Гирлянда, соединившая их навсегда

На часах было ровно десять вечера. И по логике вещей Йен должен был еще два часа вернуться домой, усесться вместе с Липом в гостиной и смотреть праздничные программы, пока Фиона отгоняет Фрэнка от наспех сделанных салатов, Дебби наряжается в вещи сестры, а Карл продолжает дербанить рождественскую елку. Новый год принято отмечать с друзьями, но для Галлагеров этот праздник ничем не хуже Рождества, так что и его они празднуют вместе. Точнее так было до этого года. А все проблемы начались еще ранней осенью, когда летнее марево еще бродило по Сайтсайду не торопясь вверять погоду в руки опаздывающему сентябрю, а зелень не сменила свои одежки на золото и багрянец. Линда установила камеры в магазине, уверенная, что теперь кражи прекратятся. Через два дня украли тринадцать сникерсов. И камеры. Линда не сдалась и поставила новую партию, заказав индивидуальное крепление, которое просто так отверткой не отвертишь. Итог все равно очевиден. Украли. Взбешенная женщина едва не разорилась, истратив целое состояние на самые дорогие камеры, новую охранную систему, которая автоматически врубала сирену, что орала дурниной целых тридцать минут разрушая перепонки, при попытке сломать их, и снабдила магазин новыми сверхпрочными замками на дверях с автоматической системой. И в этот раз ситуация сложилась в ее пользу. А вот положение Кэша и Йена стало незавидным. Роман, длившийся почти год, выплыл наружу и медленно перетек в огромный скандал. — Подумать только. Мой муж — педик, позволяющий подростку трахать себя! — она не плакала, но одного взгляда в ее темные глаза было достаточно, чтобы понять как больно ей от этого предательства. Она смотрела так, что стыд окутывал Галлагера с ног до головы. Ему по своему было жаль эту сильную женщину, но он тоже любил Кэша. И ничего поделать с этим не мог. А вот Кэш судя по всему мог. И сделал. Собрал манатки и свалил в неизвестном направлении, оставив неразведенную жену с двумя детьми, не самый прибыльный магазинчик и малолетнего любовника. При этом оставив Йену лишь небольшой клочок с двумя словами: «Мне жаль.» Первой мыслью было что-то типа «Ну все минус работа», а потом накатило жуткое осознание — его бросили. По-настоящему бросили. И вот тогда стало плохо. Он как девчонка из сопливых романтических фильмов проревел всю ночь. А потом и день. И так прошло три дня, пока на пороге его комнаты не появилась Линда. — Ты не уволен. — холодно сказала она. — Так что изволь явится на работу. Она была также разбита как Йен, но ни один мускул не дрогнул на этом сильном лице. — Ты позволишь вернуться? — еле выдавил из себя парень, сдерживая рыдания. Лицо Линды на миг скривилось в отвращении. — Нашел из-за кого рыдать. Из-за жалкого безъяицного педофила. Угомонись. И живи дальше. И Йен последовал этому совету. Вернее попытался. Вернулся на работу, устроился на вторую, начал активно помогать по дому и с братьями и сестрой. Делать все, лишь бы вырубаться после первого касания головы с подушкой. Чтобы не оставалось и минуты на тоску и боль от разбитого сердца. Наверное поэтому Галлагер взял дополнительную смену в праздники. Как оказалось не зря. Наплыв посетителей за два дня поражал. Присесть и отдохнуть Рыжик смог лишь, когда часы отбили пол девятого. Ноги и руки безжалостно болели. Как и голова. Маленький молоточек долбил по вискам. А еще в магазине было весьма холодно. Потихоньку подкрадывался момент, когда дела должны были кончиться. Свободное время означало тяжелые мысли. Колокольчик на двери звякнул. Йен хотел было повернуться к вошедшему с нарочито вежливой улыбкой, от которой уже лицо сводило, но когда увидел посетителя с трудом сдержался, чтобы не проорать в слух «за что нахуй!!!» Еще вчера Рыжик уверил себя в том, что Милковичу надоело дербанить и без того граничащий с разорением магазинчик. Что с уездом Кэша гопник потерял всякий интерес к забегаловке. Но нет. И снова здравствуйте. Он ухмылялся, явно читая недовольство Галаггера с лица. Лениво скидывая в полиэтиленовый пакет чипсы, обеды быстрого приготовления, газировку и батончики, он бродил между стелажами. И что-то подсказывало — платить Микки не собирался. И от этого молоточки в висках начинали стучать сильнее. — Микки, положи товар на место. — С хуя ли? — Мы поставили камеры. Так, что проваливай. Или плати. В ответ Йену прилетел неприличный жест. — Это ты портил прошлые камеры? — Делать мне больше нечего. — Микки, положить товар на место, или я… — Или ты что? — наглый гопник швырнул в Йена одну из банок. Темно красная жижа неаккуратной кляксой растеклась на полу. На полу, который Галлагер отмывал своими ручками, натруженными и уставшими. — МИККИ, ВЫМЕТАЙСЯ ИЗ МАГАЗИНА! — сам того не ожидая повысил голос Йен. — Че кто-то обожрался борзянки? Ебало прикрой, мелочь конопатая. Таковы законы рынка. Считай я тебя крышую. Злость. Чистая искренняя. Подкрепленная недосыпом, мигренью и усталостью. Достаточно ли ее, чтобы инстинкт самосохранения отключился? Очевидно, что для самого рыжего из Галлагеров — да! Не прошло и минуты как двое подростков сцепились друг с дружкой. Йен не обладал внушительными размерами, но ходил на военную подготовку. И все же составить серьезную конкуренцию кулакам Микки, который в драке ощущал себя как рыба в воде, мог с трудом. Рассеченная бровь болела, отбитые колени ныли, но плещущийся азарт в крови распалял. Что-то громко разбилось, осыпав осколками парней. Скорее всего налетели на стеклянную дверь холодильника. Самый острый осколок рассек кожу на ладони, в шее закололо. Йен, изловчившись, пнул берущего над ним верх Микки в бедро, отползая от стекла. Противник тяжело дышал, в прочем как и Рыжий, нос был разбит как и губы, и без того не самая свежая одежда приобрела орнамент в стиле подошв Галлагера. — Тебе пиздец, Рыжий. Он одним движением сгреб все стекло в сторону. Голубые глаза горели как у голодного хищника. И вот тогда эйфория начала отпускать. струйки крови неприятно ползли по шее. Сковырнув ранку ногтем, Йен избавился от кусочка стекла. На миг отведя взгляд от противника, он не заметил как в него полетела тяжелая банка. Она больно-пребольно ударилась о висок. Мигрень вспыхнула с новой силой, а Микки уже напал. Под тяжестью чужого тела, Йен пошатнулся и начал падать. Что-то тяжелое вновь уткнулось в спину. На автомате ухватившись за это «что-то», Йён удивленно заметил, что оно имеет ручку. А потом оба парня рухнули вниз. Раздался скрежет, противный хрустящий звук. Ручка осталась зажата в ладони Галаггера. А свет в помещении заискрил и погас. До сознания начало медленно доходить — ручка была рубильником электроэнергии. Они ее оторвали. C корнем. — Блять…- просипел Рыжий. Резервная система безопасности заработала.

***

— Из чего блять это стекло? Вы в подсобке президента прячете? Какого хуя тут тройное стекло?!!! Микки все еще пытался вышибить дверь. Йен же, смирившись с перспективой остаться в полной темноте, без обогрева и с полным придурком в комплекте, просто сидел и не тратил силы, лишь лениво огрызаясь ему в ответ. — Может это потому, что один очень порядочный гражданин каждый день грабил нас? А еще камеры не самые дешевые воровал. — Нахуй мне ваши камеры? — Не знаю, ты мне это скажи! Микки обернулся и швырнул в Рыжего сникерсом. А температура все падала и падала. Отопление отключилось вместе с электричеством, хотя Галлагер не был уверен, что его включали. И из всех людей, которые могли оказаться запертыми с ним, судьба подкинула Милковича. Наверное хуже было оказаться один на один с Фрэнком. Хотя последний вполне выбил бы стекло своей пьяной башкой, если б ему за это обещали бесплатное пиво в количестве двух. Микки кажется тоже начал чувствовать проникающий в помещение морозец, если судить по тому, как он переминается в нерешительности с ноги на ногу. «А ведь я мог застрять вместе с Кэшем…» — хмыкнул своим мыслям Галлагер. — Че, а педике своем думаешь? — он не заметил как рядом нарисовалось чумазое лицо южного гопника. — Не смей даже говорить о нем в таком тоне! — хрипло прошептал Йен. Поджившая рана все еще саднила, а в нее пальцами забирался Милкович, расковыривая до мяса. — А, то есть то что я назвал его педиком тебя устраивает? Ебать… Так вы че реально пидарасы? Аха-ха! Вот это поворот… Милкович отстранился. В плечо Рыжему прилетел неслабый пинок. — Слыш, педик. А на работу ты тоже через постель попал? Типо должность за отсос? «Просто игнорируй идиота». — Фу бля… как представлю. Эй! Это получается он себе новую жопу нашел и убег? Я бля даже сочувствую! «Нет я убью его нахер…» — Бля, ну вот как можно целоваться с МУЖИКОМ. Это мерзко. Вот ты мне объясни импотент ты конченный, чем те бабы не угодили? Если бы люди свистели как чайники, то Йен бы сейчас взорвался. Ярость вновь затмила разум. Тамблер инстинкта самосохранения щелкнул. Опять. — Объяснить? Дословно? — тихо спросил он, и если б Микки не был так занят глумлением, то заметил бы надвигающийся шторм. — Да вперед! — Сам попросил. — хмыкнул Галлагер. А потом ухватил Милковича за лацканы куртки и впился в его губы грубым, почти звериным поцелуем. Агрессивно покусывая то одну губу, то другую, он крепко держал брюнета за затылок, не давая отстраниться. И так пока воздух не кончился в лёгких. Горячо выдохнув в распухшие губы Микки, Йен отстранился. — Надеюсь, понятно объяснил? — хохотнул Галлагер. Пиздюль прилетевший от Микки был ожидаемым. Йен с легкостью перехватил его кулак в метре от лица. А вот банка с колой под ногой ожидалась меньше всего. Оба парня снова рухнули на пол. Со скоростью света Милкович нанес несколько ударов. И все же растерянный, перепуганный — бил он так себе. С губы снова потекла кровь. — Ты, сранный сукин сын. Ты что… опидарить меня решил!!! Рыжий захохотал. — Невозможно кого-то опидарить, еблан! А потом замолк и похабно улыбнувшись, приблизил чужое лицо. А потом шепнул в самое ухо: «На случай, если тебе понравилось… это не потому что я смог в момент опидарить тебя. Поцелуй ты хоть сто девчонок, это не изменится. Ты — гей, Микки. Старый, добрый педераст…» Сломанный нос…этого стоил.

***

Йен промерз окончательно. Не чувствуя не рук, не ног, он жался к кассе, охраняя ее от вредителя Милковича, который хоть и затих, но явно ОЧЕНЬ сильно обиделся из-за поцелуя и сидел у двери глубоко обиженный. И знатно охуевший от наглости Рыжего. А Рыжий… А что Рыжий? Рыжий не мог забыть удивительную мягкость этих губ. Губы Кэша были сухими и тонкими. Да и целовался он на троечку. Мик умудрился вытеснить его, даже толком не отвечая на напор. И это беспокоило Галлагера. На другом конце магазина что-то брякнуло. Мика рядом с дверью уже не было. Зато послышалось шипение открываемой банки. — Утром я сдам тебя полиции. — Пошел нахер! — Следи за выражениями, Милкович! То что я ебанутый мы выяснили час назад. Кто знает, может я захочу сходить на твой. Что-то разбилось. Очевидно с психу. Зато Милкович показался на вид. Злой и взъерошенный. Как мокрый воробей. Опухший рот раскраснелся. И манил. Манил. Манил. — Думаешь, самый умный, блядь? — Да уж поумнее некоторых. Голубые глаза странно поблескивали в непроглядной тьме. И если б Йен не знал Милковича, то подумал бы, что тот всплакнул ненароком. — Это. Был. Мой первый. Поцелуй. — медленно отчеканил Милкович, пока глаза Рыжего выползали из орбит. — Ой… Ну… как говориться «один раз не пидарас»? Или это так не работает… Брюнет помолчал, испепеляя взглядом, полным ненависти и…обиды? И наверное, поразмыслив, он решил, что теперь очередь Рыжего впадать в непонятки. Потому что грубо ухватив за плечо подростка, он приблизил их лица друг к другу. А потом поцеловал. Неумело, но с таким старанием. Между парнями все еще мешалась кассовая стойка, но Йен боялся разорвать этот смелый, наполненный отчаянием и безрассудством и каким-то адским желанием поцелуй. Мик разорвал его сам. Отшатнулся и неверяще дотронулся до уголка рта. — Бля… Ахуеть…ебанутся… — Довольно богатый словарный запас, Мик. — Заткнись нахуй!!!.. — Слушай, если хочешь — оставим это здесь. — Нет! — слишком быстро ответил парень — То есть да. Нет. Не знаю. Его заметно потряхивало. Впрочем как и Галлагера. — Иди сюда. — гораздо мягче промолвил Йен, выходя из-за кассы. — Тут холодно. Йен распахнул куртку и терпеливо дождался, когда Микки, который уже не был похож на прежнего хулигана, скорее на олененка Бэмби, подойдет к нему. — Терри убьет меня. — Терри здесь нет. Нос у Микки холодный. А сам он напряжен как скала. Йен запахивает куртку поплотнее, чтобы обоим было тепло. Руки робко обвивают его талию. Почему-то в сердце разливается океан тепла. И вдруг Йен осознает две вещи. До Нового Года осталось всего десять минут. Он ни разу не вспомнил о Кэше. И теперь воспоминание хоть и кольнуло где-то слева тоской, она быстро сменилась чем-то нежным. Он стоял посреди магазина и грел в руках самого грязного белого мальчика Чикаго, теперь зная один секрет. У Микки Милковича есть и милая сторона.

***

Часы пробили шесть утра, когда Линда разблокировала двери. Перед глазами возник настоящий бедлам, но честно сказать, ожидала она худшего. Особенно после того, как ей пришло уведомление об проблеме с электрощитком. Чего она точно не ждала, так это увидеть своего сотрудника и главного вора в их магазинчике, спящих вместе. Они прижимались друг к дружке как замерзшие котята, укутанные в куртки. А сверху на них удачно упала гирлянда. Линда долго смотрела на них, размышляя, что же делать. — В любом случае лучше Кэша. — фыркнула она. Уходя, она вложила ключи в руки Галлагера. И завязала концы гирлянды в узелок. И она засияла еще ярче чем прежде. Уходя, Линда не могла знать точно, но эта самая гирлянда связала их навсегда. В защиту этой милой женщине можно сказать лишь то, что мальчики сами не знали об этом.