All I Want For Christmas is You/Все, что я хочу на Рождество - это Ты

— Боми, пожалуйста, помедленнее, — кричит Намджун, резко натягивая поводок, который он крепко сжимает в правой рукой в перчатке. Пушистый белый самоед на другом конце поводка оборачивается и наклоняет к нему голову, как бы говоря: ага, не дождешься. Сегодня вечером Боми на задании, она мчится по тротуару, до смешного перевозбужденная обилием снежных сугробов, выстилающих улицу с обеих сторон. Снег — ее самая любимая вещь на свете, а ее самое любимое занятие — нырять в снежные кучи, как маленький ребенок прыгает в кучу листьев в ясный осенний день. Вот только это не листья, это снег, поэтому он холодный, влажный и обычно грязный, и после такого ныряния шелковистая белая шерсть Боми превращается в мокрую и грязную массу, а Намджуну, когда они возвращаются домой, приходится ее купать. Но он не может отказать ей в радости. Давно он не испытывал такого детского восторга по поводу чего бы то ни было. Однако сегодня вечером это опасная игра, потому что свежий снег падает на затвердевший лед, и Намджун ходит, как пингвин, пытаясь не упасть на задницу на глазах у всей округи. Это непросто, когда вас за руку дёргает 50-фунтовый груз, который с энтузиазмом тянет вас к скорой кончине. Но при этом она выглядит очень милой: темные глаза сверкают, язык счастливо высовывается изо рта, ее тело сливается со снегом. Намджун пытается вывести ее на долгую прогулку каждый вечер, независимо от того, насколько на улице холодно или снежно. Это вынуждает его выходить из дома, даже когда ему этого не хочется, и физическая нагрузка действительно полезна и для Боми, и для него. Несколько месяцев назад Намджун перестал ходить в спортзал, предпочитая вместо этого дома упражняться и поднимать тяжести. И хотя по иронии судьбы это привело к тому, что он стал более энергичным чем до этого, это означает, что он упускает возможность заниматься кардио. Попытки не отставать от этого снежного вихря в обличии собаки, когда она бродит, где хочет, безусловно, можно квалифицировать как тренировку. Джун уже потерял счет того, как долго они идут, но знает, что они находятся как минимум в нескольких кварталах от дома. Он имеет тенденцию отдыхать и мечтать, когда они гуляют, и это легко сделать сегодня вечером, учитывая, насколько живописна атмосфера вокруг. Это так красиво, что ему почти грустно. Все это заставляет его чувствовать необъяснимую тоску в груди, природу которой он не совсем понимает. Хотя для него это не является чем-то необычным. Джун может поклясться, что его мозг по собственной прихоти постоянно изобретает для него чувства, просто ради того, чтобы Намджун мог почувствовать их. Ему просто хотелось бы, чтобы эти чувства иногда были более... счастливыми. Солнце зашло несколько часов назад, и теперь темное покрывало неба было усеяно тусклыми звездами. Единственными реальными источниками света являются близлежащие уличные фонари и рождественские гирлянды, украшающие дома, мимо которых они проходят. Сегодня 1 декабря — день, который многие люди посвящают установке рождественских украшений, и многие дома уже полностью украшены огнями, венками и нелепыми украшениями на газонах перед домами. Вокруг умиротворяюще тихо. Уже достаточно поздно, на улице не так много машин, и тихо падает снег. Гигантские хлопья падают Намджуну на волосы. Он тихо напевает про себя, пока они идут по тротуару; Боми нетерпеливо шаркает ногами впереди, Намджун идет вперевалку за ней так быстро, как только может. И тогда это происходит. Честно говоря, это было неизбежно. Давайте проясним - у Намджуна много достоинств: он невероятно умен и очень добр. У него большое сердце, и большие руки, и большой… ну, все большое, правда. Но есть одна вещь, которой у него нет — это зрительно-моторная координация. Честно говоря, он, наверное, самый неуклюжий человек на свете. Его друзья с любовью называют его ходячим торнадо. Если Намджун рядом, обязательно произойдет какая-то авария: кто-то получит небольшую травму, будет пролит напиток или сломана какая-то вещь. Поэтому, когда вы берете Намджуна и помещаете его на опасно обледенелый тротуар, а Боми опасно тащит его за собой, ну… правда, он должен был этого ожидать. Момент, решающий его судьбу, происходит в мгновение ока: кошка калико перебегает улицу, примерно в квартале от них, и Боми просто теряет рассудок. Она начинает лаять, дергая поводок со всей силой, которая есть в ее нелепо пушистом теле, и это застает Намджуна врасплох. Его ноги выскальзывают из-под него на особенно скользком участке льда, и он падает на колени, едва удерживая себя руками от того, чтобы припечататься еще и лицом. Большая часть его веса приходится на правое колено, и каким-то образом ему удается не выпускать поводок Боми. — Блять, — ругается Намджун себе под нос, ощущая жгучую боль, пронзившую его правую ногу. Он немного перемещает свой вес, поворачиваясь на задницу на холодном мокром льду, не особо заботясь в этот момент о мокрых штанах. Боми, кажется, чувствует, что что-то не так, она оборачивается, ища его глазами, и когда замечает Намджуна на земле, то подбегает, с беспокойством обнюхивая его плечо. Намджун смотрит на свое колено и вздрагивает, когда замечает, что тонкая ткань его спортивных штанов разорвана, колено поцарапано и окровавлено, к ране прилипли крошечные осколки льда. Прежде чем он успевает сделать что-нибудь еще, он слышит скрип открывающейся сетчатой двери и резко поднимает голову, глядя в сторону источника шума. Место, где он упал, находится прямо перед небольшим домом, который выглядит очень мило: по краю крыши висят изящные белые гирлянды, на двери гигантский венок и на веранде подвешены качели на двоих. Дом построен из старого кирпича, ставни голубые. И еще в свете, проникающем через открытую входную дверь, вырисовывается силуэт, окликающий его. - Вы в порядке? - спрашивает голос. — Я услышал громкий шум и лай, и я… Вы поранились? Намджун моргает, пытаясь разглядеть темную фигуру, но свет, идущий сзади, слишком яркий. — О, я в порядке, — отвечает Намджун, чувствуя себя немного смущенным и надеясь, что он говорит достаточно громко, чтобы его улышали. - Я просто упал. Я буду в порядке. Я просто… э-э. Наверное, нужна минутка. Извини, что отвлекаю. Боми, сядь, — добавляет он, и собака перестает тянуть поводок и пытаться подбежать к незнакомцу, а вместо этого виляя хвостом, послушно садится рядом с Намджуном. - Вы уверены? — спрашивает голос с сомнением. — Подождите, у вас, что, кровь? Слышен звук шагов по свежевыпавшему снегу, когда мужчина ступает на крыльцо, спускается по ступенькам, а затем идет по тропинке к тротуару. Намджун застенчиво смотрит на него, затем чувствует, как его глаза слегка расширяются, когда он действительно видит его. Конечно. Конечно, он выставил себя дураком перед самым милым парнем, которого он когда-либо видел. Круто. Спасибо, Вселенная. У незнакомца длинные темные волнистые волосы. Они заправлены за ухо с одной стороны, и в свете уличного фонаря в ухе блестит свисающая серебряная серьга. Парень одет в мешковатую белую толстовку с капюшоном, а из-под закатанных рукавов видно, что его правое предплечье покрыто татуировками. Его штаны свободно заправлены в пару массивных черных ботинок, которые он, похоже, надел случайно, поскольку они даже не зашнурованы. Однако именно его лицо действительно захватывает Намджуна. Выразительные брови обрамляют его большие круглые глаза, и он смотрит на Намджуна с заметной тревогой, а на его лбу собралась тревожная морщинка. Он милый, правда, ужасно, чертовски милый, но в то же время почему-то очень горячий, и это сбивает с толку, а зад Намджуна сейчас мокрый и полузамерзший, и его колено щиплет, и ему как бы хочется просто исчезнуть. Внезапно Намджун вспоминает, что ему задали вопрос: - О, да, я думаю, немного кровит. Просто разбил колено об лед… Со мной все будет в порядке, и я, правда, недалеко отсюда живу. Боми вскакивает и направляется туда, где стоит парень, и он протягивает ей руку, чтобы она понюхала ее несколько секунд, потом наклоняется и чешет ее за ушами. На мгновение обеспокоенное выражение на его лице сменяется на теплую улыбку. — Боми, будь милой, — предупреждает Намджун, зная, что она имеет склонность подпрыгивать, когда слишком волнуется. - Извини, ей просто очень нравятся люди… — Нет, нет, все в порядке, — говорит незнакомец, напоследок похлопывая собаку по голове и снова выпрямляясь. Он смотрит на Намджуна. - Как ее зовут? - Боми. - Боми… милая. А вас? - Что? - Вас как зовут? Намджун моргает: - Ой. Э-э, верно. Намджун. Меня зовут Намджун. - Привет. Я Чонгук. Могу я помочь тебе подняться? - он протягивает руку. Намджун секунду нерешительно смотрит на руку Чонгука, затем протягивает свою и хватается. Он удивлен силой хватки Чонгука: теплая ладонь крепко обхватывает замерзшие пальцы Намджуна и его легко поднимают на ноги. Отстраняясь, Намджун замечает, что кисть Чонгука тоже покрыта татуировками. Чуть согнувшисть Чонгук смотрит на колено Намджуна с тем же обеспокоенным и мягким выражением лица. - Ты уверен, что не хочешь зайти и обработать колено? Ты вообще можешь нормально ходить? Как далеко ты живешь? Может, тебе стоит просто посидеть немного, прежде чем уйти? Серьезно, тебе, наверное, стоит войти. Я просто… хм, я думаю, я имею в виду, если тебе некомфортно, я не хочу тебя принуждать или что-то в этом роде. Извини, эээ… Я веду себя неловко. Знаешь что, может быть, ты можешь просто остаться здесь, а я пойду за… Намджун принимает решение за долю секунды, что на него не похоже. Эти слова действительно удивляют его, когда они слетают с его губ: - Нет, все нормально. Я войду. Чонгук тоже выглядит немного удивленным: - О! Хорошо. Отлично. Честно говоря, колено Намджуна очень болит, и идея обработать его, а также немного подождать, прежде чем ему придется тащиться домой, очень привлекательна. Есть ли шанс, что этот странный человек на самом деле может быть серийным убийцей, а Намджуна в настоящее время заманивают на смерть? Конечно. Возможно. Но жизнь Намджуна в последнее время была немного скучной, и, по крайней мере, это было бы интересно. Возможно, однажды он попадет в документальный фильм. Ну, знаете, после того, как его полностью распилят напополам. Намджун слегка качает головой, закатывая глаза и следует за Чонгуком по тропинке к входной двери. — Ты уверен, что я не побеспокою твою семью или кого-то еще? - Не-а. Никакой семьи, — весело говорит Чонгук, стряхивая снег со своих ботинок за дверью. - Есть только я. Боже, если бы я жил с кем-нибудь еще в этом крохотном домике, я бы сошел с ума. Хорошо, он живет один. Точно так же, как поступил бы серийный убийца. Это нормально. Намджун входит за ним в дом, снимает ботинки в узком холле и следует за Чонгуком по коридору в гостиную. Боми радостно трусит за ними, кажется, ее не смущает такой поворот событий. Помещение небольшое, но уютное. Старый, но очень удобный на вид коричневый кожаный диван занимает значительную часть комнаты, стена за ним сверху донизу заполнена различными черно-белыми репродукциями разных размеров, которые Намджун не может разглядеть издалека. В центре комнаты стоит деревянный журнальный столик, заваленный книгами и журналами по искусству, а также в комнате растоплен небольшой кирпичный камин, который вот-вот угаснет. В комнате тепло и освещение приглушенное, а рядом с дверным проемом стоит рождественская елка, живая, как предполагает Намджун, поскольку он чувствует запах свежей хвои. Нижняя половина елки оплетена белыми огоньками, но верхняя еще без украшений. Гигантская картонная коробка, наполненная лампочками и различными стеклянными украшениями, небрежно стоит на подлокотнике дивана. — Я помешал тебе украшать елку? — догадывается Намджун, направляясь к дивану и плюхаясь на противоположный конец, подальше от коробки. Садясь, он вздрагивает от боли в сгибающемся колене. Чонгук видит, что происходит, и его брови снова тревожно хмурятся. Намджун немного озадачен тем, насколько тот обеспокоен. Он вообще не привык, чтобы люди о нем беспокоились. - Да, сегодня я наконец купил елку. Я украшал ее, когда услышал, что ты упал. Просто подожди там, ладно? Я пойду принесу что-нибудь для обработки твоего колена. Намджун кивает, оглядывая комнату, когда Чонгук уходит. Боми уже устроилась на коврике перед камином, лежа на животе, щурясь от тепла. Вечнозеленая гирлянда усеянная мерцающими огоньками, украшает очаг, а с каминной полки свисают два чулка: на одном буква J, а на другом H. Намджун удивленно поднимает бровь. Любимая девушка? Брат или сестра? Хотя елка лишь наполовину украшена, остальная часть комнаты уже тщательно декорирована. В дверном проеме висит омела, что кажется странным, поскольку Чонгук живет один, но неважно. Из динамика блютус-колонки, стоящей на журнальном столике, тихо играет не слишком качественная инструментальная рождественская музыка. На самом деле здесь гораздо больше рождественского духа, чем Намджун ожидал от парня лет двадцати, который живет один, но, эй, каждому свое. Это на самом деле приятно. Это кажется… домашним. Когда через несколько мгновений появляется Чонгук с руками, наполненными различными вещами, Намджун думает о том, какой грустной и пустой кажется его квартира по сравнению с этим домом. Чонгук наклоняется и кладет все, что принес на журнальный столик перед Намджуном: марлевые подушечки, медицинский скотч, лейкопластыри, мазь с антибиотиком, антисептические салфетки. — Как думаешь, тебе понадобится что-нибудь еще, кроме этого? — спрашивает он, взглянув на Намджуна. Боже, это так глупо, но Намджун просто ошеломлен им. Глаза Чонгука немного блестят, отражая рождественские гирлянды, а губы немного пухлые, и он такой… честно говоря, Намджун не может придумать ни одного слова, которое могло бы описать его, которое действительно воздало бы ему должное. У Намджуна уже давно никого не было, так что, возможно, подавляющее одиночество просто настигает его, но есть что-то в Чонгуке, что сбивает его с толку, и он этого не понимает. Они едва обменялись четырьмя предложениями. Намджун понимает, что слишком долго смотрел на него, и вырывается из этого состояния. - О, нет, этого должно хватить. Большое спасибо. Я просто… тебе действительно не нужно было этого делать. Ты очень любезен, — говорит он, протягивая руку, чтобы взять со стола упаковку салфеток. — Ничего особенного, — говорит Чонгук, пожимая плечами, подходит к открытой коробке с рождественскими украшениями и осторожно распутывая еще одну гирлянду. - На самом деле, мне было невесело украшать елку в одиночку. Я рад, что у меня есть компания, - он тихо усмехается себе под нос, опускаясь на колени возле елки и начиная оплетать лампочками ее среднюю часть. - Ты не совсем та компания, которую я ожидал, но это нормально. Намджун полу улыбается, чуть вздрагивает, заканчивая обрабатывать колено, которое теперь довольно сильно жжет. - Ну, я тоже не ожидал, что составлю кому-то компанию, — говорит он. Он хватает пакет с марлевой подушечкой, сминает обортку и рвет ее. — Я бы удивился, узнав, что разбить себе колено входило в твои планы на этот вечер, — говорит Чонгук, отвернувшись от Намджуна и раскручивая фонари вокруг задней стороны елки. - Так что случилось? Ты живешь неподалеку? Намджун кивает, затем качает головой, вспоминая, что Чонгук не смотрит на него. Он всегда такой сообразительный… очень сообразительный. — Да, всего в нескольких кварталах отсюда. Вообще-то, когда я вывожу Боми на прогулку, я не хожу этой дорогой. Но почему-то сегодня вечером я решил пойти здесь. - В это время года по этому району приятно прогуляться. Некоторые дома действительно красиво украшены к Рождеству. Мой дом вряд ли может конкурировать с ними. — Я заметил это, — говорит Намджун. - Тот десятифутовый надувной Санта в этом квартале — это действительно… э-э, нечто. Чонгук хихикает, и это невероятно мило. Намджун зажмуривает глаза, желая вернуть себе здравомыслие. - Да, это тоже не совсем мой стиль. Мне нравятся более традиционные вещи. Я купил этот дом пару лет назад и думаю, что, наверное, переусердствовал с украшениями, но… это одна из моих любимых вещей в собственном доме. - Я заметил. Хотя, я имею в виду, это выглядит очень красиво. И уютно. Я бы не сказал, что ты перестарался, просто… ну, почему омела? - Намджун выпаливает это прежде, чем срабатывает его фильтр «мозг-рот». — Я имею в виду, если ты живешь один… Чонгук смеется, застенчиво проводя рукой по волосам. - А, это не совсем для меня. Я, э-э... мне сейчас не с кем быть под омелой. Но каждый год у меня здесь большая рождественская вечеринка. Это своего рода традиция с тех пор, как я купил дом. Приходит группа моих друзей, и обычно мой брат тоже, и мы обедаем, пьем, играем в игры и все такое. Чонгук замолкает, чтобы выбраться из-за елки и появляется с несколькими сосновыми иголками в волосах. - Омела — это своего рода шутка. У нас к этому очень строгие правила, поэтому, кем бы вы ни были, если вы окажетесь под ней, вам уже не отвертеться от этого, и… в любом случае, это, наверное, глупо, но ты не представляешь свидетелем скольких весёлых и неловких ситуаций я был. Намджун более чем счастлив услышать об отсутствии у Чонгука партнера для омелы, из-за чего он чувствует себя своего рода виноватым, поэтому он быстро отметает это чувство. - Ну, а чем ты занимаешься? — спрашивает Чонгук, который теперь снова стоит у коробки и распутывает еще одну гирлянду. Намджун заклеивает марлевую повязку на колене, избегая зрительного контакта с Чонгуком, решив, что так лучше. Если он его не видит, то может избежать осознания того факта, что Чонгук на самом деле выглядит горячо, и в то же время он такой… милый. — Я профессор, — отвечает Намджун, откидываясь на спинку дивана. Он поднимает на нос очки в полуоправе — очень своевременный жест. - Да? - Чонгук кажется удивленным. — Ты не выглядишь достаточно старым. - Хочешь верь, хочешь нет, но старость не является обязательным условием. - Да, конечно. Я не имел в виду… — Чонгук выглядит расстроенным, а Намджун смеется, снимая напряжение. - Нет, все нормально. Я получил эту должность недавно. Я защитил докторскую степень всего два года назад. Преподаю курс литературы. - Ух ты. Это круто, — говорит Чонгук, поднимаясь на цыпочках, чтобы обвить верхушку елки лампочками. Его толстовка немного приподнимается, обнажая живот на несколько дюймов, и Намджун чуть не задыхается, когда понимает, что под этой толстовкой скрывается восемь кубиков. А они там есть. Великолепно! Фантастика. Просто отлично. Намджун задается вопросом, мог ли он удариться головой, когда упал на тротуар, и теперь каким-то образом забыл об этом. Это, безусловно, объяснило бы его странное замешательство. Он не из тех, кто, ну, кто крашится. Его взгляд довольно редко задерживается на ком-то. В последнее время он вел давольно уединенную жизнь, с головой погрузившись в работу и обнимаясь с Боми всякий раз, когда чувствует себя особенно изголодавшимся по прикосновениям. Фантазировать о незнакомцах – это не совсем обычное дело для него, но как только он позволяет своим мыслям блуждать, его разум придумывает всевозможные забавные сценарии с участием Чонгука. Он должен прекратить это. - У меня есть художественное образование, но оно совершенно не связано с моей работой, — продолжает Чонгук, изучая расположение гирлянд и немного поправляя их. - Я работаю в сфере АйТи в крупной компании. Как бы скучно это ни звучало, но мне это действительно очень нравится. - Что именно ты делаешь? - Прошу людей попробовать выключить и снова включить что-либо. Объясняю, что в лазерных принтерах нет белых чернил. Удаляю вирусы после того, как люди загружают порно на свои рабочие компьютеры. Однако в основном просто прошу людей что-нибудь выключить и снова включить. Я нахожусь в самом низу пищевой цепочки, поэтому у меня не так много серьезных обязанностей. Я просто целый день разговариваю с людьми. Честно говоря, за такую работу мне переплачивают. - На самом деле это звучит как довольно приятное занятие. Чонгук кивает, вытаскивая из картонной коробки украшение в виде кролика. - Так и есть. И я до сих пор рисую в свободное время, так что не похоже, что из моей души высосали весь творческий потенциал. - Это твои? — спрашивает Намджун, слегка поворачиваясь и указывая на стену с картинами за диваном. — О, нет, — смеется Чонгук. - Я бы никогда не повесил свои работы у себя дома. Боже, это было бы ужасно, я бы даже смотреть на это не смог. Нет, это просто вещи, которые я собирал на протяжении многих лет. Некоторые из них принадлежат друзьям, некоторые были сделаны для меня, а некоторые я купил на художественных выставках. — Ха, — размышляет Намджун, вытягивая шею, чтобы рассмотреть картины на стене. Несмотря на то, что он почти ничего не знает о Чонгуке, похоже, ему нравятся все эти картины. Некоторые работы черно-белые, другие выполнены в пастельных коричневых, ореховых, синих тонах. В основном это абстрактные вещи. Они теплые и привлекательные, оформленные в разные, но гармонирующие рамы. Когда Намджун оборачивается, Чонгук смотрит на него широко раскрытыми от ужаса глазами: - Боже мой, я такой грубый! Я даже не предложил тебе ничего попить! А ты, наверное, замерз. Посмотрите на меня, я просто украшаю свою ёлку, как будто тебя здесь вообще нет! Я ужасен! Принести тебе что-нибудь? Чай, кофе или что-нибудь еще? Намджун отмахивается от него: - Даже не беспокойся об этом. С твоей стороны было так любезно вообще меня пригласить. Кофе на самом деле звучит потрясающе, но ты не напрягайся… Чонгук практически выбегает из гостиной. - Это не проблема! Хочешь печенье? — кричит он, уже из коридора, исчезая в направлении где, как предполагает Намджун, должна быть кухня. - С шоколадными чипсами? - Намджун нерешительно откликается ему вслед. - А бывают другие? — кричит в ответ Чонгук. Этот парень может быть моей родственной душой, думает Намджун. Странно, как комфортно он себя чувствует, сидя здесь, в чужом доме. Есть что-то в скромности Чонгука, в том, как он порхает по дому, как птица, у которой слишком много энергии, принося угощения, как какая-то ангельская фея печенья. Намджун потерял всякое желание уходить. — Я принес тебе и то, и другое, — говорит Чонгук, когда возвращается через пару минут с кофейной кружкой в одной руке и тарелкой с горкой печенья в другой. Он ставит их на стол перед Намджуном, подложив под кружку подставку из голубого агата. - На самом деле хорошо, что ты здесь, и поможешь мне съесть все это. Иначе я бы их все съел, а это вредно для… понимаешь. Фигуры, - Чонгук неопределенно указывает на себя, возвращаясь к коробке с украшениями и достает очередную гирлянду. — Ты их испек? — Ммммм, — кивает Чонгук с печеньем по рту. Он прикрывает рот и продолжает. - Это своего рода традиция. Знаешь, я даже не думал, насколько я одержим рождественскими традициями, пока не начал рассказывать тебе обо всех своих, но да. Обычно мой брат приходил и помогал мне украшать дом, а я пек для нас печенье. Но он в командировке за границей, так что в этом году буду только я. - Я понимаю. В традициях есть что-то очень утешительное, — говорит Намджун. - Даже несмотря на то, что твоего брата здесь нет, но то, что ты обычно делаешь печенья с ним, это способ ненадолго почувствовать, что он как-будто здесь, верно? Чонгук задумчиво кивает: — Да, я думаю, да. — Это для него носок? — спрашивает Намджун, указывая на камин. - Ага. Было слишком грустно повесить носок только для себя, — говорит Чонгук смущенно. - Но он собирается пробыть за границей два месяца, так что на Рождество его здесь не будет. Обычно он проводил его здесь, со мной. Наверное, глупо, что я все равно его повесил, да? — Это не глупо, — говорит Намджун, качая головой. - Я вовсе не думаю, что это глупо. - Когда я был ребенком, мои бабушка и дедушка всегда уделяли большое внимание украшению дома к Рождеству, — тихо говорит Чонгук, двигаясь взад и вперед между коробкой с украшениями и елкой, продолжая извлекать игрушки и аккуратно развешивать их на ветках. Кажется, он очень любит животных: белка, лось, панда и медведь соседствуют на елке. - Проводить время с ними всегда было моим самым любимым на свете занятием. Я думаю, это одна из причин, по которой мне так нравится украшать свой дом. Если я действительно об этом думаю, речь вообще даже и не о Рождестве. - Я знаю, что ты имеешь ввиду. Само Рождество никогда не значило для меня так много… Я не религиозен. Но я очень ценю, что это дает нам всем повод собраться вместе и отпраздновать, — говорит Намджун, доедая второе печенье. - Я большой поклонник традиций. Я считаю, что для семей очень важно иметь свои собственные традиции и создавать новые. Это часть того, что делает семью семьей. Ты должен гордиться тем, что у тебя так много важных для тебя традиций. Чонгук какое-то время не отвечает, задумчиво покусывая нижнюю губу. - Ага. Да, ты прав. Знаешь, ты мне очень нравишься, Намджун. Спасибо, что разбил себе колено возле моего дома. — Ох, — говорит Намджун, чувствуя, как его лицо немного краснеет. — Я… я имею в виду… Пожалуйста? - А у тебя есть какие-нибудь рождественские традиции? — спрашивает Чонгук, протягивая руку, чтобы повесить крошечную птичку на верхушке елки. Намджун качает головой: - Нет, не совсем. У меня не так уж много родственников, живущих поблизости, так что… обычно это не такое уж большое событие. Тем не менее, однажды я купил для Боми шапку Санты, и это было очень мило. Подожди, кажется, у меня есть фотография в телефоне. Он вытаскивает телефон из кармана и некоторое время скролит фотки в Галерее, прежде чем находит то самое фото. - Ага! Вот, - он поворачивает телефон, чтобы Чонгук увидел. Чонгук наклоняясь вглядывается в экран. Его глаза расширяются, когда он видит фотографию, и он ухмыляется. На экране Боми смотрит на него, широко улыбаясь в своей слишком большой шляпе Санты. - Ты шутишь? Это самая милая вещь, которую я когда-либо видел. Она даже не выглядит злящейся по этому поводу. - Нет. По сути, она святая в образе собаки. Она делает все, что я ее прошу, без каких-либо жалоб. Когда я упал там на лед, она сразу же подбежала ко мне, как Лесси. Боми приоткрывает глаза и трет нос лапой, как будто знает, что говорят о ней. — Как давно она у тебя? — Пять лет, — говорит Намджун. - Я забрал ее из приюта. В детстве я всегда хотел собаку, но у моего отца была аллергия, поэтому мы не могли ее завести. Как только я окончил университет и начал жить самостоятельно, я не терял времени даром. Думаю, я жил в своей квартире около недели, когда привез ее домой. — Здорово, — говорит Чонгук, слегка морща нос. Это так мило, что у Намджуна сводит живот. На мгновение воцаряется молчание, пока Чонгук осторожно вешает последние украшения на елку, а Намджун допивает остатки кофе. Однако в этом нет ничего неловкого — тихий храп Боми, потрескивание огня и тихая рождественская музыка сливаются в единый фон, а Чонгук подпевает, поправляя ветки, меняя их положение. Неожиданная волна беспокойства захлестывает Намджуна, когда он понимает, что, вероятно, ему пора уйти. Елка украшена, кофе закончился, а колено он уже давно перевязал. Но он чувствует панику, потому что он не готов. Ему хочется провалиться в этот кожаный диван, свернуться калачиком под одеялом и часами разговаривать с Чонгуком. Бонус, если Чонгук окажется под тем же одеялом. Он замечает, что эти чувства нелепы, но ничего не может с этим поделать. Что, если он просто уйдет отсюда, и все будет так, как будто ничего этого и не было? Что, если он больше никогда не увидит Чонгука? Что, если эта странная связь, которую он чувствует — всего лишь односторонняя, а Чонгук проявляет к нему доброту только из какого-то унылого чувства долга? — Тебе не обязательно уходить прямо сейчас, — выпаливает Чонгук, словно читая мысли Намджуна. Намджун смотрит на него, чувствуя тревогу, но в тоже время огромное облегчение. — Я имею в виду, конечно, ты можешь уйти, когда захочешь, — застенчиво отступает Чонгук. — Но если ты хочешь остаться, мы могли бы посмотреть рождественский фильм... — Звучит неплохо, — говорит Намджун, стараясь не показывать, насколько он рад такому развитию событий. — У тебя есть какой-нибудь на примете? — Ну, эм… - Чонгук делает паузу, заправляя волосы за уши. - Мой любимый «Реальная любовь». Намджун смотрит на него: - Твой любимый «Реальная любовь»? Щеки Чонгука слегка розовеют. — Да, но я знаю, что это что-то вроде… э-э... Нам не обязательно смотреть его… — Нет, мне нравится этот фильм, — искренне говорит Намджун. Чонгук просто моргает, глядя на него: — Тебе… нравится? - Конечно. Для меня ты идеальна.. Да ладно! Это же одна из самых романтических сцен в истории кинематографа. Я, по общему признанию, литературный сноб, но мне вполне по силам хорошая романтическая комедия. Чонгук разражается смехом: - Ты не можешь быть настоящим. Ты ни в коем случае не настоящий. Ты какое-то привидение? Это что-то вроде ситуации из «Рождественских песнопений»? Ты сейчас преследуешь мою задницу? Намджун очень многозначительно не смотрит на задницу Чонгука. - Я не призрак, хотя иногда мне хотелось бы им быть. Представь, сколько всего можно было бы подслушать. И беззаботно сеять хаос в мире. И не нужно беспокоиться о смерти. Кажется, это забавно. — Верно, — признает Чонгук, плюхаясь на диван в нескольких футах от Намджуна и хватая пульт от телевизора. Он открывает Netflix, находит «Реальную любовь» и нажимает кнопку воспроизведения. Он включает субтитры и снижает громкость на минимум. Поскольку они оба видели фильм раньше, они лишь иногда обращают внимание, а на протяжении большей части фильма разговаривают. — Тебя кто-нибудь ждет дома? — осторожно спрашивает Чонгук. Намджун качает головой. - Только я и Боми. — Тебе нравится жить одному? — Иногда, — честно отвечает Намджун. - Мне нравится быть свободным, делать все, что я хочу и когда захочу. Но иногда бывает одиноко. Это компромисс. — Ммм, — соглашается Чонгук, кивая. - Я очень замкнутый человек, поэтому большую часть времени мне нравится быть одному. Но временами я определенно чувствую себя одиноким. Особенно в этом году, когда моего брата нет в городе, мне было немного тяжело, если честно. У меня не так уж много близких мне людей, поэтому я больше, чем обычно, провожу времени в одиночестве. - Если ты проводишь больше времени в одиночестве, чем хотелось бы, я думаю, именно это действительно может заставить тебя чувствовать себя одиноким, — говорит Намджун. - Одно дело быть одному по собственному выбору, но когда ты отчаянно хочешь провести время с кем-то еще, а рядом никого нет… иногда это может очень ранить. Чонгук кивает: - Ага. И это… честно говоря, я думаю, что сегодня вечером со мной все так бы и было. Я не знаю, что это за странное совпадение, но… приятно, что ты здесь. Спасибо, что провел вечер со мной. — Конечно, — тихо говорит Намджун. - Тебе не нужно меня благодарить. Если бы я не хотел быть здесь, я бы не остался. И это правда. Если бы Намджун хотел, то он бы уже сидел на диване в своей квартире один, бездумно глядя в книгу, глаза блуждали бы по странице, но на самом деле не читали. Он бы дрожал под одеялом, потому что в его квартире по ночам всегда слишком холодно, а обогреватель не работает. Вместо этого он свернувшись калачиком на уютном диване, сидит рядом с теплым камином, разговаривает с самым обаятельным человеком, которого он встречал за последние годы, смотрит банальный рождественский фильм и ест печенье. Если бы вы спросили его, каково его представление об идеальной ночи, он бы никогда не описал ее так, но теперь, когда это происходит с ним, он почти уверен, что это должно быть именно так. - Почему ты решил стать профессором? — внезапно спрашивает его Чонгук, прерывая его блуждающие мысли. - Книги умирают, — заявляет Намджун. В его голосе чувствуется нотка печали. - Я почувствовал это непреодолимое притяжение, это личное чувство ответственности за то, чтобы внести свой вклад в сохранение их жизни. - Что значит, книги умирают? - Люди больше не читают, не так, как раньше. Особенно физические книги. Авторы до сих пор публикуют удивительные, невероятные произведения, но их никто не читает. Это большая потеря. У меня от этого болит сердце. Извини, я знаю, это звучит драматично. Так или иначе, я веду курсы по современной литературе. Не о тех старых книгах, которые всегда были признаны, а о новых вещах, которые следует ценить сейчас, о книгах, которые, мы надеемся, дети наших детей будут читать в школе. - Я не думаю, что это драматично. Приятно быть настолько увлеченным чем-то. - О, хм, спасибо. Обычно люди просто смеются надо мной. Думаю, я очень… серьезно отношусь к этому. Я действительно чувствую, что это мое призвание. Я знаю, что не могу оказать такого уж большого влияния, поскольку я всего лишь один человек, но если я смогу научить молодых людей ценить литературу, я чувствую, что в некоторой степени изменил ситуацию. — Ну, это правда, что ты всего лишь один человек, но подумай обо всех людях, чьи взгляды ты можешь изменить, — говорит Чонгук, надкусывая еще одно печенье. - Конечно, в твоем классе может быть примерно около двадцати студентов. Но они могут рассказать своим друзьям или родителям о книгах, которые они читают, а затем эти люди расскажут другим людям, и тогда, прежде чем ты это заметишь, сотни, а может быть, даже тысячи людей уже читают книги, потому что ты рассказывал о них. Намджуну кажется, что Чонгук понимает его так, как никто раньше его не удосуживался понять. Он громко сглатывает. - Верно. Наверное, я никогда не думал об этом таким образом. Чонгук кивает: - Я думаю, что большинство людей проживают жизнь, не совсем понимая, почему они здесь. Я имею в виду, я всегда так чувствовал. Я не уверен, что мне следует сделать к моменту ухода. Так что я даже немного завидую тебе, потому что ты это уже понял. Я думаю, это действительно важно. - Ну, я думаю, что важная миссия каждого, пока он здесь — помогать другим людям настолько, насколько он может. И, похоже, у тебя это неплохо получается. Судя по тому, что я видел, - Намджун, улыбаясь, показывает на свое колено. - Может быть, ты не так потерян, как думаешь. Чонгук улыбается ему в ответ: - Может и нет. Когда фильм заканчивается уже за полночь, и Намджун знает, что больше не может откладывать уход. Несмотря на магнетическое притяжение, искушающее его остаться здесь до конца своей земной жизни, и яму страха в животе, которая образуется, когда он думает о том, чтобы попрощаться с Чонгуком, всю неуверенность в том, что для него значил этот вечер, тревожно задаваясь вопросом, сможет ли он когда-нибудь увидеть его снова — несмотря на все это, Намджун набирается смелости и собирается уходить. - Наверное, мне пора идти, — заявляет он с громким вздохом и потягивается, поднимая руки над головой. — Уже довольно поздно. - Да не беспокойся. Позволь мне проводить тебя, — говорит Чонгук, вставая и нежно похлопывая Намджуна по плечу, прежде чем отстраниться. Он идет в коридор, Намджун следует за ним. — Давай, Боми, — зовет Намджун, останавливаясь в дверях и поворачивается, чтобы посмотреть на нее, когда понимает, что она все еще бездельничает у камина и не встала, чтобы последовать за ним. Боми широко и лениво зевает, и, медленно потягиваясь, поднимается на ноги. Когда Намджун оборачивается, Чонгук находится всего в паре футов от него, и он смотрит на Намджуна широко раскрытыми глазами, выглядя совершенно застигнутым врасплох. — Что…? — начинает спрашивать Намджун, а затем поднимает взгляд и понимает, и его сердце подпрыгивает к горлу. Они стоят под омелой. Зеленый шар, аккуратно перевязанный красной лентой, висит идеально по центру над их головами, предоставляя совершенно устрашающую возможность. Дыхание Намджуна участилось, и он сразу понял, что есть два направления, в которых он может пойти. Он может струсить: рассмеяться, отмахнуться, отойти в сторону. Потерять момент навсегда. Выйти за дверь и оставить это позади. Это было бы трусливо, но было бы легко. Другой вариант, мысль о котором сейчас заставляет живот Намджуна перевернуться вверх тормашками — это действительно сделать шаг. Подойти поближе, нежно обхватить лицо Чонгука руками и поцеловать его прямо в губы, как он и хотел поцеловать Чонгука с того момента, как увидел его в свете уличных фонарей, сияющего, словно ангела. И именно то, как Чонгук смотрит на него, ведет Намджуна от развилки по выбранной им дороге. Огоньки, развешанные на рождественской елке, отражаются в глазах Чонгука, его губы слегка приоткрыты, а голова запрокинута, когда он встречается взглядом с Намджуном, спокойно застыв на месте, ожидая, пока Намджун что-нибудь скажет. — Ты сказал… ты сказал, что от этого не отвертеться. Верно? — тихо спрашивает Намджун, его сердце колотится. Конечно, он храбрый человек, но он все еще ищет себе оправдание. — Я очень строг в этом отношении, — шепчет Чонгук. Судя по всему, Намджуну не нужно оправдание. Чонгук делает шаг вперед, в то время как Намджун наклоняется, а затем их губы сплетаются в нежном поцелуе. Поначалу Намджун осторожен, они оба на мгновение замирают, понимая, что действительно это сделали. На секунду Намджун задается вопросом, будет ли это всё — будет ли это просто поцелуй, оторвутся ли они друг от друга и оставят всё, как есть. Но Намджун не хочет отстраняться. Поцелуй зажигает в нем искру, зажигает глубоко в его груди эмоцию, которую он забыл как чувствовать, и теперь, когда губы Чонгука касаются его, он знает лишь, что ему нужно больше. Момент висит на волоске, и Намджун, задыхаясь, ждет, но затем Чонгук откликается. Он подходит еще ближе и кладет ладони на грудь Намджуна, мягко поднимая их к его плечам. Теплое дыхание струится по губам Намджуна, когда Чонгук наклоняет голову и углубляет поцелуй, нежно посасывая нижнюю губу Намджуна. Намджуну кажется, что в его легких не осталось воздуха. Он тянется, чтобы положить обе руки на талию Чонгука, и удивляется, насколько она тонкая, она была скрыта мешковатым кроем его толстовки большого размера. Тело Чонгука под мягкой тканью оказывается сильным и твердым, и Намджун скользит руками вверх по спине Чонгука, притягивая его ближе. Поцелуй быстро меняется: он больше не целомудренный и осторожный. Теперь он горячий и голодный. И когда Чонгук тихо стонет в рот Намджуна, тот на мгновение задается вопросом, может ли он на самом деле умереть от этого. Он не может вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя так. Но они оба явно хотят этого, поэтому Намджун позволяет себе почувствовать это новое и пугающее желание, которое побуждает его прикасаться к каждому дюйму тела Чонгука. Намджуна никогда не целовали так нежно и настойчиво, как его целует Чонгук. Он чувствует, что медленно разваливается на части, когда Чонгук касается его повсюду, губы такие мягкие, и как они прижимаются к его губам. Чонгук углубляет поцелуй, кладя одну руку на челюсть Намджуна и прося его открыть рот, и первое прикосновение языка Чонгука к его собственному ощущается как первая порция наркотика, вызывающего мгновенное привыкание. Кажется, время полностью остановливается, пока они цепляются друг за друга в дверном проёме, руки повсюду, сердца бьются, ладони Намджуна ныряют под толстовку Чонгука и скользят по его обнаженному животу. Он хочет запомнить его вкус, хочет гораздо большего, но также не знает, сколько еще он сможет выдержать, прежде чем загорится. - Наверное, это безумие, да? - Чонгук тихо выдыхает в рот Намджуна, цепляясь за его свитер и потянув его назад к дивану. — Сумашествие, — соглашается Намджун, послушно следуя за Чонгуком, обходя кофейный столик и собаку, и позволяя тащить себя через комнату, даже не прерывая их поцелуи. Как только колени Чонгука коснулись дивана, Намджун хватает Чонгука и разворачивает его так, чтобы самому сесть на диван, и притягивает его к себе. Чонгук легко и естественно, не сомневаясь ни секунды, садится на колени Намджуна. Его нос касается носа Намджуна, когда он отстраняется, его взгляд на мгновение скользит по лицу Намджуна, а затем он начинает осыпать его сладкими поцелуями двигаясь вниз: в уголок рта, вниз по челюсти, по шее, к чувствительному месту прямо под ухом. Он замирает, его язык мягко скользит по мягкой коже, горячее дыхание касается шеи Намджуна. Намджун вздрагивает, кончики пальцев впиваются в бедра Чонгука, и из его горла вырывается тихий стон. Вес Чонгука на нем опьяняет, и Намджун чувствует легкое головокружение, сердце бьется со скоростью миллион ударов в минуту, когда он медленно скользит руками вверх по бедрам Чонгука, вверх, к его тазовым косточкам, большие пальцы прижимаются к ним, а раскрытые ладони обхватывают его поясницу. Быстрым движением Намдужн притягивает Чонгука ближе, все пространство между их телами исчезает, когда бедра Чонгука плотно прижимаются к его коленям. Теперь они оба могут почувствовать во что ввязываются. Они осознают это одновременно: Чонгук задыхается, Намджун сдерживает стон. Чонгук отрывается от Намджуна и вопросительно смотрит на него, проводя трясущимися руками по волосам на его затылке. — Нам следует притормозить, — выговаривает Намджун, тяжело дыша и неподвижно держа руки на талии Чонгука. Чонгук кивает. Теперь, когда он отстранился, Намджун замечает, насколько покраснели его щеки. — Намджун, я… ты мне очень нравишься, — шепчет Чонгук. Его голос немного хриплый, и эти слова заставляют сердце Намджуна чувствовать, что оно вот-вот взорвётся. - О, ну, ты мне тоже нравишься. Если ты, эм… не заметил. Нос Чонгука морщится: - Я заметил. — Хорошо, — говорит Намджун, смеясь, его дыхание медленно выравнивается. - Обычно я не… хм... Обычно мне нравится сначало с кем-нибудь познакомиться поближе… — Чонгук замолкает. — Конечно, — тут же говорит Намджун, поднимая руки, чтобы успокаивающе погладить руки Чонгука. - Мы можем остановиться. — Честно говоря, мне не очень… хочется останавливаться? — говорит Чонгук, сглатывая. - Это немного пугает. Мне кажется, я никогда не чувствовал себя так. Я знаю, это, наверное, звучит абсурдно, я знаю, что едва познакомился с тобой, но почему-то такое ощущение, будто я знаю тебя всю свою жизнь. Ты понимешь, что я имею в виду? Намджун торжественно кивает: — Я точно понимаю, что ты имеешь в виду. - Но именно поэтому я думаю, что нам, вероятно, следует остановиться. Я хочу… Я думаю, нам следует не торопиться с этим. Я хочу узнать тебя. Типа, я действительно хочу узнать тебя, а не просто думать, что знаю тебя. Могу ли я узнать тебя? Я так сильно этого хочу. Ты даже не представляешь насколько. — Конечно, можешь, — говорит ему Намджун, мягко улыбаясь, и на его обеих щеках появляются ямочки. - Я тоже хочу тебя узнать. Я хочу знать о тебе все. — Хорошо, — говорит Чонгук, все еще немного запыхавшись. Он наклоняется и сладко прижимается губами к губам Намджуна, руки все еще путаются в его волосах, он мягко целует его в течение последнего нежного мгновения, прежде чем отстраниться и соскользнуть с его колен, усаживаясь рядом с ним на диване. — Я продержал тебя здесь заложником до раннего утра, поэтому меньшее, что я могу сделать — это отвезти тебя домой, — говорит Чонгук. Намджун смеется, качая головой: - Ты даже не представляешь, как сильно линяет Боми. Ее шерсть хуже блесток. Ты никогда не вычистишь ее из машины. — Понятно, — говорит Чонгук, и выражение его лица становится задумчивым. — Ну, могу я хотя бы проводить тебя до дома? — Ты поймаешь меня, если я упаду? - поддразнивает Намджун. - Пятьдесят на пятьдесят, что я не упаду вместе с тобой, но будь я проклят, если хотя бы не попытаюсь. Намджун тихо смеётся: - Хорошо. Да, ты можешь проводить меня. И так они и делают. Чонгук снова надевает свои массивные черные ботинки, на этот раз зашнуровает их, надевает черную куртку-пуховик и перчатки, и идет за Намджуном и Боми в ночь. — Сюда, — кивает Намджун, жестом предлагая им повернуть налево, как только они выходят на тротуар. Пар от его дыхания заметно поднимается в воздух. Здесь тихо, даже тише, чем было раньше, когда Намджун гулял, и единственные звуки - это тихое тяжелое дыхание Боми, идущей впереди них, плюс хруст их ботинок по свежему снегу, выпавшему несколько часов назад. Звезды мерцают ярче, чем раньше. Чонгук идет рядом с Намджуном, засунув руки в карманы, чтобы согреться, и рассказывает Намджуну истории о соседях, проходя мимо их домов. — Что я действительно хочу знать, так это историю о людях, поставивших надувного Санту, — говорит ему Намджун. - О! Тебе повезло, потому что я реально их знаю, — говорит Чонгук. - Это муж и жена. Жена совсем сумасшедшая. Она коллекционирует Санта Клаусов. Однажды я зашел к ним в дом, потому что они уже старые, увидел снаружи, как они несут кучу тяжелых коробок, и предложил помощь. Короче, это было примерно в это же время в прошлом году, поэтому я увидел всю коллекцию. Намджун, я скажу тебе, я ничего подобного никогда не видел... Намджун ловит каждое слово. - Продолжай. - Санты выстроились вдоль стен сверху донизу. Санты были на каждой поверхности. Мягкие Санты, резные Санты, Санты керамические и пластиковые, куклы Санты. Санты в гостиной, на кухне. Санта Клаусы, которые поют, Санта Клаусы, которые танцуют — был даже танцующий Санта-стриптизер. - Ты шутишь. - Я бы не смог это придумать, даже если бы попытался. - Как ты думаешь, где она хранит их в остальное время года? Или думаешь, что они там стоят все время? — Полагаю, что она держит их в подвале или кладовке, — пожимает плечами Чонгук. - Я не стал спрашивать. Меня больше волновало, как бы выбраться оттуда живым. — Я рад, что ты это сделал, — говорит Намджун, его глаза сверкают. Прогулка проходит быстро, слишком быстро, на взгляд Намджуна. И хотя дом Чонгука находится примерно в пяти или шести кварталах от дома Намджуна, такое ощущение, что они добираются до его порога всего за пару минут. Боми нетерпеливо подпрыгивает на месте, явно радуясь возможности войти внутрь, и терпеливо ждет, пока они попрощаются. — Ну… теперь я пойду, — легко говорит Намджун, роясь в кармане в поисках ключей. - Ты уверен, что не хочешь зайти выпить в 2 часа ночи? — Не искушай меня, — смеется Чонгук. Его щеки и нос покраснели от холода, и Намджуну никогда никого в жизни так сильно не хотелось поцеловать. Должно быть, это написано у него на лице, потому что Чонгук тихо спрашивает: - Могу я тебя поцеловать? - и сердце Намджуна делает сальто в груди. — Может быть, если ты сначала позволишь мне ввести мой номер в твой телефон, — говорит ему Намджун игриво и серьезно. - О! Ну, если ты настаиваешь, — говорит Чонгук, изображая ту ужасно очаровательную улыбку, в которую Намджун уже начал влюбляться. Он вытаскивает телефон из кармана и передает его Намджуну, который снимает одну перчатку, чтобы добавить в контакты свой номер. — Вот, пожалуйста, — говорит Намджун, возвращая телефон. - Пожалуйста, напиши мне, когда вернешься домой, если не возражаешь. Уже поздно. Я бы хотел послать Боми с тобой для защиты. Чонгук смотрит на Боми: — Без обид, но она совсем не устрашающая. — Боми, не слушай его, — говорит Намджун, наклоняясь, чтобы закрыть ей уши. Чонгук смеется и хватает Намджуна за руки. Он оттаскивает их от Боми и встает между ней и Наджуном, прижимаясь ближе к нему, запрокидывает голову, чтобы посмотреть на него. — Я думаю, ты что-то забыл, — говорит Чонгук. — Уверяю тебя, я не забыл. Намджун наклоняется, прижимается губами к Чонгуку в теплом, ленивом поцелуе. Чонгук тянется к нему, поднимаясь на цыпочки — в этом нет особой необходимости, учитывая, что он всего на один дюйм ниже Намджуна, но Намджуну все равно это кажется ужасно милым. Чонгук отстраняется, он улыбается, делая пару шагов назад: — Спокойной ночи, Намджун. — Спокойной ночи, Чонгук, — говорит Намджун, улыбаясь как идиот. Он качает головой, открывает дверь и заходит в свою квартиру. — Эй! — кричит Чонгук, как раз в тот момент, когда Намджун собирается закрыть за собой дверь. - А? - Намджун приоткрывает дверь, глядя на Чонгука, стоящего на тротуаре. - Хочешь прийти завтра и помочь мне съесть оставшееся печенье? Намджун смеётся: - С удовольствием.