Cause I'm missing kissing you

      Чонгук всегда считал, что расходится со своими партнёрами легко. Все отношения, которые были за его двадцать три года жизни, заканчивались без лишней драмы, криков и споров. Со многими бывшими он даже остался в приятельских отношениях. Таких, что можно поздороваться, остановиться поболтать при встрече, а иногда и покидать друг другу приколы в социальных сетях. Вот и в этот день случилось примерно такое же расставание.       — Думаю, мы с тобой просто ошиблись. Таким людям, как мы, можно быть максимум хорошими друзьями, но никак не парой.       Услышав эти слова пару часов назад, Чонгук не почувствовал ничего, кроме облегчения. Он сам много думал об этом в последнее время, но не знал, как правильно выразить мысли, и поэтому даже был рад, что первым об этом сказал не он.       Идя по улице вдоль пёстрых витрин магазинов и фасадов домов, украшенных к новому году, Чонгук смотрит не на разнообразие декораций. Его восхищают хлопья снега, летящие с неба. Хлопья, садящиеся на носы людей, образующие небольшие сугробы на их фигурах. Он тоже не исключение, поэтому на секунду останавливается, стряхивая снег с шапки.       Когда после этого Чонгук поднимает голову, первое, что привлекает его внимание, — это огромная ёлка, переливающаяся огнями гирлянд и их отблесками на игрушках. Замирает не в силах оторвать взгляд. Вспоминает мельком, что они с парнем должны были сегодня встречать новый год именно здесь, держа в руках бенгальские огни и подарки друг для друга. Свой подарок он, кстати, оставил у парня дома. У бывшего парня.       Чонгук решает прогуляться по площади. Он любуется игрой света развешанных вокруг гирлянд на поверхности снега вокруг, краем глаза наблюдает за детьми, резвящимися в ледяном городке в одном из углов площади, и за родителями, следящими за ребятнёй с блеском в глазах. В воздухе стоит атмосфера радости, вызванной приближением праздника, и от этого на душе становится тепло.       Почти дойдя до края площади Чонгук замечает нечто любопытное. Какой-то парень, одетый в чёрное пальто, кажется, пытается записать видео. Он кружится в одиноком танце по квадрату в темпе вальса, ловя хлопья снега светлыми волосами, не прикрытыми шапкой. Его движения кажутся такими плавными и точными одновременно, что невольно возникает интерес: не танцор ли он? Взгляд намертво приковывается к одинокой фигуре. Почему-то руки так и чешутся сделать что-нибудь, что явно не в стиле Чонгука.       Незнакомец останавливается, стряхивая с волос снег. Подбегает к телефону, стоящему на лавочке неподалёку, наклоняется к нему и качает головой. Чонгуку хочется подойти, но зачем — он не знает. Однако не успевает даже подумать об этом, как парень ставит телефон обратно и начинает танцевать заново.       В эту секунду ноги сами срываются с места.       Он врывается в объятия незнакомца ровно в тот момент, когда в играющей песне начинается припев. Чонгук кладёт руку парню на талию, второй сгребая до этого свободную и поэтому холодную ладонь. С закрытыми глазами улыбается, надеясь, что не слишком его напугал. Они вальсируют настолько гармонично, что Чонгук не замечает, как песня заканчивается. Парни замирают, переводя дух. Чонгук решается открыть глаза, и те тут же округляются, как монеты.       — Ч-чимин?       Парень смотрит на него такими же круглыми глазами и молчит, словно воды в рот набрал. Они стоят несколько секунд в тишине, разбавляемой лишь вскриками детей и рождественской музыкой, которые сейчас воспринимаются как фоновый шум старого телевизора.       Чонгук смотрит на Пак Чимина, как на восьмое чудо света. Ведь Пак Чимин живёт не в Пусане. Пак Чимину двадцать два года, он живёт в Сеуле, учится в Сеульском Национальном Университете, мечтает стать известным во всём мире химиком, сделавшим настоящий прорыв в науке. Пак Чимину нечего делать в Пусане в новогоднюю ночь.       Только вот этой информации уже исполнилось несколько лет. Ведь Пак Чимин — его бывший парень, с которым они расстались ровно пять лет назад.       — Привет? — мягкий голос вырывает Чонгука из мыслей, возвращая в реальность.       Парень напротив него, кажется, в таком же шоке, как и он сам. Это не удивительно, ведь этой встречи не ожидал буквально… Никто? Всё это выглядит скорее как выдумка помутнённого алкоголем разума восемнадцатилетнего Чонгука, тяжело переживающего разрыв отношений.       Они расстались, пробыв вместе чуть больше двух лет. Это было вынужденным решением — Чимин поступил в университет и должен был переехать в Сеул. Они оба понимали, что отношения на расстоянии не выдержат. У Чимина насчёт них был чёткий принцип, основанный на уже устоявшемся предубеждении о безуспешности таких союзов. Чонгук же просто-напросто утонул бы в унынии, не имея любимого человека под боком. Они знали, что эти отношения заранее обречены на провал, поэтому решили разойтись прежде, чем это случится, чтобы оставить друг о друге приятное впечатление.       В ночь перед отъездом Чимина они обнимались, лёжа на кровати в комнате Чонгука, в последний раз. Обнимались так крепко, как могли. Кажется, Чонгук плакал, а Чимин шептал ему утешающие слова, перемешанные с признаниями в любви и благодарностями за тепло, подаренное ему в этих отношениях. Объятия не перерастали в нечто большее, даже поцелуев не было, — они прощались так, чтобы не возникло соблазна испытать судьбу и попробовать не расставаться.       — Чонгук? Всё в порядке?       Он вздрагивает. Кажется, Чимин совсем не изменился за эти пять лет. Всё та же лёгкая хрипотца в голосе, укутывающем своей мягкостью, и растягивание окончаний слов. Только вот от пусанского акцента почти ничего не осталось. Наверное, это нормально после пяти лет жизни в столице.       — Да, извини, — Чонгук шмыгает носом. — Просто это… Очень, эм, знаешь… Неожиданная встреча.       Чимин хихикает.       — Понимаю. Я тоже очень удивлён.       Несколько молчаливых мгновений вновь уходит на рассматривание друг друга, но уже более внимательное. Чимин перекрасил волосы из розового в светло-русый. Давно ли? Много ли раз он их перекрашивал за эти пять лет? Почему именно светло-русый? Ох, как же ему идёт этот цвет.       — Ну, эм… — парень перетаптывается на месте. — Получается, ты помог мне наконец-то снять видео, да?       — Получается, что так, — Чонгук почему-то не находит себе места.       — Это было очень мило, знаешь, — улыбается. — Я столько здесь стоял… Очень-очень долго. А ты так подбежал… Как подхватил меня… Да ещё и прямо под припев, знаешь… Это было так внезапно, но при этом так плавно и приятно… Ой.       Чимин замолкает, закрыв рот обеими ладонями, кожа на тыльной стороне которых оказывается красноватой. Замёрз. Где его варежки? Точно, ему же в них неудобно. В таком случае, где хотя бы перчатки?       — Кажется, я болтаю лишнее.       Чимин хохочет, опуская руки. Чонгук ловит их своими, особо не задумываясь о том, что делает. Действует словно на автомате, начиная их осторожно растирать, чтобы согреть.       — Чонгук?       Услышав своё имя, произнесённое с очень непонятной интонацией, вздрагивает и резко отстраняется. Что он делает?       — Извини, — быстро бормочет, смущаясь. — Я часто делаю так с друзьями, когда вижу, что они без перчаток. Видимо, привычка уже. Неловко получилось.       — Не извиняйся, это было мило.       — Мило?       — Да.       — Эм… Хорошо, — Чонгук шмыгает носом. — Ну так… Что ты делаешь в Пусане? У тебя же, ну…       — Учёба? — Чимин улыбается. — Да, учёба по-прежнему есть, но претерпела некоторые, э-э… Изменения.       — Изменения?       — Да, знаешь… Может обсудим это в месте, где будет потеплее? Давно не виделись, будет неплохо посидеть поболтать. Что думаешь?       — О, — вот теперь Чонгук сам чувствует, что краснеет.       Что с ним такое? Почему он смущается Чимина, если прекрасно его знает? Или это просто смущение, вызванное неловкостью неожиданной встречи… Да, наверное, так и есть.       — Да, давай. Почему бы и нет, — тихо из себя выдавливает. — Здесь недалеко есть кофейня       — Чонгук, — его мягко перебивают. — Сейчас вечер тридцать первого декабря, никакие заведения уже не работают.       — О. И правда.       Повисает тишина. Чонгук чувствует себя дураком. Как он мог забыть, что через несколько часов уже наступит новый год? Логично же, что никто не работает. Это же праздник.       — Не хочу выглядеть наглецом, но, возможно, мы могли бы посидеть у тебя?       — У меня?       — Ну да, — Чимин приподнимает бровь. — У тебя же есть дом?       — А, у меня… Сомневаюсь, что это хорошая идея, — он замолкает, но тут же исправляется, ведь понимает, как некрасиво может выглядеть его отказ без объяснений. — Я жил вместе с парнем в его квартире, но буквально пару-тройку часов назад мы с ним расстались, поэтому…       — Оу, — от того, сколько сочувствия слышится в этом «оу», Чонгуку становится тяжело на душе. — Сочувствую. Расставания — это грустно.       — На самом деле, в этом случае не так уж и грустно… Но спасибо, правда.       — В таком случае можем пойти ко мне? Я, правда, вот только заехал, не успел ещё нормально прибраться, вещи разобрать… В общем, квартира не настолько уютная, насколько мне хотелось бы её видеть в новогоднюю ночь.       — Я думаю, в этом нет ничего страшного, — Чонгук пытается улыбнуться, что выходит довольно неловко. — В хорошей компании где угодно будет уютно, да?       Чимин довольно кивает. Чонгук, долго не раздумывая, подходит к нему почти вплотную и хватает за руку.       — Ну, тогда веди.       Вновь повисает тишина. В голове у Чонгука паника: он опять трогает другого человека без разрешения! Прямо сейчас Чимин воспримет всё не так, отпрянет от него, разочаровавшись в легкомысленности, обругает и уйдёт, оставив одиноко стоять под городской елью.       Однако парень, в отличие от тревожного образа в мыслях Чонгука, лишь улыбается и, крепче сжимая его ладонь, начинает тянуть в сторону одной из смежных с площадью улиц.       — Пойдём, здесь недалеко.       Квартира оказывается и правда довольно близко. Затратив на путь около пятнадцати минут, они не успевают ни замёрзнуть, ни нормально поговорить, — лишь вежливо перебрасываются фразами о том, какой неожиданной оказалась их встреча и как здорово вновь видеть друг друга после стольких лет разлуки.       — Проходи, разувайся, я сейчас, — тараторит ему Чимин, уходя вглубь квартиры.       Чонгук делает то, что ему сказали, и неловко топчется на месте, осматривая небольшой коридор. Светлые стены и тёмный пол, чёрно-белая мебель, яркий белый свет, — кажется, в доме семьи Пак обстановка была примерно такой же. Удивительно, что его вкусы в интерьере совпадают с родительскими.       Чимин прибегает обратно, ставя перед ним тапочки. Чонгук утопает в их мягкости, в мыслях отмечая то, как забавно болтаются кроличьи уши на них. Поднимает голову и сталкивается с беззвучно смеющимся Чимином, но чувствует не неловкость, а желание присоединиться к смеху.       — Давай, проходи, не стесняйся.       Парень проводит ему краткую экскурсию по небольшой квартире. Она действительно ещё не обустроена — полки стеллажей пустые, а в углу гостиной аккуратно составлены друг на друга запакованные коробки с вещами. Чимин усаживает его на белый диван, поверхность которого наощупь похожа на бархат.       — Ты по-прежнему из алкоголя пьёшь только вино? — уточняет тот.       — Угу.       — Красное полусладкое?       — Угу.       — Выпьем?       — Угу.       — Прекрасно!       Явно ликуя, Чимин скрывается на кухне, пока Чонгук удивляется тому, что парень всё ещё помнит его вкусы в алкоголе. Конечно, он и сам помнит многие детали о нём, но почему-то именно этот случай вызывает неподдельное удивление.       Не успевает он погрузиться в мысли об этом, как из дверного проёма высовывается лицо Чимина, полное чего-то, похожего на неловкость? Недоумение? Что-то из этого, определённо.       — Чонгук-а, тут такое дело…       Сердце пропускает удар из-за этого «Чонгук-а». Он обязательно подумает об этой своей реакции, но потом.       — Что такое?       — У меня нет бокалов.       — Оу… Ну, ничего страшного. Попьём из кружек. Прямо как несколько лет назад.       Чонгук смеётся, чувствуя себя неловко из-за отсылки на прошлое. Всё-таки, тогда они были в отношениях. Однако смеяться перестаёт, ведь видит, что проблема явно не решена, и поэтому спрашивает:       — Что-то ещё не так?       — Ну… Штопора у меня тоже нет.       — У тебя куплено вино, но нет штопора? — Чонгук поднимает одну бровь, выражая недоумение.       — Ага. Совсем забыл, что переехал. И что теперь штопора нет.       — Нда… — Чонгук задумчиво барабанит пальцами по подлокотнику дивана, смотря куда-то вниз, а затем резко поднимает взгляд. — Надеюсь, вилка и нож есть?       Сначала он ловит недоумевающий взгляд. Затем к парню напротив, кажется, приходит смирение, и он молча приносит с кухни вилку и нож и садится рядом, ожидая действий. Затем примерно десять с чем-то минут Чимин проводит за просмотром увлекательнейшего шоу, заключающегося в том, что Чонгук демонстрирует свои выдающиеся навыки в области вытаскивания винной пробки с помощью подручных средств. В итоге вино оказывается открыто, Чимин оказывается в восторге, Чонгук оказывается запыхавшийся, но явно испытывающий гордость.       — Ты где такому вообще научился?       — Каждый человек должен иметь свой секрет… И этот будет моим.       Чимин смеётся и уходит на кухню, откуда возвращается с двумя красно-белыми кружками с маленькими нарисованными ёлками. Разлив по ним вино, он вновь садится рядом и заводит разговор.       Спустя несколько кружек вина Чонгук узнаёт о том, что Чимин передумал становиться великим химиком. Просто внезапно понял, что это не то, чего он хочет от жизни. Сеул оказался слишком громким, сложным и живущим в быстром темпе городом. Чимин соскучился по пусанскому морю. Поэтому изначальный план о том, чтобы съездить сюда в отпуск, в итоге превратился в смену университета, поиск новой работы и полноценный переезд. Парень по-прежнему связывает жизнь с химией, но теперь в совершенно другом ключе — он перепоступил в педагогический, чтобы обучать этой сложной, но интересной науке других.       Чонгук мысленно отметил, что не думает об этом решении ничего плохого. Стоило ему заметить, с каким блеском в глазах и воодушевлением в голосе рассказывает о своей судьбе Чимин, он сразу осознал, что это действительно то, чего тот хочет. А лучше того, чтобы заниматься именно тем, к чему у тебя лежит душа, ничего быть не может.       Слушая этот рассказ, он почувствовал такое тепло, какого давно уже не было в его сердце.       — Значит, ты остаёшься здесь насовсем? — спрашивает Чонгук, медленно скользя по ободку кружки указательным пальцем.       — Думаю, что да. Надеюсь, что больше мне не придётся никуда не переезжать. Это слишком тяжело, — Чимин тихо смеётся, отводя взгляд в сторону коробок. Внезапно его лицо меняется. — Я вспомнил!       — Что?       — В одной из этих коробок должна лежать разобранная ёлка!       Следующие несколько минут проходят сумбурно: Чимин, вскочив с дивана, несётся в сторону кучи коробок и методом подбора находит нужную. Он ставит её посередине комнаты, а когда открывает, оттуда сразу высовываются пластмассовые ветви, которые до этого изо всех сил героически сдерживал картон коробки. Быстро брошенное «Помоги» заставляет Чонгука точно так же комично вскочить на ноги, будто от быстроты выполнения просьбы зависит их жизнь. Чонгук с удивлением отмечает, что знает, как собирать эту ёлку. А потом понимает, что, кажется, это та самая ёлка, которую они вместе собирали в родительском доме Чимина, когда были вместе. Неужели все эти годы он пользовался этой ёлкой?       Пока Чонгук одну за другой прикрепляет пушистые ветви к металлическому стволу, Чимин вытаскивает ещё одну коробку, в которой оказываются украшения. Он заливисто смеётся, когда путается в смеси проводов гирлянд и мишуры. Дособиравший ёлку Чонгук присоединяется, помогая всё распутать. Негласно они решают нарядить ёлку вместе, ведь без украшений она смотрится как минимум уныло.       Чимин подключает телефон к колонке и включает плейлист с новогодней музыкой. Чонгук и сам не замечает, как окончательно расслабляется и начинает пританцовывать, не стесняясь. Играющие песни ему нравятся. Кажется, музыкальный вкус парня за эти годы ничуть не изменился. Чонгук даже слышит несколько знакомых композиций, которым они подпевают во весь голос. Становится так весело, что забывается и недавнее расставание, и неловкость от внезапной встречи, и боязнь ляпнуть что-нибудь не то. Он чувствует себя так комфортно, будто возвращается на несколько лет назад в то время, когда из забот в его жизни был только выбор того, на какую ветку какую игрушку повесить.       Когда ёлка наконец украшена, гирлянды горят всеми цветами радуги, а игрушки переливаются и сверкают, Чонгук расслабленно плюхается на диван, и Чимин, наполнив вином кружки, присоединяется к нему. Они, выключив свет, молчат, любуясь результатом проделанной работы. Украшена оказывается не только ёлка, но и стены, на которые в один момент Чимин, словно порхающая фея, развесил отвалившиеся куски мишуры и плоские ёлочные игрушки, не влезавшие на ёлку. Ещё он успел расставить красно-зелёные свечи на стол и пару полок и зажечь их. Свечи оказались ароматическими, ведь через пару минут по комнате растёкся приятный едва уловимый запах корицы и чего-то пряного, что Чонгук узнать не смог. Помещение мгновенно преобразилось, став не просто только что принявшей в свои стены нового обитателя квартирой, а уютным местом, которое, пусть и с некоторой натяжкой, но всё же уже можно назвать домом.       Чонгук берёт телефон и, два раза ткнув на экран, удивлённо отмечает:       — До нового года меньше часа.       — Уже?! — Чимин, не веря, приближается к нему, кладёт голову на плечо и заглядывает в экран. — Обалдеть. А мне казалось, мы очень быстро справились с украшениями…       — Главное, что мы приятно провели время, — Чонгук улыбается, говоря чуть ли не в волосы парня. — Ты думал о том, чего хочешь достичь в новом году?       Кажется, Чимин немного смущён, когда замечает, в каком положении они оказались. Он убирает голову с чужого плеча, но не отсаживается, оставаясь сидеть чуть ли не плечом к плечу. Он отворачивается, смотря в окно, выходящее во внутренний двор, в середине которого, на детской площадке, тоже виднеется небольшая по-новогоднему украшенная ёлочка.       — На самом деле, я очень устал в этом году, — он делает небольшую паузу. — Поэтому в новом я хотел бы отдохнуть и вернуть в свою жизнь комфорт, которого мне не хватает.       — Не хватает комфорта? — кажется, Чонгук не совсем понимает, что тот имеет в виду.       — Ну… Скажем так, на этот год в моей жизни пришлось много разочарований. Слишком много для того, чтобы они никак не повлияли на моё самочувствие.       — Оу. Мне жаль.       — Ничего страшного, — Чимин поворачивается, на его губах вновь лёгкая улыбка. — Я наконец-то начал слушать самого себя и понимать, что я хочу. И вроде как даже успешно делаю шаги к достижению гармонии с самим собой и окружающим меня миром. И судьба, кажется, благоволит мне в этом. Например, сегодня она послала мне встречу с тобой.       — Её можно назвать тем, что приносит тебе комфорт? — кажется, у Чонгука краснеют уши.       — Конечно, мы же так классно проводим время сейчас. Мне этого очень не хватало в последнее время… Наверное, можно даже сказать, что в последние несколько лет.       Если бы Чонгук в этот момент пил, он бы явно подавился. Наверное, ему просто показалось… Нет, ему точно показалось. Показалось, что в этих словах он услышал намёк на то, что Чимину не хватало того уютного и комфортного, что было несколько лет назад. Например, Чонгука. Ведь их отношения определённо были очень комфортными. И уютными. И комфортными… Нет, точно показалось.       — На самом деле, — Чимин протягивает последний слог, как будто не до конца уверенный в том, стоит ли продолжать. — Я действительно очень рад, что встретил тебя. Я не собирался специально искать, писать тебе в социальных сетях, пытаться вернуть общение… Но в течение этих лет я много раз задумывался о том, что мне не хватает того уровня взаимопонимания, что был у нас с тобой.       Парень замолкает, то ли обдумывая, что сказать дальше, то ли ожидая ответных слов. Однако Чонгук явно теряется, не зная, что сказать. Он пребывает в шоке. Ведь ему, кажется, вовсе не показалось.       — Да и в целом, — продолжает тот, — как-то очень странно это всё. После тебя у меня было несколько попыток завязать близкие отношения с кем-либо, но всегда было что-то не то.       Чимин допивает вино и наливает в кружку ещё, после чего внезапно смеётся.       — Знаешь, до абсурда доходило. Меня реально взбесило то, что чел раскидывал носки по квартире. По его квартире, не по моей. Но меня это взбесило настолько, что мы расстались тем же вечером. А ещё я наконец-то услышал то самое «дело не в тебе, дело во мне». Прям как в фильмах. Люди действительно так говорят, представляешь? Я вот не представлял. Это было так странно. Как будто сейчас скажут, что это всё какой-то пранк для тиктока. Я ведь и там аккаунт вести начал только потому, что в один момент почувствовал себя настолько одиноко, что захотел, чтобы каким-нибудь образом на мои видео наткнулся…       Чимин замолкает настолько же резко, насколько и начались откровения. Он смотрит на кружку с вином, затем — на Чонгука, а после — снова на кружку. Смеётся и ставит её на столик рядом с той, из которой пьёт Чонгук.       — Кажется, я могу наболтать лишнего, если буду продолжать пить. Извини, пожалуйста.       — Не извиняйся, — Чонгук мямлит, ведь до сих пор не знает, что сказать. В его голове каша. То самое ощущение, когда ты явно что-то понял, но не позволяешь себе быть до конца уверенным в своей догадке. — Я ведь сам спросил тебя об этом.       — Ты спросил о моих планах на следующий год, а не о том, хочу ли я вернуть наши отношения.       Теперь тишина повисает настолько громкая, что даже дышать становится страшно. Миллион мыслей проносится в голове Чонгука одновременно, снося с воображаемых полок всё то, что он только что по ним старательно расставлял. Кажется, до Чимина доходит смысл его слов, ведь он утыкается лицом в ладони и вздыхает.       Убрав руки от лица, Чимин набирает воздуха, чтобы заговорить, и в следующее мгновение они делают это одновременно:       — Извини, я…       — А ты хочешь?       Чимин резко вскидывает голову, встречаясь взглядом с Чонгуком, который всё это время смотрел на него в упор.       Чонгук чувствует, как в душе поднимается настоящая буря. Несмотря на то, что он встречался с несколькими людьми в течение прошедших лет, он так же, как и Чимин, никогда не забывал о том, как хорошо им было вместе. Жалел ли он о том, что они прервались? В начале — безусловно. После пришло простое смирение. Однако в те минуты, когда он мог позволить себе быть честным с самим собой и уязвимым, к нему приходили мысли о том, что так, как было тогда, больше уже не будет. Это было слишком хорошо, слишком тепло и уютно, слишком нежно и слишком наполненно любовью. Ему не верилось, что когда-нибудь ещё будет настолько же «слишком» прекрасно. Слушая слова Чимина, он с удивлением, но не с неприятным, увидел в них и себя тоже. Это даже не стало шоком, ведь в глубине души он знал, что отпустить то, что было тогда, не сможет уже никогда.       При встрече в парке в нём не взыграли старые чувства. Однако сейчас, когда они сидят друг напротив друга, уперевшись глаза в глаза и почти соприкасаясь руками, ему невообразимо сильно хочется вернуть этого человека себе. Впечататься в него всем телом, обнять так крепко, как не обнимал ещё никогда и никого. Раствориться бесследно, забыв о том, кто он такой, на какой планете и в какой галактике он находится. Кажется, ему хочется любить ещё сильнее, чем он любит. Не любил, а именно любит.       — Я… — Чимин явно чувствует себя потерянным. Его брови изогнуты в удивлении, зубы терзают нижнюю губу, а глаза начинают бегать туда-сюда, не цепляясь ни за один предмет в комнате. Чонгук же наоборот продолжает смотреть в упор. — Погоди, т-ты серьёзно спрашиваешь меня о том, что…       — Чимин-а, — Чонгук прерывает его, и глаза парня снова смотрят в его. — Просто скажи мне, да или нет.       Молчание длится всего несколько секунд, но Чонгуку оно кажется вечностью. За эту вечность в его воспоминаниях всплывают моменты, которые они пережили вместе: неловкие взгляды друг на друга на тренировках по волейболу, где они и встретились впервые; заявку на подписку на закрытый аккаунт Чонгука в инстаграме, увидев которую он испытал такой стресс, который не испытывал даже на соревнованиях; наполненные смущением и восторгом в глазах свидания в кофейнях и парках; совместную подготовку к экзаменам в районной библиотеке со скреплёнными в замок руками под столом, чтобы никто не увидел; осознание неизбежности расставания и их последнюю ночь…       Чонгук невольно придвигается ближе, не в силах справиться с собой. И поэтому же, когда Чимин внезапно шепчет тихое «Да», он не сдерживается и, мягко, но немного смазанно обхватывает ладонью его левую щёку и придвигает к себе, целуя. Правую руку он кладёт на его верхнюю часть спины, притягивая к себе, но делает это аккуратно, так, чтобы парень в любой момент смог оттолкнуть его.       Однако Чимин ничего прекращать не собирается, что ясно даёт понять, отвечая на поцелуй. Они не удерживаются на месте, и он прогибается под весом Чонгука, а в следующую секунду его спина касается дивана. Это случается резко, из-за чего Чимин взмахивает рукой, которая задевает стоящую на краю стола кружку с недопитым вином. Та тут же летит на пол. Чонгук вздрагивает и поднимает голову, разрывая поцелуй. Порывается встать, но Чимин берёт инициативу в свои руки, обхватывая его шею и вновь придвигая к себе, целуя.       — Но кружка…       — Пофиг, она не разбилась, — задыхаясь от чувств отвечает он.       — А вино… — растерянно полушепчет Чонгук, всё никак не успокаиваясь.       — Потом вытрем.       Поцелуи выходят настолько же страстными, насколько и нежными. Парни не отрываются друг от друга, цепляясь пальцами за одежду и за кожу, словно боясь вновь оказаться на расстоянии друг от друга. После стольких лет разлуки хочется насытиться по полной, впитать в себя всю ту нежность, что оказалась запертой в сердцах без возможности выйти.       Через время они лежат в обнимку, не собираясь отлипать. Чонгукова голова на груди Чимина, который тычется носом в его волосы.       — Ты поменял шампунь.       — Нет.       — В смысле, — в голосе Чимина удивление, — а что тогда?       — Бальзам.       — Ты что, начал ухаживать за волосами? Это мода на тебя так повлияла?       — Нет, это разрушительное влияние другой воды в районе, в котором я теперь живу, — ворчит Чонгук в ответ на ехидство. — А у тебя другой кондиционер для стирки.       — Ты же знаешь, что я покупаю их наобум.       — Нет, ты покупал их наобум, пока не узнал, что я чувствителен к запахам. После этого ты начал покупать один и тот же.       — Ну… Тебя не было несколько лет.       — Зато теперь есть, — Чонгук ворчит, утыкаясь носом в чужую шею. — Придётся тебе снова менять свои привычки.       — Ради тебя — что угодно. Даже средство для мытья посуды поменяю на то, которое захочешь.       Чимин смеётся, и Чонгук с удовольствием подхватывает его смех. Через несколько минут он чувствует, что начинает засыпать. Прислушавшись, замечает, что Чимин и сам уже дремлет. Чонгук хмыкает и устраивается поудобнее, целенаправленно закрывает глаза, решив так же подремать.       Однако этому плану не суждено сбыться, ведь в следующую секунду оба подскакивают на месте из-за салюта, который загремел за окном. Дезориентированный в пространстве Чимин кое-как нащупывает телефон и, посмотрев на его экран, переводит удивлённый взгляд на Чонгука.       — С новым годом.       — С новым годом? — на лице того читается шок.       — Да. С новым годом.       Чимин показывает телефон, на котором на часах гордо отображаются четыре нуля, а под ними — дата, в которой одна цифра сменила другую.       — Да уж… Получается, с новым годом.       Парни улыбаются и вновь придвигаются, устраиваясь поудобнее и продолжая с того, на чём они остановились ранее, — с поцелуя.       Чонгук всегда считал, что расходится со своими партнёрами легко. Все отношения, которые были за его двадцать три года жизни, заканчивались без лишней драмы, споров и криков. Однако расставание с Чимином было таким горьким и полным грусти, словно обрывались не романтические отношения, а вся его жизнь.       Сейчас Чонгук думает, что это было связано с тем, что в тот момент были вынуждены расстаться две созданные друг для друга души. Теперь же они встретились вновь, и их ждёт покой, уют и неизмеримой силы любовь, которая не остановится ни перед какими препятствиями.