Slumber Party

– Знаешь, если бы мне кто-то сейчас сказал, что ты не какая-то монштадская шлюха, а капитан кавалерии, я бы ему ни на секунду не поверил. Кэйа заглатывает с видимым усердием, как порядочная первоклассная блядь, причмокивая и чуть ли не урча от удовольствия. Обвивая длину чуть прохладным языком и втягивая щеки, он старается насадиться как можно сильнее, за что получает одобрительное поглаживание по растрепавшимся волосам. – Хотя, судя по тому, какое удовольствие тебе доставляет сосать чужие члены, ты объездил далеко не одного жеребца, сэр Кэйа. Кэйа поднимает немного мутный взгляд на Чайлда, в котором сквозь пелену возбуждения легко читалось раздражение от болтливости Предвестника, которая сейчас была совершенно не к месту. Тарталья поддерживает зрительный контакт, растягивая губы в кривой ухмылке, и скользит взглядом ниже. Оу. Обтягивающие штаны Кэйи никак не скрывали вставший член. Напротив, из-за широко раздвинутых ног чёрная ткань ещё заметнее оттягивалась в районе чужого возбуждения и уже была мокрой от смазки. Создавалось впечатление, что капитан решил пренебречь нижним бельем сегодня, предлагая Тарталье всего себя. Чайлд облизнулся. – Так понравилось отсасывать у меня, что уже весь течёшь? Да ты действительно испорченный. Сжав волосы Кэйи на затылке, Предвестник отстраняет его, наблюдая как от покрасневших приоткрытых губ тянется тонкая нить слюны и смазки, которая продолжает соединять рот капитана и член. Такая по-блядски развратная картина завораживала своей пошлостью на грани эстетики. Кэйа смотрелся между его ног так естественно, что создавалось ощущение, будто он был создан исключительно ради этого. Это по-своему очаровывало. – Мне сложно представить, сколько мужчин побывало в этом умелом ротике. За исключением одного, самого желанного. Я ведь прав? Во взгляде напротив появляется что-то похожее на гнев. Нахмурив брови, он уже открыл рот, чтобы сказать Предвестнику все, что думает о нем, но не успевает. Чайлд надавливает каблуком сапога на истекающий предэякулятом член через тонкую ткань штанов капитана, заставляя последнего подавиться громким стоном. Тарталья позволяет усмешке снова появиться на своём лице. Удерживая волосы Кэйи в кулаке, не позволяя ему отодвинуться, Чайлд усиливает давление на член и слегка скользит по длине носком сапога, вырывая восхитительные звуки из тела подле себя, больше похожие на скулеж. – Да ты настоящий мазохист, Кэйа. Мне нравится. Отсутствующий взгляд капитана подсказывал, что, скорее всего, тот уже не слышит его, поглощённый тем коктейлем боли и удовольствия, который Чайлд ему предоставил. Член под каблуком пульсировал, выдавая состояние своего владельца. Штаны Кэйи уже насквозь промокли, пачкая и подошву сапога от незатейливых действий Тартальи. Такой податливый, чувствительный и возбужденный… Чайлду действительно интересно, о чем думает тот красноволосый винодел, отвергая и старательно игнорируя такое сокровище. Не то чтобы Тарталья не замечал, как Кэйа каждый раз пытается получить хоть толику внимания от этого парня чуть ли не с щенячьей преданностью, но в итоге сдаётся и уходит. Предвестник убирает ногу и притягивает Кэйю обратно к его незаконченной работе. Капитан, словно на автомате, открывает рот, чем и пользуется Чайлд, натягивая его на всю длину. Он чувствует, как Кэйа старается втянуть побольше воздуха через нос, а его ресницы стали влажными из-за выступивших слез. Подождав немного, Тарталья наматывает волосы на кулак и начинает толкаться, буквально трахая горло капитана. Колени Кэйи окончательно разъезжаются и всем, что его удерживает, становится чужая рука в перчатке, зарывшаяся в синие пряди на затылке. От такого ощущения контроля и власти над собой и своим телом капитан не может сдержать очередного стона, который вибрацией проходит по члену в его рту. Чайлд сменяет темп на более быстрый и резкий, чувствуя приближающийся оргазм. Краем глаза он замечает, что Кэйа, приспустив штаны, пытается надрачивать себе в том же темпе, и вновь придавливает его член, уже не скрытый тканью, носком сапога. Капитан, не выдерживая этой сладкой пытки, всхлипывает и кончает. От открывающейся картины Тарталья чувствует, что уже не может сдержаться и, вытащив член изо рта, следует его примеру, пачкая спермой приоткрытый рот, лицо и волосы Кэйи. – Видел бы ты себя сейчас, капитан кавалерии. Весь покрытый спермой Предвестника Фатуи, кончивший от того, что он наступил на тебя. Взгляд Кэйи все ещё расфокусирован после оргазма. На щеках застыли дорожки слез и пота, а губы немного опухли и покраснели. Он пытается посмотреть в глаза Тарталье, но на то, чтобы смотреть на него, а не сквозь, потребовалось несколько минут. Чайлд, не прерывая зрительного контакта, наклоняется к нему, и размазывает собственную сперму по чужому лицу рукой в перчатке. Кэйа открывает рот, и пальцы Тартальи ложатся на приветственно высунутый язык. – Понравилось? Предвестник спрашивает с возникшим детским любопытством, наблюдая как Кэйа облизывает его пальцы, смотря прямо в глаза. Как же порочно. – Понравилось, когда тебя используют, как игрушку? Понравилась тяжесть моего члена в горле? Чайлду не нужен ответ, он сам его уже знает. Кэйе точно понравилось, возможно даже больше, чем самому Тарталье. Это не может не возбуждать. Неужели все в Монштадте такие глупцы, чтобы не заметить как их капитан изнывает без крепкого члена внутри? – Как насчёт повторить? Во взгляде Кэйи загорается огонь и Чайлд улыбается. Если Дилюк решил выкинуть своего пса на улицу, то Тарталья вполне не против забрать того себе и как следует заняться его дрессировкой. В конечном счёте, он всегда предпочитал кошкам собак. *** В «Доле ангелов» всегда было шумно за счёт завсегдатаев заведения, но городской фестиваль увеличил количество пьяниц, бардов и приезжих искателей приключений в разы. Этот факт, вне всяких сомнений, нёс за собой двойную, а иногда и тройную, выручку, а вместе с тем и нервировал Дилюка в разы сильнее. Малодушно размышляя над тем, может ли он увеличить смены Чарльза, а сам уйти, он резко одернул себя. Фестиваль лучше проводить в кругу близких людей, друзей или семьи. И, в отличие от Дилюка, у Чарльза они имелись. Было бы несправедливо его этого лишать. Вздохнув, он взял в руки очередной стакан, чтобы протереть, когда его взгляд зацепился за стол, за которым сидели одни конкретные посетители. Тот факт, что Кэйа, вместо того, чтобы стоять на защите Монштадта, проводит вечера за распитием алкоголя, для Дилюка не был открытием. Странным было то, что он сменил привычное место за стойкой, откуда всегда пытался заговорить или вывести на эмоции, отдав предпочтение столу в отдалении. Не сказать, что Дилюк был сильно этим опечален. В конце концов, капитан неимоверно раздражал своим повышенным вниманием к его персоне, словно забывая, что их пути уже давно разошлись. Теперь же он мог свободно вздохнуть без его излишней навязчивости на грани с флиртом и спокойно наблюдать за Кэйей издалека. Дилюк обвёл взглядом весь стол и застыл. Кэйа сидел не один, а в компании недавно появившегося в городе Предвестника Фатуи. Винодел почувствовал, как застучала кровь в висках, а рука сжала стакан сильнее, чем хрупкое стекло того заслуживало. Прибыв в город, Путешественница заверяла, что ручается за Чайлда, но от одного вида этого рыжего парня все инстинкты Дилюка кричали о том, что это опасный и тренированный убийца, которому не место в городе, которому он посвятил свою жизнь, не место в его таверне и, тем более, ему не место рядом с Кэйей. Возможно, Люмин была слишком наивна и доверчива, чтобы иметь какие-то дела с Предвестником. В конце концов, она не из этого мира и о многом не знает. Но что насчёт Кэйи? Он далек от детской наивности Путешественницы. Что он забыл в компании этого Чайлда? Погрузившись в свои мысли, он не заметил как стеклянный бокал, который он держал в руках, со звоном треснул. Зато он заметил кое-что другое. Его зрачки расширились, а лицо залилось краской. Укусы. Вся шея и грудь Кэйи были покрыты укусами и засосами, огромными синяками и отметками зубов расползающимися на смуглой коже настолько, насколько полупрозрачная рубашка позволяла видеть. За волосами и меховой накидкой их можно не заметить, но Дилюк целенаправленно смотрел и видел каждую метку на теле Кэйи, которая не была скрыта одеждой. Как будто в замедленной съемке, он наблюдал за тем, как капитан взял в руки стакан с Полуденной смертью и, запрокинув голову, сделал глоток, а Дилюк неосознанно проследил за движением кадыка на искусанной шее. Возможно, это не то, что он хотел видеть на когда-то самом близком человеке, но сил перестать смотреть на эти знаки чьего-то собственничества у него не было. И кажется, он догадывается кто их оставил, хотя и отказывается в это верить. Дилюк чувствует на себе пристальный взгляд и понимает, что за наблюдениями его застукал тот самый рыжий Фатуи. Оперевшись на стол и чуть наклонив голову, он ухмыльнулся и, глядя виноделу в глаза, одними губами произнёс: «Нравится?» По позвоночнику как будто прошёлся заряд электричества. Резко отвернувшись Дилюк наконец понял, что задерживал все это время дыхание, и постарался глубоко вдохнуть, чтобы успокоиться. Он не делал ничего такого, но иррациональный страх и стыд от того, что Предвестник поймал его за рассматриванием отметин на Кэйе, никуда не пропали. Посчитав, что он уже достаточно успокоился, Дилюк повернулся обратно, чтобы увидеть, что рука Предвестника скользнула под стол, где поглаживала бедро Кэйи, а затем резко сжала, от чего ладонь капитана, в которой он держал стакан, задрожала. Винодел вновь невольно стал наблюдать за их столиком, не понимая какие эмоции он при этом испытывает. Предвестник рукой в перчатке продолжал поглаживать обтянутое тканью бедро капитана, сохраняя на лице улыбку, больше похожую на оскал, и медленно поднимаясь выше. В ответ на его действия, Кэйа, откинув голову и вновь обнажив шею во всей красе, поерзал на стуле и сполз несколько ниже таким образом, чтобы пальцы Чайлда практически касались застежки на штанах, предлагая себя прямо в таверне, забыв обо всем. Тарталья вновь посмотрел в сторону Дилюка и, поймав его взгляд, плотоядно облизнулся. Винодела прошиб холодный пот. Наконец пришло осознание, что все это шоу было устроено для одного единственного зрителя, который только сейчас начал понимать происходящее на сцене. Чайлд наклонился к Кэйе и что-то прошептал тому на ухо, практически касаясь его губами и, получив заторможенный кивок головы от капитана, встал из-за стола. Оставив внушительный мешочек с морой, Предвестник помог встать Кэйе и, обхватив того за талию, в последний раз посмотрел на бармена перед тем, как уйти из таверны. Дилюк уверен, что он прочитал по губам как этот юнец произнёс «Теперь это моё», усмехаясь и смотря ему прямо в глаза. Что это было? Вопрос раздавшийся в голове Дилюка не нашёл внятного и вразумительного ответа, который бы ему понравился. Как и на следующий за ним: Почему мне есть до этого дело? *** В дом Альбериха они вваливаются уже переплетенным комом из тел. Чайлд с порога прижимает Кэйю к стене и буквально вгрызается в доверчиво подставленную шею, обновляя отметины от зубов и темнеющие пятна засосов. Прослеживая языком яремную вену и считая зашкаливающий пульс капитана, он переходит к ключицам, обманчиво нежно вылизывая смуглую кожу, чтобы затем резко вонзить зубы практически до крови, вырывая протяжный стон. Невооруженным глазом заметно, как от этих меток ведёт самого Кэйю. Он едва заметно дрожит, обхватывая руками Предвестника и притягивая его ближе. Весь его вид молит о том, чтобы Чайлд продолжал и ни за что не останавливался. Такая необъятная необходимость чувствовать принадлежность кому-то поражала и играла на каких-то первобытных инстинктах Чайлда. Принадлежать и быть хорошо оттраханным – два желания, которые четко читаются во взгляде Кэйи. И Тарталья привык давать своим партнерам то, чего они хотят. С трудом оторвавшись от ключиц капитана, Чайлд на несколько мгновений остановился, чтобы насладиться открывающимся видом. Кэйа загнанно дышит, на его щеках выступил румянец, который, при других обстоятельствах, добавил бы его образу невинности, но все рушил взгляд, в котором не было ничего, кроме похоти и жажды большего. Взгляд, больше подходящий самой дорогой шлюхе, чем рыцарю. Хотелось взять его прямо здесь, на полу, такого податливого, с расцветающими синяками на шее, превращающими ее в сплошное фиолетовое марево, и готового буквально на все, что Предвестник может с ним сделать, но, скользнув взглядом по внутренней обстановке дома, Чайлду в голову пришла более интересная идея. Он толкнул Кэйю к окну, выбивая протяжный стон, и придавил того к раме, давая почувствовать тяжесть своего тела и поставив одну ногу так, чтобы она находилась прямо между бёдер капитана. Медленно потираясь о вставший член Кэйи, Чайлд наклонил голову ближе к партнеру и, лизнув ушную раковину, прикусил мочку, выбивая ещё больше пошлых, но таких подходящих рыцарю звуков. – А ты громкий мальчик, Кэйа. Хочешь, чтобы весь Монштадт знал, кто тебя так трахает, что ты стонешь как течная сука на всю округу? Я, в принципе, не против. Чайлд смотрит на дрожащее от возбуждения тело перед собой и ухмыляется. Кэйа такой чувствительный, что заводился буквально от любого действия Предвестника, рвано дышал и пытался сфокусировать взгляд на Тарталье. Но пора переходить к следующей части представления. – Растяни себя для меня. Чайлд выдыхает, снова невесомо касаясь уха Кэйи, которое, как оказалось, чувствительное настолько, что любое, даже самое незначительное прикосновение вызывало у капитана неконтролируемый всхлип. – Растяни себя, а я буду смотреть как ты подготавливаешь свой зад, и, если мне понравится зрелище, то я, так и быть, трахну тебя. Обжигая горячим дыханием смуглую кожу, Тарталья говорит вкрадчивым шёпотом чуть ли не прямо в губы Кэйе, чувствуя его загнанное дыхание. – Ты же хочешь поскакать на моем члене? Постарайся ради меня. Чайлд видит как взгляд Кэйи скользнул ниже, упираясь в возбужденный член Предвестника. Сглотнув, он снова поднимает глаз, затянутый дымкой желания, и встречается с глазами Тартальи. Чайлд понимает, Кэйа хочет и точно постарается. Такая покорность заставляет член почти болезненно пульсировать, представляя что с этим безотказным капитаном можно ещё сделать. В руки Тартальи действительно попало самое главное сокровище Монштадта и он мудро им распорядится. *** Расположившись в кресле, Тарталья откинулся на его спинку, и, чуть прищурившись, не сводил взгляда с Кэйи. Капитан же, расположившись напротив окна, нарочно медленными движениями начал растегивать застежки одежды, ловя взгляд Предвестника. Бросив свою накидку на пол, Кэйа провёл чуть подрагивающими пальцами от шеи, напоминающей теперь картину неизвестного художника, увлекающегося написанием закатного неба, ниже, обводя набухшие соски через рубашку, к талии. Пара точных движений – и корсет упал вслед за накидкой. У Чайлда пересыхает в горле. Он неотрывно следит за всеми действиями капитана, стараясь не кончить от одного только вида раздевающегося Кэйи, который делает это настолько горячо, чарующе и маняще, словно это искусство, которому его учили с детства. Впрочем, Тарталья не удивится, если у капитана просто врожденный талант к соблазнению мужчин. Обычный человек вряд ли сможет выглядеть так порочно и, вместе с тем, эстетично, стягивая с широких плеч рубашку, вместе с тем обнажая их контраст с тонкой изящной талией. Хочется заставить его умолять, брать раз за разом до потери сознания, накачать спермой до отказа и трахать до сорванного от криков голоса. До боли в яйцах хочется. Расстегнув свои обтягивающие брюки, Кэйа стягивает их, становясь на колени и раздвигая ноги настолько широко, насколько позволяет его растяжка. А она у капитана, надо признать, чертовски хорошая. Под штанами действительно не оказывается белья и Тарталья глубоко втягивает воздух, стараясь позорно не спустить от осознания этого факта. Ловя взгляд Чайлда, Кэйа подносит ко рту ладонь в перчатках, пожалуй, единственном оставшемся элементе одежды за исключением повязки, и старательно смачивает слюной пальцы, напоминая, что не так давно он также усердно работал над членом Предвестника. Краем глаза Тарталья замечает темную тень за окном, мельком отметив выбивающиеся красный цвет из под черного капюшона (не)знакомца. Чайлд растягивает губы в хищной улыбке. Он рассчитывал на персональное шоу, но против ещё одного конкретного зрителя ничего не имеет. Кэйа, не зная об интервенции на их скромную вечеринку, начал растягивать себя сразу двумя пальцами, и Предвестник, забывая о непрошенном госте, ловит каждую эмоцию, выступающую на выразительном лице напротив. Излом бровей, закушенная губа и хриплое дыхание – с каждой секундой сил сдерживаться и сидеть на месте оставалось все меньше. Усердно работая пальцами, Кэйа пытается дотянуться до простаты, но самостоятельно у него ничего не выходит, из-за чего из его горла вырывается задавленный скулёж. На головке его обнаженного члена выступает капля смазки и скатывается по длине, пока капитан добавляет третий палец, насаживаясь бёдрами и подмахивая, тихо постанывая, забывшись и потерявшись в ощущениях. – Достаточно. Ты заслужила награду, как и подобает послушной монштадской сучке. Иди сюда и забери ее. Слова Чайлда выводят Кэйю из транса и ему требуется ещё несколько мгновений, чтобы понять, что от него хотят. Он поднимается на дрожащих от возбуждения ногах и медленно подходит к Предвестнику. В отличие от обнаженного Кэйи, Тарталья полностью одет. Расстегнув штаны, он слегка приспускает их, освобождая возбужденный член. И смотрит на Кэйю, во взгляде которого нет ничего, кроме желания наконец ощутить в себе нечто большее, чем пальцы. – Ты же капитан кавалерии? Так покажи мне, чему у вас в Монштадте учат наездников. Или тебе нужен персональный урок? До Кэйи с заминкой доходит смысл слов Чайлда, и он, несмотря на крайнюю степень возбуждения, грациозно садится на колени Предвестника и, утыкаясь тому в шею, рукой приставляет член к входу и медленно насаживается на него, рвано выдыхая. Несмотря на желание завалить Кэйю и по-животному выебать, у Тартальи была на удивление неплохая выдержка. Поддерживая капитана за талию, он позволяет тому самому прочувствовать каждый сантиметр его члена внутри себя. Когда Кэйа обвивает руками плечи Чайлда и наконец начинает двигаться, ощущая желанную заполненность из его рта начинают вырываться самые сладкие стоны, которые Предвестник от него слышал. Повинуясь внутреннему позыву, Тарталья припадает к груди капитана, обводя языком ореолы, а затем прикусывая горошины сосков, отмечая, как от его действий Кэйя выгнулся ещё сильнее и сжал его плечи до синяков. Заметив дрожащие бедра капитана и сбившийся темп, Чайлд самостоятельно приподнял Кэйю, а затем резко опустил до основания члена, вырвав громкий гортанный стон. Повторив то же действие, ещё раз, чтобы убедиться, что попал по простате, Тарталья опустил взгляд на сочащийся смазкой член капитана. Пожалуй, это вполне сойдёт за ответ. Продолжив вбиваться в горячее жаждущее тело каждый раз проезжаясь членом именно там, где этого так хотел Кэйа, Чайлд выбивал из него все более громкие грязные, развратные стоны. После особенно сильного толчка Кэйа вскрикнул, выгнулся до хруста костей и, дрожа всем телом, кончил, пачкая собственный живот и форму Предвестника. Дав капитану время, чтобы прийти в себя и вспомнить, как дышать, Чайлд опрокинул Кэйю на пол и, повинуясь своим первоначальным желаниям трахнуть его грубо и дико на ближайшей горизонтальной поверхности, закинул его длинные ноги на плечи и снова вошел до упора. Не давая возможности привыкнуть к гиперстимуляции, Чайлд начал рваными толчками входить в расслабленное тело Кэйи до основания, заставляя чувствительного и ещё не отошедшего от оргазма капитана скулить от переполняющих его ощущений. Прикусив нежную кожу под коленом капитана, Чайлд в последний раз глубоко толкнулся и кончил внутрь Кэйи. Наблюдая как его очередная метка расцветает на смуглом теле он вышел, ловя затуманенный взгляд капитана и его хриплое дыхание. Возможно, тот действительно мог сорвать голос, пока стонал и задыхался под Чайлдом. Поднимаясь и протягивая руку Кэйе, Тарталья видит, как силуэт за окном стремительной вспышкой исчезает из зоны видимости. Поглаживая бёдра не до конца пришедшего в себя капитана и ощущая, как его сперма начинает вытекать из поднявшегося на ноги Кэйи, он делает мысленную заметку поговорить с одним известным монштадскии виноделом. Но это все равно завтра. А пока Кэйа, с которым можно делать что угодно, все еще в его руках. И Чайлд собирается насладиться им вовсю. *** – Что между тобой и тем фатуйским ублюдком? Вопрос настигает Кэйю внезапно. Говорящий находился в слепой зоне, заставляя плечи резко напрячься. Однако, узнав голос, который долгое время был самым драгоценным звуком для слуха капитана, Кэйа усилием воли заставляет себя расслабиться. По-кошачьи склонив голову и, встретившись взглядом с алыми глазами напротив, он позволил себе лёгкую улыбку. – И вам добрый день, мастер Дилюк. Какая неожиданность встретить вас здесь. Он не лгал. Фестиваль был в самом разгаре и, по правде говоря, Кэйа действительно не ожидал, что Дилюк, предпочитающий избегать людской толпы, действительно придет на праздник при свете дня. Каждый год он прятался от фестивальной суеты на винокурне, неизменно появляясь в Монштадте лишь вечером, подменяя Чарльза на время всего разнообразия городских торжеств. Кэйа знал об этом, потому что на протяжении нескольких лет пытался выловить хотя бы мгновение подле Дилюка, поймать его взгляд и выпросить хотя бы крошечный эмоциональный отклик в свою сторону. Напрасно. – Я задал тебе вопрос. Дилюк никак не прокомментировал нарочно официальное обращение, хотя слышать его от капитана наедине было до дрожи непривычно. В конце концов, он сам вечно одергивал Кэйю, сокращающего дистанцию между ними даже в разговоре. Это должно было радовать, но почему же тогда от этого так больно? – Отвечай, какие дела у рыцаря Ордо Фавониус с Фатуи? Взгляд случайно упал на шею капитана, буквально кричащую об очевидном ответе на этот глупый вопрос. Россыпь новых ярких отметин, частично прикрытая мехом накидки и волосами, выглядела словно ожерелье из полуночного нефрита. Иррационально хотелось притронуться, сосчитать каждую метку, оставленную на смуглой коже, а потом заменить своими. Кэйа, проследив за взглядом винодела, только усмехнулся, а за маской безразличия проскочили горечь и огонек злости. Когда-то он бы все отдал за внимание винодела, но сейчас оно вызывало лишь раздражение. – С кем ты, по-твоему, сейчас разговариваешь? Я не вещь и не твой слуга, Дилюк. Резко сократив дистанцию между ними, Кэйа обманчиво нежно прикоснулся к лицу винодела кончиками пальцев, наблюдая как изумленно расширились зрачки Дилюка, а дыхание сбилось: – Пока я свободный гражданин Монштадта, я могу проводить свое свободное время где угодно, – пальцы прочертили линию челюсти, – как угодно, – Кэйа перешел на вкрадчивый шепот и выдохнул в опасной близости к ушной раковине Дилюка, – и с кем угодно. Капитан отстранился, отрешенно замечая, как его маленькая провокация повлияла на вечно собранного и безразличного винодела. Оказывается, вывести его из себя стало намного проще, чем раньше. А ведь стоило всего лишь уделить внимание кому-то другому. Посчитав, что этот бессмысленный разговор окончен, Кэйа уже развернулся, чтобы уйти, когда почувствовал что его руку обхватила чужая. – Ты ведешь себя неподобающе. Я… просто волнуюсь за тебя. Капитан удивленно посмотрел на винодела. Его последние слова было произнесены настолько тихо и неуверенно, что их можно было бы легко списать на порыв ветра, однако опущенный взгляд Дилюка и его покрасневшие щеки не позволяли этого сделать. Эта фраза надломила что-то внутри Кэйи и задела сильнее, чем он ожидал. Увядшие чувства, остатки которых он так долго и старательно уничтожал внутри себя, всколыхнулись, острыми осколками врезаясь во внутренности. Подобное было слишком жестоко даже для Дилюка – давать надежду, чтобы потом, спустя время, раздавить ее вновь. И Кэйа был уверен: он раздавит, ведь иначе он не умел. – Ты самый настоящий лицемер, Дилюк. Освободив руку из чужой хватки, Кэйа, развернулся обратно к виноделу и, поймав чужой удивленный взгляд, продолжил. – Сначала наблюдаешь за тем, как меня имеют, а потом заявляешь такое? Что, думал я не узнаю? Судя по шокированному лицу Дилюка, тот действительно не думал, что его застукают. – И как? Понравилось? Представлял себя на месте Тартальи? Как меня берешь ты, а не он? Как я стону под тобой? Каждый новый вопрос выбивал почву из под ног винодела. Он не заметил, как рефлекторно отшатнулся от Кэйи и до боли сжал ладони в кулаки, отводя взгляд. Из них двоих, Дилюк был худшим лжецом, и капитан об этом знал. Не то чтобы ему действительно требовался ответ, все было очевидно. – Ты все неправильно понял. Предпринятая попытка оправдаться была до абсурдности жалкой. Это понимал и Кэйа, и сам Дилюк. Винодел готовился к абсолютно иному диалогу, и теперь, когда разговор свернул в совершенно другом направлении, попросту не находил правильных слов, чтобы донести до капитана то, что он первоначально хотел. Момент был упущен. Кэйа был упущен. – Знаешь, Дилюк, когда ты только вернулся в Монштадт, я правда пытался понять тебя. Старался находиться рядом, чтобы у тебя всегда был кто-то, кто мог бы тебя поддержать. Кто всегда был бы на твоей стороне. Кэйа говорил об этом обыденно, как будто вел классическую светскую беседу с очередным высокопоставленным гостем Монштадта, а не выворачивал душу перед другим человеком. – Я наивно полагал, что если буду достаточно стараться, то мы вернём то, что между нами было. Раз за разом, я отстраивал новые мосты, но ты старательно сжигал каждый из них. Дилюк смотрел на капитана и чувствовал, как дышать с каждым услышанным словом становилось все труднее. Он словно слышал треск огня на том пепелище, в которое он собственноручно превратил их отношения. – Время шло, но, несмотря на все мои попытки, ты оставался таким же безразличным. Не важно сколько сил я вкладывал, результат всегда был одинаковым: тебе было наплевать. Дежурная улыбка исчезла с лица капитана, как и напускная беспечность. Теперь он действительно походил на владельца крио стихии. Дилюк никогда не видел такого холодного взгляда от Кэйи. – А потом я внезапно осознал: тебе это не нужно. Я тебе больше не нужен. Дилюк хотел возразить, но понимал, что вряд ли имел на это право, особенно теперь. Слишком поздно пришло осознание того, что он натворил и теперь ничего не исправить, потому что ничего и не осталось. Лишь тлеющий пепел, занесенный снегами. – Хочешь открою секрет? С тобой было хорошо, чертовски хорошо, Дилюк, но ты не единственный мужчина на весь Тейват. А ждать, пока ты наконец выберешься из своего иллюзорного мирка, мне уже давно наскучило. Я отдал тебе свою любовь, но ты не знал, что с ней делать. Чувствуя, что и так сказал больше, чем следовало, Кэйа снова разворачивается, чтобы уйти, но винодел больше не предпринимает попыток его остановить. И это, вероятно, к лучшему. – И ещё кое-что. В следующий раз, когда захочется кого-то поиметь, рекомендую ради разнообразия дойти до борделя, а не сидеть у меня под окнами.