Откусить кусок тебя

Счёт времени легко теряется. Оно ускользает сквозь пальцы как песок, и каждое мгновение может переменить ход событий буквально в любую сторону. Стоит лишь потянуть минуты или наоборот — слишком поспешить, и многое переворачивается с ног на голову. Это Сукуна знает не понаслышке, особенно если брать в расчет, что он и без всего прочего с легкостью всё переворачивал так, как ему вздумается. Стоило только дождаться подходящего момента, чтобы результат оказался поэффективней, и вот получите, распишитесь. Возможно, он тогда слишком заигрался. Возможно, не стоило идти на поводу у желаний, а действовать быстрее. Столько ещё «возможно» могли бы продлевать список, но все они меркнут на фоне собственной бесполезности. В конце концов, что произошло – не изменить на данный момент. Да и хотелось ли конкретно сейчас что-то предпринимать? Все можно счесть за мини-отпуск, полученный с подачи мальчишеской истерики Мегуми, исполненной неподконтрольно Сукуне во время боя с Сатору. Ведь Рёмен может найти выгоду в любой ситуации, даже в той, где он сейчас — в заключении. Можно ли вообще сказать, что он в заключении, особенно, когда у него в заложниках Мегуми, которого маги надеялись вернуть себе в целости и сохранности. Не бросали попыток и надежд! Через сколько эти наивные глупцы оставят свои потуги? Когда до них дойдет, что ничего не получится? Видимо, не скоро. Впрочем... Сукуне и на это плевать. Да и ко всему остальному, они сами, не осознавая этого, устроили для него развлекательную программу под названием «Кошмарить Мага», ибо всё равно ничего толком не смогут сделать. Сами ведь знают, что силенок не хватит. Их блеф, что все под контролем, слишком читаемый. Пыхтят, стараются изо всех сил, а у них ни черта не получалось. Пожалуй, единственное, что вышло неплохо, — заключить его в комнате, да и то Сукуна на тот момент был в отключке, за что не слишком был благодарен Фушигуро. Помещение комнатой было тяжело назвать. Скорее, это камера, обвешанная сплошь печатями: все стены, потолок и даже пол. Ещё с десяток штук прилепили и на Рёмена, этим самым перестраховываясь и явно демонстрируя свое отчаяние. При всех принятых мерах безопасности всё равно никто не осмеливался приходить в одиночку, задерживаться надолго, и их бессилие только веселило. Естественно, все опасались его, и не зря. Совершенно не зря, ведь шансов против Сукуны у них было по нулям, поскольку единственный, кто мог создать хоть какие-нибудь проблемы, если уж не биться на равных, — Сатору Годжо. Интересно было и то, что о нем Двуликий ничего не слышал от слова совсем, собственно, как и о многом другом не слыхал. Маги ведь не будут лясы точить при том, кто едва не убил Сильнейшего этого времени? Не будут. И так понятно — очередной встрече быть. Рано или поздно, в этой комнате однажды появится никто иной, как Годжо. Лучше, конечно, раньше, ибо со скуки здесь точно помереть можно, а так… хоть какое-то разнообразие, пока у Двуликого импровизированный перерыв. Он ощущает Мегуми где-то фоном, глубоко внутри мальчишка затаился, вновь ощутив поражение, несмотря на то, что удалось спасти Сатору. Ведь Сукуна всё еще являл собой опасность, а вот нынешнее положение — лишь временные условия, которые выгодны только для него самого и лишь для него. Сейчас Рёмен одиноко спал, сидя на стуле, опустив голову. Или делал видимость, что спал? Здесь на самом деле, не слишком большой выбор развлечений. Сон — неплохая альтернатива времяпрепровождению. Особенно, когда знаешь, что к тебе никто не заглянет на огонек. Любая монета имеет две стороны. И вторая сейчас представлена совсем в другом свете. Для Сатору выглядит самым подходящим временем ухода на заслуженный отдых. Сделать это, будучи живым, однозначно приятнее — в загробном мире, как минимум, нет сладостей, и мужчина тешит себя мыслями о них, пока мучается на строгой диете всё то время, что заживают его поврежденные внутренности. Шрамы раздражают. У него в жизни их не было благодаря обратной технике, и он непременно избавится от них, как только мозг восстановится. Ученики приходят так часто, как только это возможно, норму объятий и безобидных подколов он превысил в первый же день, но это хорошо. За него переживали. Это... приятно? За него никто и никогда не переживал, если не считать Сугуру. А зачем, Сатору же сильнейший, он же может справиться со всем. Так что с этим волнением еще предстоит свыкнуться. Самая сложная часть откладывается до последнего, пока не поправится настолько, чтобы самому передвигать ногами. И, конечно, первое место, куда он идет — палата Мегуми. Даже если там только его тело, как ему уже доложили, он не может не. — Ме-гу-ми! — объявляет он о своем прибытии громко и неуместно радостно, едва закрыв за собой дверь. Увидев, что обе пары глаз закрыты, подходит ближе и мягко тычет пальцем в щеку, склоняясь к нему. — Хватит спать, тебя уже все заждались! Хочешь лекцию о том, как жить после того, как собственными руками убил самого важного для тебя человека? Я в этом эксперт, расскажу, только просыпайся, а, — заканчивает он уже почти жалобно, сводя брови и опуская уголки губ. Какие глупости, он же прекрасно знает, что Сукуна контролирует его намного лучше, чем Юджи, и так просто не отпустит. Сукуна отчетливо слышал чужой бодрый голос, приближающиеся к нему шаги, а затем ощутил мягкий толчок в щеку. Вот так беспечноможет вести себя лишь одно живое существо, не считая, конечно, самого Двуликого, — Годжо. Обе пары глаз открываются в моменте, когда он приподнимает голову, и теперь он глядит на гостя, который стоял настолько близко, что, не прилагая усилий, можно схватить его рукой. Ах да…. Он ведь связан! Какая жалость. — Тебе шрамы к лицу, Сатору, — хрипло тянет с оскалом на лице и заглядывает в яркие глаза собеседника. — Ты ведь сам понимаешь, что до него не достучишься. Конечно, ты можешь постараться лучше... Никто не запрещает. Посмотрю на твои попытки бессмысленные.                                                                                       И самодовольная ухмылка не исчезает, ведь с таким собеседником намного интересней, нежели с другими магами. Поэтому Сукуна, не разрывая зрительного контакта, голову чуть к плечу склоняет. Смотрит на то, как мимолетная грусть на чужом лице сменяется таким же мимолетным раздражением. Сатору фыркает и подтаскивает второй стул поближе, разворачивает его спинкой вперед и седлает, упираясь подбородком в сложенные руки, пока наблюдает за Сукуной. Явно не беспокоится о том, что больничный халат распахивается, демонстрируя нижнее белье. — Это что, комплимент? Не только, когда я лежу при смерти? Ух ты, не ожидал такой щедрости! — он улыбается одними губами без особого веселья, обнажая зубы, все еще не уверен, как на это реагировать. Обе пары глаз неотрывно следят за единственной фигурой перед ними. Рёмен не придает значения тому, что они оба в халатах, ибо выбор не велик, его вообще нет, когда ты на так называемой реабилитации, в заключении, продолжать список синонимов можно бесконечно. — Конечно, при смерти лучше. Но что имеем.Ты, главное, не умри от восхищения, раз подобное счел за комплимент, — он щерится в ответ, пытаясь размять затекшие кисти в веревках. — Знаешь, могу сказать, что мальчишка был бы тронут, увидев тебя живым, к тому же, ты пришел его проведать в этой… — небольшая пауза, во время которой, Сукуна наигранно обводит взглядом комнату, —дыре. Здесь настолько скучно, ты не представляешь этого. Еще и маги настоящие трусы, не задерживаются особо. А Сатору слушает своеобразные жалобы, даже не перебивает, ко всему кивает пару раз. — Почему ж не представляю, еще как представляю! Я в тюремном царстве сидел, помнишь? Чуть не свихнулся там. Я бы тебе даже посочувствовал, но есть один нюанс! — он поднимает указательный палец, становится серьезней, подаваясь чуть вперед. Сукуна, конечно же, помнил, как такое событие забыть? Конечно, этого он не озвучивает, как и иных слов не роняет, сейчас скорее им движет интерес, что же нового ему скажет Годжо. Интуиция подсказывает, что ничего необычного он не услышит, но он все равно двинулся вперед настолько, насколько это вообще возможно в его положении, и молча бровь приподнял, мол, валяй давай. А продолжения долго ждать не приходится, особенно, когда один из собеседников молчит. — Ты самым наглым образом захватил тело ребенка, которого я растил собственноручно. Да, он до жути похож на своего биологического папашу и меня это бесит, но этого недостаточно, чтобы мне хотелось его смерти, понимаешь? Я пришел не просто языком почесать, а поторговаться. При каких условиях ты заключишь со мной контракт, чтобы перебраться в другое тело и оставить Мегуми в покое? — взгляд пристальный, немигающий, позволяющий разглядеть остатки лопнувших капилляров на белках. — Оставить Мегуми в покое? Зачем мне это делать, Сатору? Сосуд замечательный, и в мои планы не входит его менять. — Щурит уголки глаз, бегло облизнув пересохшие губы, и следующее слетает с его губ слишком легко и ожидаемо для них двоих: — Что ты мне можешь предложить, чтобы я внезапно по своей воле захотел это сделать? И смотрит серьезно, не моргает даже, раздумывая о том, что между ними можно разыграть партию. Хотя бы для собственного развлечения. Он ведь не соврал насчет скуки здесь. Да и когда еще выпадет такой шанс, что Сатору Годжо пойдет на подобные торги? Сейчас было два расклада: один из них — маги в конкретном тупике, без понятия как поступить лучше, чтобы достичь цели. Второй же — это выходка Годжо никак не связана с остальными. Его личное «хочу». Но Сатору на самом деле думает о том, что уже терять нечего: Сукуна же – не дурак, давно уже должен был догадаться, как сильно маги ценят своих соратников, особенно сейчас, когда их ряды заметно поредели, когда кучка выживших из ума стариков больше не командует ими, избавляясь от всех неугодных. И то, что Мегуми захотят спасти любой ценой, весьма предсказуемо. Как и прямого, серьезного ответа он не ожидал, из-за чего в задумчивости обхватывает пальцами подбородок и тихо хмыкает. Что вообще может заинтересовать Сукуну, кроме драк и смертей? Сатору готов заплатить цену, если она будет благоразумной, и тут-то начинаются сложности. — Не знаю, ты мне скажи. Что можно тебе такого предложить, чтобы ты согласился? Второй раунд? Но он в любом случае будет, это только вопрос времени. Я своих учеников, конечно, люблю, но у них против тебя нет никаких шансов даже всей толпой, так что... — от усиленного мыслительного процесса боль сдавливает голову, он раздраженно морщится и растирает виски. То, как Сатору в бою поджарил себе мозги усиленным использованием техник, все еще дает знать о себе время от времени, боец из него сейчас будет такой себе. — Конечно, второй раунд будет! Ты его не избежишь в любом случае…. Сейчас у нас отдых, если так угодно считать. А вот потом мальчишка тебе не поможет избежать смерти. — И вновь мелькает на лице знакомый оскал, — Маги… Какие вы всё же… Друг за дружкой бегаете, но вместе с этим такие эгоистичные и никчемные. Раздражаете еще больше, чем проклятия, это так, к твоему сведению. Последнее звучит с неким пренебрежением. Сукуна прекрасно знает, что сейчас у него очень выгодный заложник — Мегуми, пусть и пользоваться этим он не собирался вовсе. Но пока у магов была надежда на то, что мальчишка жив, Рёмен для них неприкосновенен… удивляло, как еще сюда Итадори не пустили. Тот стопроцентно начал бы свою терапию в попытках достучаться. Жалкое зрелище. И пока один раздумывает об убогих зрелищах, второй всё же отвечает на сказанное, раз у них сейчас внезапно складывается диалог. — Не одному же тебе быть эгоистом, — Сатору не может не возразить, особенно когда есть что сказать. — Я и не отрицаю, что хочу вернуть Мегуми прежде всего из эгоистичных побуждений. Знаешь ли, обидно, когда столько лет растишь ребенка, вкладываешь силы, время и деньги, и все насмарку. Нет, ты не знаешь, конечно. Твое дело — ломать, а не строить. — А я никогда не скрывал свою эгоистичность, — Сукуна пытается свои путы ослабить, он склоняет голову к плечу и хмыкает. — Давай расскажи, что я еще не знаю. Интересно послушать. Только в этой небольшой комнате повисает молчание. Взгляд обращен к взгляду. Тот, что обращен к Сукуне, становится почти просящим: ну же, поставь свои условия, чтобы можно было хотя бы с гордостью отказаться, а потом утешать себя тем, что сделал все возможное. Поникнув, он обнимает спинку стула и наблюдает за ерзаньем Сукуны скептически. Даже если тот и сможет освободиться от веревок, не страшно — все равно печати не дадут ни использовать магию, ни выйти из этой комнаты, а из двух ослабленных тел победит то, у которого конечности подлиннее и мышечной массы побольше. В себе Сатору, как всегда, уверен — жизнь ничему его не учит. И не будь уверенности в том, что Двуликий не умеет читать мысли, стоило бы напрячься от следующих его слов. Или все это он интуитивно выдал? — Если ты готов на все, пошел бы на то, чтобы стать моим сосудом? Лазейки всегда можно найти, в этом можешь не сомневаться, — веревка неприятно терла, надавливала, но Рёмен с хриплым смешком продолжает. — Представь только выражение лиц всех, кто остался? Они подобного точно ожидать не будут. Блеф? Или все было сказано с полной серьезностью? А быть может, чтобы глянуть на реакцию чужую и позабавится? В любом случае, за фигурой чужой обе пары глаз наблюдают внимательно, улавливая каждую перемену, будь то взгляд или положение. — Не-а, спасибо, откажусь. Да, я готов на многое, но не на все! Особенно не на то, что обречет на верную смерть не только людей, которыми я дорожу, но и, считай, все человечество. Как насчет... — он снова выпрямляется, задумчиво склоняя голову ближе к плечу. — Я обеспечу тебе относительную свободу, сможешь гулять тут, а не сидеть связанным. При условии, конечно, что за это время ты никого не убьешь и не покалечишь. Обеспечу тебе нормальную еду и... О, могу дать откусить от себя кусочек, все равно потом регенерирует, — это, пожалуй, самое щедрое предложение, которое Сатору может сделать и которое не повредит никому другому. Боль он потерпит, это не может быть хуже, чем все то, через что он прошел из-за Сукуны. — Стало быть, ты не готов к тому, что тебя будут использовать сосудом? Будто тебе не всё равно на человечество... хватит притворяться героем. Мы ведь оба знаем, что ты таковым не являешься, — он дергает руку на пробу, слишком спокойно, с нулем эмоций на лице. Лишь в очередной раз облизывает пересохшие губы.— Тут никого нет, кроме нас двоих, поэтому можешь откинуть маску праведника. — У него не было в планах освободится от веревки, чтобы по морде прописать Годжо, но это теперь кажется весьма интересным бонусом.— Ты серьезно? Ты ведь не надеешься меня обвести для того, чтобы за мнимой свободой, оказался у вас на коротком поводке? — В комнате звучит смех, пока Рёмен прижимается спиной к стулу. — Кусок от тебя я и так могу откусить, если мне этого захочется. Можем проверить, успеет ли у тебя восстановится кусок глотки или, ты все же подохнешь быстрее. И хотя в чем-то Двуликий был прав, этого Сатору не признает, а тем более, не произнесет вслух. Не здесь, не сейчас… и вообще никогда. Он вместо этого наблюдает за Сукуной молча, всего несколько мгновений, прежде чем подняться с насиженного места. Шаг к собеседнику, Годжо склоняется и в глаза заглядывает, после чего следует хлопок по плечу. — Потом договорим, у меня сейчас прием лекарств, лучше их не пропускать, не советую видеть Сёко не в духе, — отмахивается легко, будто Рёмену это интересно. — Скажешь ответ при следующей нашей встречи, Сукуна. Хорошего тебе дня. А в ответ звучит ровная тишина, только внимательный взгляд в спину провожает визави, будто готов прожечь в нем дыры. Короткое мгновение, и вот он опять один в четырех стенах. В тишине трещит одна из веревок.