искусство

Потягивая через трубочку свой любимый дешёвый энергетик из банки, Сасори осторожно вынул из уха наушник, убеждаясь, что теперь все тихо; никаких криков за стеной от соседей, обычно либо сверлящих стены, либо ссорящихся, ни единого покачивания маяка в настенных, стареньких часах. Даже жужжание холодильника, так сильно раздражающего слух не было слышно. Быть может, это благословение самого господа, в которого вера была утрачена еще с подросткового возраста? Или парень оглох от столь громкой музыки в ушах? Свободно выдыхая, Сасори окончательно снимает свои потрепанные порядком проводные наушники, убирая их в ящичек письменного стола, продолжая заниматься своим любимым делом — рисованием. Рисовать его учила ещё бабушка. Он ярко помнит, как она садилась в свое скрипящее кресло-ровесницу самой бабули у окна, брала в руки свой блокнотик с переточенным охотничьим ножом дедушки карандашом, и напевая себе под нос одной ей известную мелодию, вырисовывала изящные, тонкие линии. Сасори был любителем сидеть рядышком, внимательно наблюдая за тем, как пустой листок в синюю клетку превращается в настоящее искусство. Бабушка тогда пыхтела и бурчала себе под нос, отрывая листки, пришедшие ей не по нраву, укладывая их на деревянный подоконник с белой облезшей краской… …нет, не благословение. Крики за тонкой, «фанерной» стеной квартиры возобновились с новой силой. Сасори замученно простонал, откидываясь на спинке своего стула, свешивая руки вниз, усталыми глазами всматриваясь в трещинку на потолке. Это была та самая трещина, которую никто не собирался замазывать, или иными способами устранять ее, потому что рассматривать облезлую краску на потолке и предполагать, когда эта трещина все-таки станет больше, было единственным занятием во времена, когда интернет на телефоне заканчивался, а листы в потрепанном скетчбуке становились заполненными. Ну и, потому что денег на шпаклевку нет. Было бы, где их брать. Вздыхая, Сасори прикрыл глаза от усталости. Звуки криков мешали просто ужасно, но, не будь их, парень бы так же, прямо как сейчас, сидел бы, разочаровано цыкая себе под нос. Он искал музу. Последние две недели рисование никак не идёт. Сколько бы не пытался Сасори садится за свой стол, открывать скетчбук, и рисовать — ничего. Совсем ничего. Даже пытался выходить на природу, садится в лесу, настраиваясь на нужный лад, ища гармонию с природой, или даже ходил в город, метро и кафе, чтобы заполнить листы референсами людей. Безуспешно. В свои двадцать пять лет, безработный Сасори, не имеющий образования и живущий в какой-то бедной лачуге в небезопасном районе, думает только об одном. О музе… Но, разумеется, и о деньгах он тоже думал. Во всяком случае рисование и деньги взаимосвязаны. Сасори зарабатывает своими «каракульками» в интернете. И о еде он думает, но это потребность. Да он о многом думает, конечно, но, куда же без преувеличения и раздувания проблемы? Сасори вообще человек спокойный и довольно равнодушный ко всему, особенно к проблемам (как видите, проблема того, что на него вот-вот обрушится потолок, его совершенно не волнует), но когда дело касается его детища, это совсем другое. Он готов рвать и метать, лезть из кожи вон, истерить и биться головой о стены, если в его занятии что-то не так. Потому, сидя на стуле, Сасори переживает весь спектр эмоций, и сдерживается, чтобы не начать грызть карандаши. Раздавшийся внезапно стук в дверь выбил Сасори из погружения в глубокие раздумья, словно чем то тяжёлым по голове. Вставая со стула, спешно парень поспешил открыть дверь незваному гостю, который долбил дверь, словно в попытках выбить ее. Уже стоя в коридоре, Сасори выглянул в глазок, на свое же удивление увидев на лестничном пролете парнишку. Этот самый малец — сын соседей, недавно переехавших сюда, в эту замечательную панельку, любивших так часто покричать за тонкой, «фанерной» стеной. Он стоял, стуча в дверь, испуганно долбив своими маленькими кулачками металл. Сасори так бы и рассматривал удивлённо мальца, не выйдя из-за двери глава семьи — отец, двухметровый кабан с ножом в руках. В голове внезапно опустело. Глаза почему-то накрыло пеленой, а в сознании встала картина, которую, чесли не уберечь подростка от собственного родителя, Сасори сможет лицезреть. Рукой нащупав карман куртки, висящей на гвозде, вбитом в стену, Сасори поглядывал с опаской на отца этого подросика, надеясь, что тот успеет раньше. Кажется, секунды превратились в долгие минуты, тягучие, словно густая смола. Страх, который должен был сковать всё тело, отдался по телу адреналином. По лбу потекла капля холодного пота. Тем временем мужчина сокращал расстояние между ним и мальчонкой. Длинный коридор, подъезда позволял отсрочить время, когда начнется то, чего видеть не хочется никогда, но, времени становилось все меньше, а рука, разбрасывающая вещи по карману, так и не нащупала ключи. Он всё ещё равнодушен к проблемам? паника Наконец, отыскав ключи, дрожащими, потными руками Сасори открыл заседающий замок, в этот раз пошедший навстречу своему хозяину, выскакивая в подъезд. Эти пару секунд показались настоящей вечностью, и, словно в замедленной съёмке, в последнюю секунду, хватая за шкирку подростка, Сасори толкнул его вовнутрь квартиры, с грохотом закрывая дверь следом за собой. Мужчина, застыв лишь на Мнгновение, преодолел расстояние длинной в пару шагов, и, принялся долбить в дверь, выкрикивая что-то до жути оскорбительное, благо, почти неслышимое через металлическую, огромную и очень толстую дверь (удивительно, как Сасори справился с ней, будучи до этого её жутким ненавистником, поскольку на открытие двери в обычное время уходило порядка секунд 20 в силу ее тяжести). Обернувшись, Сасори обнаружил перед собой этого самого парнишку; блондина с длинными, засаленными волосами, грязными патлами свисающими на лице, в черной футболке с дыркой и пляжных шортах с пальмами (довольно модный прикид). Потирая ногу об ногу в белых носках с бананами, и дыркой на большом пальце, мальчишка всхлипывал, сжимая руки в кулаки. Лицо было почти скрыто кучей длинных волос, но даже так, можно было увидеть разбитую губу и синяк вокруг глаза, растекшийся на половину лица, и заканчивающийся только у носогубки. — эй, — Сасори присел перед мальчонкой на коленки, чтобы хотя бы так его видели — сколько тебе? Паренёк молчал. Он продолжал всхлипывать, шумно шмыгая носом. Уловив запах сигарет и кошачьей мочи, Сасори поморщился. Этот запах, несравнимый ни с чем, заставит прослезится каждого, кто его почувствует. Удивительно, что соседи еще не жалуются. — пойдем для начала смоем с тебя всю грязь, ладно? , — вставая на ноги, и, хватая парня за руку, потащил в ванную. Тот не сопротивлялся, похрамывая, но продолжая шагать следом, всхлипывал, то и дело свободной рукой вытирая сопли, текущие с носа. Уже в ванной Сасори усадил мальчишку в большую, белую ванную, края которой были заставлены всяческими шампунями и гелями для душа, которые были ещё давным давно привезены его любимой и родной матушкой из старой квартиры, где Сасори жил с родителями, любезно обставляя ванную и там. — держи, — Сасори выдавил улыбку, стараясь не дышать глубоко, протянул все еще рыдающему соседу бутыль с шампунем, у которого была самая яркая наклейка, которую художник только смог найти. — я выйду, что бы тебя не смущать, окей? Парнишка кивнул, робко забирая протянутые банные принадлежности, прижимая их к груди в рваной футболке с пятнами соуса, кажется, кетчупа. Одетый и сидевший в ванной, блондин посмотрел на Сасори пугливо, и, быть может, с небольшой надеждой. — я приду через двадцать минут, или, позови меня самостоятельно. — мальчишка кивнул. С этими словами Сасори, покинув ванную, направился на кухню, где минут пятнадцать потратил на готовку каши быстрого приготовления и пары бутербродов, колбаса из которых на всякий случай была отложена рядом на разделочную доску. Вдруг не любит? Шумно выдыхая, Сасори уставился на свое отражение в окне, за которым уже порядком стемнело; красные, выкрашенные пятнами, уже почти смывшиеся в рыжий волосы, особенно челка, спадавшая на лоб — она была почти жёлтой на кончиках, а потому закалывалась назад шпильками, Большая, белая футболка в акварельных пятнах, и, как же без этого, уставшие глаза. В окне видно не было, но белки уже давно покраснели от лопнувших капилляров. Он обнаружил это, пока усаживал своего нового гостя в ванную; мельком взглянув на себя в зеркало, Сасори испугался самого себя. Посмотрев на настенные часы, Сасори кивнул сам себе; прошло уже двадцать минут. Только собравшись идти за мальчонкой, тот не успел даже развернуться, как дверь открылась, и из неё показался парнишка, испуганно заглядывая на кухню. — а можно мне…одежду? Извините