными пальцами только нужных точек. Это просто сводит Кевина с ума. Настолько, что Кевин, кажется, забывает, как дышать, и теперь точно не сможет сказать ему «нет». Теперь это теряет любую необходимость, точно так же, как «тяжелый и важный» день завтра. — Останусь, — после недолгой паузы, максимально расслабленно шепчет Кевин. — Славно. Он поворачивает голову вбок и заглядывает в леденящие глаза. Видит все ту же улыбку, от которой внизу живота уже завязывался слабый, но слишком ярко ощутимый комок возбуждения. Натаниэль берет его за подбородок и проводит большим пальцем по распухшим от поцелуев губам. Вновь завлекает во влажный поцелуй, легко кусая горящие губы, а после — возвращается к его плечам. — Сегодня твои мышцы забиты сильнее обычного. Ты сегодня постарался, м? — Все ради красивой картинки с трибун. Для тебя. — собрав плывущий от удовольствия разум, отвечает Кевин. — У тебя хорошо получилось. Картинка была просто восхитительная, — он наклоняется и почти обжигает оголенную кожу своим дыханием. — Ты умница, да, Кеви? Кевин обрывисто выдыхает и неосознанно открывает Натаниэлю больше пространства, когда чувствует на шее мягкое прикосновение чужих губ. Мычит протяжное «да», едва содрогаясь от каждого нового укуса, за которым обязательно последует поцелуй. Между ними никогда не было той нежности, так ванильно-сладко описанной в фильмах. Она и не была им нужна. У них было что-то другое. Это что-то действительно было и есть, и Кевин, наконец, перестал отрицать это у себя в голове. Кевину действительно было спокойно рядом с Натаниэлем. Он действительно чувствовал себя в безопасности. Чувствовал себя так, как никогда, так, как ни с кем другим. Пару лет назад Эндрю обещал ему безопасность, но это было и есть другое. Вероятно, не малую роль играет статус Натаниэля — это меняет многое, как и то, что сам рыжеволосый постоянно ходит с ярко-кровавой мишенью на своей спине. Но Кев слепо верил всем словам и обещаниям Веснински, а он ни разу его не подводил, ни разу не давал повода ему не верить. Ни в гнезде, когда совершенно случайным образом взял Рико, Дэя и Моро «под опеку», ни сейчас, когда с его выпуска прошло уже более двух лет. Кевин помнит все: как в Гнезде, в большинстве своем, доставалось Натаниэлю, как он сам брал на себя многие проебы, помнит, как он пытался огородить Рико от этого отвратительного воспитания Тетсуи, но не смог. Кевин помнит, как Натаниэль всегда лишь отмахивался на все благодарности и говорил короткое: «ничего особенного», а на все предложения помочь с ранами — «все в порядке, я справлюсь». По началу Кев думал, что он просто идиот и мазохист. Впрочем, он и сейчас так думает, но немного понимает мотивы Веснински. Он сам мельком о них рассказывал в первый год, как Кевин сбежал, и они смогли восстановить контакт. Не то что бы в самом начале это предвещало что-то большее, ему просто нужна была помощь Дэя, чтобы доказать Ичиро, что его брат и дядя творят просто полную хуйню, что становится позором всей семьи. Но вот для чего это было ему нужно? Он уже не был студентом университета Эдгара Аллана. Он работал на Старшего Морияму и жил в полном достатке и спокойствии, если его жизнь вообще можно таковой обозвать. Конечно, Кевин об этом спрашивал. В ответ он получил довольно сжатое объяснение, но этого ему было более, чем достаточно. «Знаешь, Младший Морияма и его великодушный дядя оставили на мне и всех Воронах слишком глубокие раны, которые даже время и психотерапия залечивают с трудом. Конечно же, когда появилась возможность опустить их на колени, я этим воспользовался. Могло быть иначе?» Кевин помнит эти слова почти дословно. Тогда он ответил что-то вроде «могло», ведь сам был настолько запуган этими играми семьи Морияма, что не особо горел желанием помогать Натаниэлю. Веснински отнесся к этому с полным пониманием и потратил слишком много времени на уговоры, даже дал обещание взять на себя вопрос о его безопасности, обещание, что с ним все будет в порядке. Натаниэль всегда знал, что стоит сказать, он знал точный подход, казалось, ко всем людям, с которыми когда-либо имел какой-либо контакт. А Кевин Дэй верил ему с самого Гнезда и только поэтому поверил и тогда. Поверил на свой страх и риск, а он в очередной раз его не подвел. Точно дословно он помнит лишь один диалог, следующий после очередного вопроса «Почему тебе вообще не давали покоя мы трое? Двое, в последствии». «Ты слишком сильно пытаешься копаться во мне, — Кевин как сейчас помнит его улыбку в тот момент. Тогда он в первый раз обратил на нее внимание, в первый раз настолько долго изучал чужое лицо. — Потому что вы были моей маленькой копией и точно не заслуживали всю жестокость Гнезда. Я точно не хотел бы, чтобы через всё то, что прошел я, прошел кто-то еще. Рико в том числе, но он сам выбрал другой путь. А я уже тогда был обречен и честно, не особо рассчитывал на то, что доживу хотя бы до выпускного.» «А сейчас ты говоришь именно со мной, но мне уже давно не грозит настолько располагающая к переживаниям опасность. Ты отвечаешь на то, на что вовсе не был обязан хоть как-то реагировать.» «Сейчас можешь считать, что ты so wichtig. Что там люди говорят? Словно «запал в душу»?» Тогда Кевин был на втором курсе, а Натаниэль — чуть больше года, как выпустился из университета и эти же года был выделяющейся фигурой на доске «Морияма». И тогда Кевин… действительно чувствовал себя особенным? Нужным? Важным? Как же долго он это отрицал, но это действительно было теми самыми, никогда ранее им не испытываемыми, чувствами. Он вырос в Гнезде — о каком-то чувстве собственного достоинства там можно было и не мечтать, а после — в лисах, это самое чувство настигло его, но целиком и полностью благодаря Натаниэлю, что так внезапно вновь появился в его жизни. Кевин действительно чувствовал себя важным, когда в самые хуевые дни Натаниэль бросал все дела, которых, вероятно, было пугающе дохуя, что узнай об этом Дэй — он пришел бы в ужас, и проводил время с ним. Они молчали, зачастую Веснински лишь сидел рядом и, если Кев позволял — аккуратно гладил его по волосам. Это было удивительно приятно, вплоть до вяжущих судорог в горле. Примерно так же часто Натаниэль просто заводил машину и показывал свои любимые места по городу. Одно даже стало их местом: тихое озеро в глубине города, у которого почти никогда не было людей. Кевин почти не удивлен: такое место еще нужно было умудриться найти и желательно доехать живыми. Дэй помнит каждый визит к этому озеру. Ему даже чуточку полюбились эти «самые хуевые дни», потому что в сопровождении обязательно была тишина и теплая рука, сжимающая его ладонь. А иногда Натаниэль предлагал выйти с ним на поле. Он предлагал ему поиграть в экси. Каждый раз, когда он это предлагает, Кевин теряет дар речи от детского восторга внутри себя, несмотря на все факторы, что до этого приносили панические атаки и нихуя неприятные эмоции. Прошли годы после выпуска Ната, но играл он практически так же великолепно. Дэй не может описать словами, как жалеет о том, что Натаниэлю пришлось отказаться от профессионального экси. Жалеет, что это же профессиональное экси потеряло такое золото, как он. И Боги, Кевин просто не имел права не отметить, как же горячо Веснински выглядел в его форме, с его номером и фамилией на спине. Кевин чувствовал себя важным, когда Натаниэль слишком мягко для них двоих говорил, что он — самый лучший. Когда Натаниэль шептал ему на ухо похвалу, проговаривал, что он имеет значение, что он не просто проблемный отголосок Гнезда, который в тени других людей — в частности, Лисов — пытается склеить себя заново. Именно Натаниэль дал ему то, что не смог (или не хотел?) дать никто другой — поддержку. Он понимал его, как никто другой, а Кевин — понимал его точно так же. Они похожи до мурашек и судорог в конечностях, и их обоих это выводило на смешанные эмоции щемящей печали и злости. Две израненные души нашли спокойствие и спасение друг в друге? Натаниэль, в свою очередь, получал от Кевина то самое умиротворение — отдых от бесконечных проблем и загонов. Только рядом с ним он действительно мог отдыхать. От работы, от тяготящего прошлого, от чертовой семейки Морияма. Они оба не были «нормальными», и именно это — то, что способствовало сближению. Они вряд-ли бы заговорили, если бы судьба хоть одного сложилась иначе. Кевин ненавидит свое прошлое. Кевин отчаянно пытался его забыть, но это невозможно. Раны слишком нарывающие, чтобы о них можно было забыть, не вспоминать хотя бы один чертов день. Именно поэтому Кевин прекратил попытки все забыть, Кевин начал их залечивать и ответно помогать Натаниэлю делать то же самое. Ни у кого бы этого не получилось, если бы тогда лампочка в голове Веснински не загорелась красным, если бы он прекратил свои попытки ворваться в жизнь Кевина Дэя едва ли не с ноги. Но он этого не сделал, и Кевин безгранично ему благодарен. Он этого не сделал, и у них получается. У них получается и Кевин прямо сейчас обрывисто выдыхает, сжимая пальцами рыжие кудри. — Ты сводишь меня с ума, — шепотом, едва разбираясь, как составлять из букв слова, а из слов — предложения, констатирует Дэй. — Я очень рад, — шепчет Натаниэль. — Завтра в университете с меня обязательно спросят за твои игры с моей шеей. — Правда? Я могу остановиться прямо сейчас, Кев. — Да, — выдыхает Кевин, успевая обработать только первую часть слов возлюбленного. Начинает понимать продолжение только после того, как Натаниэль отстраняется от него слишком далеко: 10 сантиметров это слишком много. — Нет. Не смей. — Славно, — довольно отвечает Веснински, ведя ногтями по раскрасневшейся коже. Кевин уверен, что этот тон смело можно сравнить с блядским мурлыканьем. Он задыхается, не сумев совладать с бунтарством эмоций, а Натаниэль усмехается, на секунды припадая к губам и возвращаясь к когда-то белоснежной шее. — Пусть знают, что ты мой, так? — он шепчет у самого уха, обжигая горячим дыханием, и пробирается одной рукой под рубашку, очерчивая запредельно горячими пальцами сеточку из шрамов на его торсе. — Так. — Славно, — выдыхает Натаниэль и напоследок кусает мочку его уха. Отстраняясь и заглядывая в глаза, он кладет руку Кевину на щеку, очерчивает пальцем перебитую татуировку и довольно улыбается. Кевин никогда не перестанет терять чертов рассудок от одной его улыбки. — Представь, самая горячая звезда страны, и вся моя. Кто еще кого здесь сводит с ума, м? Черт, Кевин в очередной раз задыхается, захлебывается в самом крышесносном алкоголе и наркотике — Натаниэле Веснински. Как же запредельно сладко и возбуждающе звучали эти слова. И Кевин влюблен, как мальчишка. Кевин не собирается ничего менять, он лишь закрывает глаза и просто растворяется в чужих руках. Думал ли он, что некогда знакомый ему Натаниэль Веснински — мальчик-проблема не покинет его жизнь даже после его выпуска? Даже после побега Дэя? Определенно нет. И Кевин определенно рад, что все сложилось именно так. Кевин не позволит ему исчезнуть. Не позволит исчезнуть его Натаниэлю, единственному источнику свежего до жжения в легких воздуха. Не позволит исчезнуть им, даже если это будет стоить его жизни.