Желания сбываются по любви

В этом декабре как будто всё собиралось пойти не по плану. Словно весь мир хотел перевернуться с ног на голову и полететь кубарем дальше, прямо как Антон, поскользнувшийся на льду в безлюдном месте. Долго собирался с мыслями, чтобы подняться: ногу и правое предплечье простреливало болью, а голова внезапно опустела. Пялился в небо, как в потолок вечерами, и думал: «Почему так?» То есть… Ему было плевать на то, что скорее всего придётся кое-как добираться до травмпункта, он не думал о приближающемся зачёте — плевать, даже если отправиться сразу на пересдачу. Пока пятая точка отмерзла на льду, а глаза рефлекторно закрывались от падающих хлопьев снега, Антон лишь пытался насладиться видом серо-голубого неба. И наконец-то спокойствие. По ощущениям семестр тащил его на плече, а сам шагал семимильными шагами. Прямиком — к нервному срыву Антона. Дома тоже было неспокойно, но он старался игнорировать внезапно начавшийся конфликт. Получалось пока слабо, уши болели от громкой музыки, а раздражение не давало ему спокойно существовать в пределах своей комнаты, но всё же… Деваться было некуда. И пока его жизнь потихоньку летела непонятно куда, а выгорание и усталость накрывали, как снег город, единственным островком безопасности и комфорта оставался один единственный человек. Он и обнимал, и наливал чай с лимоном, и всегда предлагал сразу почищенный мандарин. Антон растягивает губы и ловит слегка раскрытым ртом снег. Как же плевать, ведь небо — как его глаза. Почти такого же цвета. Пробирает холодом. Пора бы соскребать себя с земли и тащиться в травму, а то ещё и заболеет. Или отморозит кое-что ценное. Пока непонятно, из-за чего ему будет грустнее. И за что его будут ругать сильнее.

***

Антон не из тех, кто быстро признаётся в том, что ему больно, плохо или страшно. И хотя здесь нет никого, перед кем можно было бы храбриться — то есть вообще ни одной живой души — Шастун всё-таки решает не вызывать такси. И дело вовсе не в том, что стоит оно невероятных денег и если всё же закажет его, то потом не сможет и подарки купить, и банально поесть что-то вкуснее булки и чая в столовке. Перспективка — ну такое. Так что, чуть прихрамывая и привыкая к неприятному чувству нарастающей боли, он идёт туда, куда направляет его сердце. Не домой. Пока просто вдоль улиц, наслаждаясь снегом. Антон из тех, кто обожает зиму. Не холод, не новогодние праздники и не запах мандаринов; и уж тем более не скучные и странные подарки на 23 февраля, которые дарили девочки в школе. Он любит именно зиму, когда она вот такая — белая и пушистая. Как только на улице идёт снег, у Антона включается режим «обойти_всё_на_свете_за_день». Пока уши под капюшоном не замерзнут и его за шкирку потащат домой. К тому же город красиво украшен к наступающим праздникам. У него вот дома Новый год не празднуется уже много лет. С тех самых пор, когда Антону стукнуло восемь, а отец ушёл из семьи, оставив их с мамой. Правда, вскоре в квартире появился новый мужчина — отчим Шастуна. Мальчик тогда ещё не понимал, откуда этот человек вообще появился. В пятнадцать всё встало на свои места, но устраивать подростковый бунт он не стал — перебисился втихаря сам с собой и пачкой сигарет за школой. С отсутствием ёлки на Новый год это связано весьма опосредовано. Просто как-то всё это закончилось, словно в квартире не осталось ни одного человека, который бы верил в чудеса. Поэтому когда на глаза попадается небольшая новогодняя ярмарка, Шастун сперва хочет просто пройти мимо и не травить себе душу лишний раз, но приятный запах цитрусов, корицы и пряников всё же заставляют ноги подчиниться желудку, а не мозгу, и пойти на зов приятных ароматов. Людно. Антон ни разу не социофоб, но ему стало немного не по себе. Со своей ногой он едва ли мог влиться в общий поток людей, бегающих туда-сюда детей и чересчур активных продавцов. Чувствовал себя не очень комфортно из-за этого, но вскоре ушёл в мир музыки и выбрал относительно подходящий для него темп, разглядывая прилавки. Когда вроде ничего не ищешь, но внимательно всматриваешься, потому что… Просто так. Потому что подсознание подкидывает какие-то мысли. Антон смотрит на все эти светодиоды, горящие разными оттенками, и думает о том, что приятные жёлтые фонарики будут смотреться в квартире его парня просто чудесно. И по вечерам будут давать ровно столько света, сколько им обоим нужно, чтобы лежать на широком диване в гостиной и смотреть фильмы на смарт-тв. Как раз для тех вечеров, когда на маленьком столике рядом стоит горячий чай, который Антон редко допивает до конца, потому что он слишком горячий. Рядом — вазочка со сладостями, а на груди Арсения — крошки от печенья, потому что Шастун не может оторваться от бока любимого даже для того, чтобы прожевать. Как раз для тех вечеров, когда из головы Антона вылетают совершенно все мысли о проблемах в семье, дедлайнах в универе и постоянные вопросы о том, как же найти работу, чтобы всё успевать и не подохнуть от усталости. А всё из-за Арсения, который одной рукой обнимает за плечи и пальцами щекочет через майку кожу у края ворота совсем рядом с косточкой. Из-за Арсения, который как будто и не обращает внимания на Антона и смотрит в телевизор, но всё равно то плед поправит, то печенье подаст, то поправит чёлку, чтобы в глаза не лезла. Как раз для тех вечеров, которые неизменно закачиваются тягуче-сладкими поцелуями, когда Антон безо всяких намёков запускает руки под футболку своего парня, чтобы под холодными кончиками пальцев чувствовать мурашки, бегущие по горячей коже, а Арсений — путается в кудряшках, наматывая их на пальцы. От воспоминаний о последнем таком вечере у Антона уши и щёки начинают гореть. И совсем немного хочется плакать. Какой же он отстойный парень — забил на любимого человека ради какого-то зачёта, даже порычал на Арсения, когда тот пытался позаботиться о нём. Хочется провалиться под землю, а лучше — сразу к ногам Арсения и просить прощения. Антон то ли всхлипывает, то ли просто булькает соплями в холодном носу. Он точно заслужил звание худшего парня этого года. И как-то грустно бредёт к концу ярмарки, чтобы выйти с другой стороны и уже пойти куда-то… Хоть куда. Куда? И в тот момент, когда собственные мысли доводят до той степени, когда глаза пощипывает от подступающих слёз, Антон, смаргивая, видит её — гирлянду-водопад, в которой маленькие жёлтые огоньки светились и красиво преломляли свет через звёздочки. Антон знал, что купит её, даже если после такой покупки у него сократится только пришедшая стипендия наполовину. С гирляндой в бумажном пакете он чувствовал себя чуть-чуть увереннее. Следом туда же отправилось пару ароматических свечей, одна из которых пахла хвоей, а вторая — мандаринами. И вот с таким новогодним набором, он даже не думал о том, куда пойти. Ноги сами понесли его к Арсению. То, что на часах только пять вечера Антона едва ли волновало. На эмоциональном подъёме он почти не замечал болезненно ноющей ноги и даже подускорился. Залетел в магазин возле дома, где его уже узнавали продавцы и здоровались. Мандарины он выбирал так, словно от них зависело как минимум будущее. Вообще-то, он универ выбирал менее дотошно, чем сейчас угощение. Очень хотелось, чтобы они были сладкими и по возможности без косточек, а то Арсений обычно не рассматривает дольки и может проглотить и так. А потом живот болит. Плавали, знаем. Купив мандаринов и зелёного чая, который закончился в последний его приход, Шастун поторопился к подъезду, набирая наизусть выученный код. На четвёртый этаж подниматься становится заметно тяжело. Через каждый пролёт Антон останавливается и хватается за то, что ближе к рукам — то за стенку, то за поручень. Если дыхалка привыкла более-менее к таким спортивным достижениям за те месяцы, что он ходит к Арсению в гости, то травмированная нога явно не ожидала от Шастуна такого марш-броска и подставы в принципе. У двери приходится собрать последние силы, стряхнуть с волос капли воды от растаявшего снега, а с лица — гримасу боли и усталости. Сделав пару вдохов и выдохов, Антон позвонил в звонок. Тишина. Тыкнул в кнопку ещё раза два, но ничего не поменялось. Антон достаёт телефон. Ну конечно никто не откроет ему дверь, у Арсения ведь только минут пятнадцать назад закончился рабочий день — ещё полчаса где-то его не будет. Мысленно отругав себя за такую рассеянность, Шастун плюхнулся на ступеньки, ближе к стене, опираясь на неё плечом. Он будет ждать. Наверное, стоило бы позвонить Арсению и спросить, когда он будет, но тогда сюрприз точно обломается. А Антон хочет удивить своего парня, прямо как тот его при каждой встрече, начиная с первого свидания. Антон улыбается. Хотелось бы сказать, что они познакомились как-то по особенному, как во всех подростковых сериалах, проделали огромный путь от врагов к возлюбленным, но всё было совсем не так. И поначалу не привыкшая к такому состоянию комфорта и спокойствия душа Шастуна нашёптывала тревожные мысли о том, что Арсению всё равно на него. Познакомились они просто в Тиндере. Антон не слышал от знакомых историй со счастливым концом про сайты знакомств, но так хотелось чем-то разнообразить жизнь и наконец-то сойтись с кем-то новым, что решил рискнуть. Когда программа показала мэтч с Арсением, он подумал, что случился баг какой-то. На него из телефона смотрел красивый мужчина с очевидно профессиональными фотографиями, в то время как в его собственном профиле была какая-то смешная фотка с тремя подбородками, чисто лифтолук и одно чуть расплывчатое селфи. Баг затянулся — Арсений не только написал в ближайшее время, но и позвал его на свидание (причём несколько раз упомянул, что это не просто прогулка). Решительно. И в этом чувствовалось, что он общается не со сверстником. Сам выбрал место и удобное для обоих время методом проб и ошибок и даже предлагал оплатить такси, но Антон решил, что это точно лишнее. От напора Арсения он честно говоря сильно растерялся и подумал даже, что друзья, прознав про профиль Антона в Тиндере, решили создать идеального мужика, а потом заснять перекошенное, но смешное лицо, когда правда вскроется. Тем не менее Арсений уже был на месте, когда Антон, едва не опаздывая, подлетел к нему, откидывая с глаз кудрявую чёлку. Если и верить в любовь с первого взгляда, то только потому, что Арсений посмотрел на него в тот момент таким умилённым взглядом, что моментально захотелось ещё. Их первое свидание прошло в художественной мастерской, на мастер-классе, где они рисовали что-то на свободную тему. А Антона просто прошибло от того, что Арсений запомнил его желание, высказанное как-то раз вскользь. На самом деле Арсений с самого первого дня их знакомства, несмотря на странные каламбуры, гениальный (от того и не всегда понятный) юмор и немножко сумасшествия (в хорошем смысле), всегда был на каком-то чисто мужском вайбе, о котором всегда без умолку говорили его подружки в универе. До встречи с Поповым Антон правда не особо понимал, о чём они. Но пришёл нужный человек и всё стало на свои места. Рядом с Арсением всегда хотелось быть лучше. И это при том, что он принимал Шастуна со всеми его загонами, заскоками и странными вопросами в любой момент дня и ночи: «А если бы я был дождевым червём, ты бы разрубил меня лопатой, чтобы меня было два?» или «Что носят монашки — чулки или колготки?» И тем более погано Антон начинает себя чувствовать из-за той микроистерики, которая произошла с неделю назад. Какой же он… Из мыслей его вырвал звук шагов и шебуршание пакета. Антон весь подсобрался, чтобы не выглядеть жалко ни перед Арсением, ни перед соседями. Но там и в самом деле поднимается его парень; и Шастун чуть-чуть в шоке, что так глубоко задумался, что даже не заметил, как прошло время. А вот Арсений немного растерян, когда натыкается на зелёные глаза, смотрящие снизу вверх. Правда не ожидал. — Сюрприз, — волнительно улыбается Антон, пробегаясь языком по пересохшим губам. — А сюрприз попу себе не отморозил? — беззлобно усмехается Арсений, и взгляд его заметно теплеет. И вся усталость за день соскальзывает с напряжённых плеч, спрятанных под пальто. — Неужели ты не поможешь мне её согреть? — отшучивается, принимая протянутую ладонь Попова. И так подскакивает, что вообще забывает о своей ноге и просто вовремя успевает подавить вскрик, обхватывая Арсения руками, пряча лицо в сгибе шеи. — Куда я денусь? Обнимает. Раскрывает в сторону расстегнутое пальто и прижимает Антона к тёплому телу, позволяя согреться. И с полминуты просто стоит; вдыхает запах Шастуна где-то у самого кончика холодного уха. Улыбается как идиот. Антон редко приходил без предупреждения. Он обычно очень беспокоится, что может как-то помешать Арсению, поэтому заранее спрашивает, причём по несколько раз. И в этом нет ничего такого, но иногда хочется вот так — чтобы просто радоваться неожиданной встрече, обнимая дорогого человека на пороге. А ведь Арсений даже не думал, что его декабрьский вечер может что-то так скрасить. Антон может. Арсений мягко отодвигает Шастуна от себя, чтобы открыть дверь, по-джентельменски пропуская гостя вперёд. И тут его взгляд улавливает то, что ему не нравится: то, как Антон прихрамывает. — Расскажи мне, ураганчик ты мой, что с ногой? — беспокоится. Наспех захлопывает дверь, чисто машинально вешает ключи на специальный крючок и, оставив пакет с продуктами на полу, усаживает Антона на пуфик в коридоре. А следом опускается на одно колено рядом с ним, стараясь заглянуть в опущенные глаза. — Антон? — Да я упал просто. Ничего серьёзного, — от волнения начинает перебирать ручки пакета, стараясь не смотреть в глаза Арсения. — Мне не нравится, как ты хромаешь, — Арсений сосредотачивается на физическом состоянии Антона, хмурит брови, сводит их к переносице и словно пытается сделать рентген взглядом. — Почему ты сразу не написал? Не позвонил? В больницу ходил? — Арс, Арс, Арс, — Антон отставляет пакет и ловит запястья Попова, пытаясь перевести фокус его внимания с ноги на глаза. И это работает. Арсений поднимает расфокусированный взгляд и несколько секунд просто сосредотачивается на глазах напротив. — Я просто поскользнулся на льду. Так бывает, зима же, — а сам понимает, что это никак не помогает собеседнику успокоится. — Отдохну и всё будет хорошо. — Дурашка моя, — Арсений мягко забирает свою руку из слабой хватки Антона, тянется к его лицу и проводит кончиками пальцев по щеке. Гладит, скользит дальше, к уху, касаясь подсохших кудрей. — Что угодно может быть. Давай в травму съездим? — Тебе в пятницу вечером охота поехать туда, а не просто валяться на диване в обнимку? — если он за сегодня задолбался, то что говорить об Арсении? Он же не учится, а работает на своей серьёзной и важной работе. Антону так не хочется, чтобы Арсений сейчас снова брал ключи от машины и спускался вниз. Прогревать её, конечно, не надо, но всё равно… Ездить в такой снегопад — и врагу не пожелаешь. Водитель устаёт ещё больше обычного. — Хочу конечно, — усмехается Арсений. — Но я уже вряд ли смогу просто спокойно валяться, пока не узнаю, что с твоей ногой. Так что давай руку, съездим. Но вместо того, чтобы просто протянуть ладонь и помочь подняться, Арсений разворачивается на корточках спиной к Антону и сидит так какое-то время, пока не понимает, что сзади движение не начинается. — Давай полезай на спину. Донесу тебя до машины. Антон на это предложение лишь машет головой — стесняется. На Арсения он точно своей немаленькой тушкой взбираться не намерен. — Или взять тебя на руки, как принцессу? Антону приходится смириться и обхватить со спины Арсения за шею. И слава богу, что он не видит его красного смущённого лица.

***

Из травмпункта Антон едет по-королевски раскинувшись на переднем пассажирском, которое Арсений отодвинул до предела. Нога, с зафиксированным вывихом, и огромной синей гематомой, должна быть вытянутой и в постоянном покое на протяжении дней пяти. Короче говоря, у Шастуна внеплановые каникулы перед зимней сессией, которая начнётся после нового года, а Арсений на водительском месте крутит руль с железобетонным спокойствием. Возможно, это из-за рецепта на мази, обезбол и списка инструкций «Что делать, если…», которые лежат в кармане его пальто. Антон же хоть и радуется, что теперь ему не так больно, но он постоянно натыкается на отражение костылей в зеркале заднего вида и недовольно куксится. Двадцать лет жили без них — и вот, пожалуйста. — Посиди тут, я зайду в аптеку и пойдём уже домой, — мягко паркуясь у супермаркета недалеко от дома, Арсений ободряюще улыбается, поворачиваясь к Антону и оставляя быстрый чмок на его надутых в недовольстве губах. — Что-то ещё надо? — Снотворное, — бурчит Шастун. — Не знаю, как иначе целую неделю торчать в вертикальном положении. — Не ворчи, ураганчик, — треплет его по кудрям, слегка задевая кончиками пальцев кожу головы. Мимолётный массаж чуть-чуть приободряет Антона, но не до конца. — Тем более, ты можешь перемещаться. Просто на костылях. — Новогодний пират, ёпта. Антон зажмуривает один глаз, имитируя то, что он не видит им, как-то смешно корчит лицо. И свободной рукой оглаживает воздух в районе подбородка, показывая этим жестом, что он мог бы приглаживать свою непослушную и грязную бороду, если бы она у него была. Арсений на все эти недовольные дурачества беззлобно закатывает глаза. Антона можно понять — совсем мало приятного в том, чтобы оказаться частично обездвиженным в канун праздника. Попов и сам нередко болел в подростковом возрасте перед новым годом и днём рождения, словно организм заранее планировал все эти неудачные дубли, срывая ощущение праздника. Антону нужно время, чтобы привыкнуть к такому положению дел, внимание и забота. Арсений готов дать ему всё это. — Стой, — Антон успевает схватить Арсения за край пальто до того, как он вылезет из машины. — Возьми хотя бы мою карту, раз уж будешь покупать всё это. И рукой вычерчивает в воздухе какую-то замысловатую фигуру. — Десять раз, — фырчит и выходит, так и проигнорировав карточку в протянутой руке. Антон в растерянности так пару секунд и сидит, а потом ещё более недовольно пинает здоровым коленом в бардачок, чтобы не орать матом в закрытой машине. И когда лёгкая боль от удара проходит, улыбается. Всё-таки приятно, что Арсений заботиться о нём так. До дома добираются под музыку, подключенную к телефону Шастуна и его подвывания не всегда в ноты. Арсений позволяет себе лишь покачать головой немного в такт музыке, когда они тормозят на светофоре — в остальном он максимально сосредоточен на дороге, которую продолжает заметать снегом Пока Арсений разогревает ужин и заваривает им любимый чай, Антон кое-как справляется с тем, чтобы вытянуть и вторую ногу из джинс, потому что пострадавшую Попов сам раздевал очень аккуратно и бережно, оставляя напоследок поцелуй на коленке. А потом влезает в огромную футболку и широкие шорты, чтобы не калечить никакие штаны больше. Ещё он успевает одной рукой настрочить маме какую-то неубедительную отмазку, почему он не будет ночевать дома, но получает даже не «ок» — просто реакцию на сообщение в телеграме с поднятым вверх пальцем. Что ж. Ей плевать. Антон даже не успевает расстроиться или как-то переварить данный факт, когда Арсений приносит ужин прямо в гостиную, оставляя на том самом маленьком столике, где обычно было только печенье и сладости. Арсений вообще не любитель есть в комнате и редко позволяет это себе или кому-либо другому. От этого Антона разматывает ещё больше. И перед едой он рукой подзывает к себе Арсения, шепчет ему «Спасибо» и чмокает в губы. Попов носом прикасается к носу напротив и с улыбкой на лице приступает к ужину. Арсений уходит мыть посуду, а Антону поручает самое сложное — выбрать что-то, что они будут смотреть сегодняшним вечером, но Шастун на то и Шастун, чтобы никого не слушать. Он игнорит костыли и на одной ноге скачет в прихожую, наконец-то понимая, для чего они с первого класса до третьего курса универа на физкультуре тренировали вот такие прыжки. И наклоны, оказывается, полезно: Антону достаточно ухватиться за полку рукой, чтобы немного склониться и дотянуться до ручек пакета. Ну и ускакать назад на диван, пока Арсений не увидел и не дал по лбу. — А-а-а-а-арс! — кричать вообще-то смысла особо нет, но Арсений так гремит посудой, что Антон решает всё-таки повысить голос. А ответ прилетает такое же громкое «А?» — Подойди ко мне, — и для того, чтобы выглядеть убедительнее, серьёзным голосом добавляет: — Скорее только! Грохот только усиливается, следом — торопливое шорканье тапочками по полу. И вот Арсений, взлохмаченый и взволнованный, уже в комнате, присаживается на диван рядом с вытянутой ногой. — Вот, это тебе, — Шастун наконец-то протягивает ему бумажный пакет, нелепо улыбаясь. Арсению — почти тридцать, у него хорошая работа и зарплата, своя квартира и машина — купить себе пару манадаринов и гирлянду для него — просто пшик. Антон не задумывался об этом, когда покупал всё это, потому что… Потому что у Арсения глаза как у ребёнка загораются, стоит начать распаковку. Первыми на диван он выгружает клементины, и поднимает глаза на Шастуна, словно хочет что-то сказать, но молча откладывает их в сторону, запуская руки обратно в пакет. Когда он достаёт гирлянду и понимает, как должна располагаться эта конструкция, Арс посмеивается — так сильно ему нравится. На самом деле у него много украшений, ёлка лежит и ждёт, когда ее будут наряжать, но такой гирлянды у него никогда не было. Все они были либо слишком короткими, либо не такого цвета, как ему хотелось, и поэтому каждый год в его квартире сияло только искусственное дерево. Свечи он нюхает очень долго, и вот тут Антон начинает переживать — неужели прогадал с ароматом? Попов ставит их на столик, откладывает и все остальные подарочки и пододвигается ближе к туловищу Шастуна, чтобы обнять его. — Это, конечно, не предел мечтаний… — Я очень счастлив, Антон, — перебивает его Арсений, отодвигаясь, чтобы заглянуть в глаза свого парня и он не думал, что Арсений обманывает его. — Правда, Тош. Мне очень приятно. Антон смущённо опускает глаза и сам подаётся корпусом вперёд, чтобы обняться и спрятать своё лицо. Арсений добро посмеивается рядом с кончиком покрасневшего уха, и прижимает его ближе. — Украсим квартиру вместе? Арсений подлетает с дивана на непонятно откуда взявшихся силах после всех пятничных приключений. Улыбается, уносится в другую комнату, откуда с громким шорохом скользящей по паркету коробки вытягивает в гостиную, очевидно, ёлку. Искусственные зелёные ветки слегка топорщатся. Видимо, её уже недавно проверяли. И зная любителя чистоты Арсения, не сложно предположить, что он увидел все эти видео в ТикТоке и тоже решил помыть своё дерево. Растерянность от внезапной гиперактивности на лице Антона сменяется улыбкой. Это их первый совместный Новый год, так что Шастун даже не мог предположить, что Арсений празднует его по всем канонам. Ему становится очень хорошо от того, что здесь, в этой квартире царит такая тёплая и душевная атмосфера. Антон уже хочет подняться и помочь своему парню, но внезапно вспоминает про свою ногу. Не будет же Арс душнить и теперь, когда сам предложил вмесе украсить дом к наступающему празднику? — Стой, стой, — Арсения, когда он подхватывает какую-то идею, так много. Вот он вроде вытащил ёлку, но уже успел и вторую коробку принести, в которой лежат украшения — Антон не знает, но уверен в этом; но теперь его даже в комнате нет. А в следующую секунду он привозит из спальни кресло на колёсиках. — Прошу, мой хороший, ваш транспорт по квартире. Антон выразительно ведёт бровью, мол, что это ты вообще задумал, но пересаживается с дивана на кресло, которое Арсений всё это время придерживает за спику, чтобы оно не укатилось. А потом подвозит к тому углу, который каждый год украшает ёлка, и останавливается. — Вот, держи, пока собери подставку, а я начну доставать её. Металлическая подставка опускается на пол буквально за полминуты, а Арсений сверху на неё кладёт специальную тканевую подстилку в новогодних цветах, и только потом начинает установку ёлку, лапки которой Антон расправляет по мере того, до куда достаёт. На телевизоре идут «Ёлки», а они в четыре руки украшают свою. При этом Антон внимательно рассматривает игрушки, потому что у Арсения кроме привычных шариков есть и много других красивых форм, даже в виде Щелкунчика. У самого Шастуна дома где-то на антресолях валяется полупустая, пыльная коробка с советскими игрушками, что не идёт ни в какое сравнение с изобилием украшений у Попова. Арсений периодически наклоняется и целует Антона в макушку, а ещё аккуратно своими пальцами обхватывает чужие ладони, ненавязчиво направляя его в то русло, которое ему больше нравится, или помогая повесить там, куда сидящий Шастун не дотягивается. Потом они вместе накручивают гирлянду. Тоже с жёлтыми огнями, как по упаковке понял Антон, и думает, как же хорошо, что взял такого же цвета. И всё время смеются, пару раз залипают в кино с чашками чая, кусая по очереди одно печенье, потому что обоим лениво идти на кухню за добавкой. — Осталось повесить звезду и ёлка, считай, готова. Арсений достаёт из коробки нужное украшение и передаёт её в руки своего парня. Тот не совсем понимает, зачем ему это, если с кресла он всё равно не дотянется, но когда Попов наклоняется и помогает ему подняться, обнимая за талию со спины и стабилизируя Антона на одной ноге, он, наконец, догадывается. И улыбается широко-широко. Не торопится повесить сразу звезду. Сперва чуть больше откидывается назад, укладываясь затылком на чужое плечо. Смотрит снизу вверх, а следом — вытягивается телом, целуя Арсения в линию челюсти. И только потом звезда оказывается на своём законном месте. — Очень красиво. А Арсений лишь согласно мычит, прижимается ближе и сам кладёт на Антоново плечо свой подбородок. Какое-то время так и стоят, хотя можно было бы и включить гирлядну, чтобы полноценно увидеть результаты своих трудов, но обоим так не хочется отрываться друг от друга. Под титры они всё-таки разлепляются и решают закончить с наведением праздничного лоска. Точнее, Арсений разматывает подаренную ему гирлянду, чтобы повесить на карниз, а Антон возвращается на диван, чтобы переключить кино на новогоднюю подборку Смешариков. И заодно поснимать своего парня — когда он вернётся в квартиру к родителям эти двадцать секунд видео и три чуть размытые фотографии будут греть его лучше, чем отопление и горячий чай. Минут через пятнадцать верхний свет сменяется двумя гирляндами — свечи они уже не зажигают, скоро всё равно спать. Поэтому в комнате приятный полумрак, а иногда горит только экран телеизора. Арсений, убирая всё ненужное уже, проходя мимо дивана, каждый раз то целовал Антона в нос, то хватался за протянутую руку, пока в итоге и сам не прилёг с краю. А кудрявая голова уместилась на его груди. — Может, спать уже пойдём? — Давай ещё пару серий посмотрим, — Антон зевает уже, но как упрямый ребёнок всё равно раздирает слепающиеся глаза, упираясь взглядом в экран, посмеиваясь иногда. — Дай руку, — неожиданно просит Арсений, а Антон даже не задумывается о просьбе: просто выполняет. Уровень доверия потрясает и умиляет Попова. Он несколько раз проводит большим пальцем по раскрытой ладони, приподнимает голову, чтобы чмокнуть парня в макушку и какое-то время просто вдыхает запах чужих волос. Рука Антона ладонью вверх всё так же лежит в районе солнечного сплетения. Арсений неудобно дёргается, копошится в кармане спортивок, после чего обжигает тёплую кожу холодным металлом. Шастун даже приподнимается на локте, чтобы посмотреть, что это там такое. — А это?.. Зачем? — Это второй комплект ключей от квартиры, — Арсений говорит так, словно объясняет ребёнку простые истины. И попутно мягко загибает по одному пальцу Антона. — Хочу, чтобы они были у тебя и ты мог приходить всегда, когда захочешь. Чтобы эта квартира была нашим домом. Антон не считает себя вообще тупым, но сейчас конкретно не догоняет. Рефлекторно сжимает пальцы сильнее, так, что ключи почти болезненно впиваются в руку. Зато он точно уверен, что не спит. Арсений мягко смеётся, видя замешательство на лице. Кладёт одну руку на спину Шастуну между лопаток, а второй оглаживает контур чужого лица. — Ты хочешь, чтобы я переехал к тебе? — Антон правда не понимает, что подразумевает Арсений под выражением «нашим домом». К счастью, у него никогда не было проблем с тем, чтобы разъяснять всё, что ему непонятно. Особенно в разговоре с близкими. — Да, — и видя лёгкий испуг, терпеливо добавляет: — Может не сразу. Но это — моё желание, которое я загадаю под бой курантов. — Дурак что ли, говорить об этом вслух? — Антон легонько кулаком пихает Арсения в грудь, наконец-то расслабляясь. Он переваривает сказанное, пропускает через себя и — восхищается. Типа… Всё так просто? Попов захотел — сказал и дал ключи? Вау. — Не сбудется же. — Сбудется, — уверенно. Обе руки смыкаются на пояснице, крепко прижимая к себе. — Сбудется, Антон. Потому что я люблю тебя. А Антон целует его нежно-нежно, под «Ёлки-иголки» на выдохе от Кроша.