Я так встречаюсь с ним

С момента смерти Вовы прошло уже около месяца. Снег окончательно растаял, а на улице становилось всё теплее и теплее. Аромат свежей травы и появляющихся почек на ветках деревьев окутывал всех с ног до головы, а в сердцах молодёжи брало начало такое новое и неизвестное до этого некоторым чувство, под названием "любовь". Марат решил навестить Адидаса, поэтому, собравшись, направился к кладбищу. Ему там никогда не нравилось — грустно, атмосфера тоски и мысли о неизбежном его тревожили и заставляли сердце сжаться. Обходя мимо оград и памятников, он увидел фигуру, сидящую возле знакомой могилы на заборе. Подойдя ближе, он увидел Кощея. — Что это ты тут делаешь?.. — он не видел его уже очень давно, ведь от пацанов отрёкся. От мужчины знакомо пахло спиртом. Выглядел он хуже обычного. — Я так встречаюсь с ним, — не отводя глаз от надгробия, он медленно потягивал сигарету. Марат присаживается рядом с ним, и Кощей протягивает ему одну из пачки. Сигарета оказывается принята. Это не то место, где можно было бы разжигать конфликты. Не то место, где можно было подраться. Тут спокойно и умиротворяюще. — Я думал, что ты его ненавидишь.. — говорит Марат, поджигая сигарету. Брат бы точно не одобрил. Но сейчас ему никто ничего запретить уже не может. — Да как я могу его ненавидеть? Он для меня всем был. — затягивается. Возле надгробия тоже тлеет сигарета, оставленая для него. — я отца тут хоронил, друзей хоронил. Теперь и его очередь пришла. Младший немного не понимает, о чём твердит Кощей. Звучало всё до ужаса странно. Он молча докуривает, ещё раз смотря на могилу и, не в силах тут больше оставаться, покидает это место. — Чего ж ты меня одного оставил, Вова, — улыбается, тяжело смотря на блестящий на солнце, которое едва видно за тучами, камень, с которого на него смотрит привычно хмурый, но такой добрый и родной Адидас. — Я ведь тебе и сказать не сумел, как ты мне дорог был. Дороже всех на свете. Мне когда плохо было, всегда о тебе вспоминал. Понимал, что ты там на Афгане, что тебе тяжелее, чем мне. Боялся Маратку увидеть, услышать, что погиб ты там уже. А как радовался, когда ты приехал. Виду не подавал, сам понимаешь, какая ситуация была. — глаза на мокром месте. Язык слегка вялый, от выпитого ранее алкоголя. Однако взгляд на лице фокусировался на ура. Хотелось коснуться его щеки, ощутить рукой былое тепло. Почувствовать эту его ауру добрую, несмотря ни на что. — Мне как теперь без тебя быть? Что делать? Я жил, только желая встречи с тобой. А сейчас как? У меня только и осталось, что пацаны да водка. А ты трезвенник ярый был.. Помнишь времена, когда ещё не было войны там, как мы, молодые ещё, всегда везде вместе были. Всех в страхе держали, в ежовых рукавицах. А как уехал ты, так поменялось всё. И ты, и я. Но я всё равно в тебе поддержки искал, любви той, что ты дарил мне раньше, даже сам не понимая. Всхлипывает, не в силах больше держаться. Новую сигарету закуривает, что горечью отдаётся во рту, и тяжестью в лёгких. Кашляет, смахивает влагу с лица руками. Не дай бог увидит кто, только только авторитет свой восстановил да вернул. Когда он только только услышал о смерти Адидаса, так его самого чуть новость не довела. При своих держался бодро, шутить пытался на эту тему. А как домой пришёл так и встать не мог от тоски и боли. От сожаления, что Кощей, может быть, мог бы всё исправить. — Бросил черняжку я. Но без алкоголя не могу. Бывает, лежу дома, и кажется мне, чудится, что ты рядом совсем. Что обнимаешь меня, на ухо что-то спокойное шепчешь. С ума сходить начинаю, наверное. Но плохо мне без тебя, Вова. Плохо совсем. За тобой всё думаю пойти, да не могу никак оставить всех. Облака сгущаются, делая всё перед глазами совсем серым. Вечерело постепенно, а уходить не хотелось совсем. Он чувствовал его рядом тут. Только тут мог душу излить спокойно. И знал, что, будь Адидас жив, точно бы просто так не оставил такие слова. Ударил бы, наверное, за излишние нежности. Но, знай Кощей, что тот умрёт скоро, всё равно бы сказал. Докуривает сигарету, поджигает новую и оставляет тлеть в уже давно затвердевшей и слегка заросшей земле. — Не пойми неправильно, Вова, но я тебя любил, люблю, и, наверное, всегда любить буду. Пусто без тебя совсем. И внутри, и снаружи.