Неоновый фейерверк

      Тэхён любил фейерверки. А Чонгук любил Тэхёна. И именно поэтому он решил устроить своему парню самый феерический фейерверк, магический рецепт которого вычитал в одной практически запрещенной книжке. Ну, как «запрещенной»… для студентов, которые еще не работают по специальности, уж точно. Но Чонгук привычно закрыл глаза на такие мелочи, как возможный выговор от декана, — тот хоть и орал так, что стекла звенели, но в целом был довольно понимающим, за веселый нрав и тягу к экспериментам еще никого не отчислял. А Чонгук, который ненавидел скуку, обладая пытливым умом, за почти три курса обучения в Сеульском университете прикладной магии, умудрился заработать себе славу этакого хулигана, который не желал подчиняться правилам и пытался довести некоторых преподавателей до нервного тика. Хулиганом он, конечно же, не был, просто порой некоторые эксперименты… выходили из-под контроля и имели разрушительные последствия. Если говорить простым языком, то препод по рунам так до сих пор и не простил Чонгуку взлетевшую на воздух аудиторию. Кабинет, вместе с полом и стенами, оторвался от здания, разнес крышу, сделал почетный круг по универу вместе с преподавателем, находящимся там, и вернулся на место. А Чонгук… он не хотел, честно.       При том, что он — вообще-то боевой маг, причем, один из лучших. Только вот его интересы на заклинаниях, предназначенных обезвредить противника, не заканчивались, а простирались намного дальше. Самому Чонгуку нравилось, что он в силах и люлей навалять, и какой-нибудь увлажняющий крем для лица сварганить, да и в целом любил ставить опыты, на практике пробуя прочитанное. Правда, не всегда все работало так, как хотелось бы.       Но сейчас все точно должно было пойти по плану, он не только от и до изучил рецепт, но и не поленился найти одного алхимика, работающего в магической лавке, который такие фейерверки пару раз в своей жизни делал, ну подумаешь, это было больше тридцати лет назад. Раз делал, значит, рецепт рабочий.       Вопрос в другом. Уж больно ингредиенты нужны специфические, в универовской лаборатории их точно не найдешь, да и не каждый продаст студенту. А еще, умная же мысль вовремя не приходит, и Чонгука идея сделать любимому сюрприз озарила тридцать первого декабря утром, а оттого времени оставалось впритык.       — Тэ… — протянул Чонгук, стоило только тому открыть глаза и сонно посмотреть на него.       — Ты в курсе, что просыпаться из-за ощущения чужого взгляда — это такое себе? — незло поинтересовался тот, хриплым со сна голосом.       Вообще, вот кто бы говорил! Тэхён — колдун, чернокнижник то есть, а эти ребята в целом отличались хладнокровием и внешним спокойствием, их многие побаивались. А Чонгук вот умудрился влюбиться в одного такого… Но от привычки Тэхёна по минуте смотреть на него, не моргая, его до сих пор ознобом по позвоночнику продирало. А тому хоть бы хны, отвечал «любуюсь», и плевать, что у Чонгука душа в пятки каждый раз.       — Я просто очень ждал, когда ты проснешься, — повинился он, заламывая брови домиком. — Часа два уже.       Он обычно не такой милаха-паинька, но тут ему очень нужно, чтобы Тэхён для него кое-что сделал, а тот, очевидно, уже заподозрил неладное, судя по прищуру практически черных глаз.       — И что помешало меня разбудить? — буркнул, глядя вопросительно.       — Ну, ты так сладко спал, что мне было жалко.       Лицо Тэхёна сразу смягчилось, а губы растянулись в улыбке.       — Чудо ты, — тот протянул руку и взлохматил его выбеленные волосы, — ляпнешь, как бы между прочим, а я потом от нежности умираю. — Чонгук ощутил, как припекает скулы, и отвел глаза, смущаясь. Вроде уже почти два года встречаются, а он все еще влюбленный до чертиков, пресловутых бабочек в животе, каждый раз стеснялся, когда Тэхён открыто говорил о чувствах или шептал ему на ухо пошлости во время секса.       — Я, кхм, — пришлось прокашляться, а то голос дал петуха, — собственно, чего тебя ждал-то. Мне нужна твоя помощь.       — Конечно, — Тэхён сел на кровати и серьезно уставился на него, всем своим видом выражая готовность внимать сказанному. И даже не удивился ни капельки — ну точно сразу раскусил его намерения.       Чонгук же нервно пожевал губу, размышляя как бы так выразить свою просьбу и не выглядеть в край обнаглевшим. Нет, Тэхён ему крайне редко отказывал, но сегодня же тридцать первое.       — Долго молчать будешь? — недоуменно изогнув бровь, со смешком спросил Тэхён.       — Тут такое дело… — Чонгук глянул на него умоляюще. — Ты не мог бы съездить в Тэгу?       — А? — тот моргнул. — В смысле, прямо сегодня?       — Угу, — пробормотал. А потом заговорил быстро-быстро: — Мне нужно два сушеных яйца морского дракона, но в Сеуле их нет в наличии, только под заказ, я обзвонил всех, кого возможно, честно, — продолжал тараторить, глотая окончания и размахивая руками. — Везде только под заказ, представляешь?! Я уж и ругался, и умолял, и денег предлагал! Нету — и все тут. Нашел в Тэгу, клятвенно заверял, что приеду и заберу, договорился, чтобы мне отложили.       — Ага, — привычно легко вникая в его сумбурную речь. — Яйца. Драконьи. Из Тэгу. И они тебе обязательно нужны сегодня?       — Жизненно необходимы! — приложив руки к груди для пущего эффекта, заверил Чонгук.       — А почему ты со мной не поедешь? — скептически так щурясь. — Опять что-то задумал?       — Нет! — сначала горячо ответил он. Потом осознал, что своего парня ему никогда в жизни не обмануть и, понуро опустив голову, признался: — То есть, да. Но ничего разрушительного, клянусь!       Тэхён в ответ тяжело вздохнул.       — Ладно. Часов за семь управлюсь, — поднимаясь с кровати, — но у меня еще есть кое-какие дела, так что ехать придется вечером.       — Главное, вернись хотя бы до одиннадцати, — чуть не подпрыгивая на месте, настолько Чонгук был взбудоражен.       — Хорошо, — Тэхён улыбнулся и, наклонившись, нежно поцеловал. Не глубоко — никто из них еще не чистил зубы.       — И, Тэ, — крикнул Чонгук вдогонку, когда тот уже выходил из их комнаты, чтобы принять душ. — Не драконьи яйца, а яйца дракона. Не перепутай!       — Да уж, конечно, — тот хохотнул и закрыл за собой дверь.       А Чонгук, шустро скатившись с кровати, нырнул в нижний ящик стола и извлек листок, на котором записал ингредиенты. Поставил плюсик напротив «яйца дракона» и озабоченно перечитал оставшиеся пять пунктов, которые он еще не добыл. Ладно. Есть идеи, где взять все необходимое, надо только дождаться, когда Тэхён уедет, чтобы не спалить сюрприз раньше времени.

***

      Чон Хосок, некромант с четвертого курса, который носил исключительно черную, изобилующую кожаными атрибутами одежду, дабы соответствовать мрачной репутации, и отличался тяжелым нравом, был первым в маленьком списке Чонгука. Парень, на самом деле, хороший, просто уж больно мрачный юмор имел, и многие не понимали его шуток, из-за чего сторонились. А вот Чонгук умудрился познакомиться, когда случайно прожег потолок на два этажа вниз и свалился ровнячком в чужую кровать. Хосок тогда опалил его тяжелым взглядом, но даже не побил, и Чонгук уверился, что тот самый настоящий лапочка, даром, что скрывается за личиной этакого злобного некроманта.       И вот именно у него точно должна быть могильная земля, собранная в високосный год дракона, на похоронах какого-нибудь старого ловеласа, который обязательно умер во время секса. Насчет последнего Чонгук не был уверен, может, это для красного словца написано, но на этот раз он решил четко следовать рецепту, не отступая от него ни на шаг. А то в последний раз он поменял незначительный, на первый взгляд, ингредиент — и в итоге полыхнуло так, что он лишился всех волос абсолютно. Два дня, пока знакомые лекари-косметологи готовили состав для роста волос, Чонгук ходил лысым настолько, что аж блестело. И… короче, волосы-то выросли, но вот с пигментацией было что-то не так, а оттого его шевелюра вместо привычного черного, отросла белоснежной. Тэхёну нравилось, а Чонгук и вовсе не обращал внимания на такие мелочи, так что даже не стал запариваться с окрашиванием.       — Можно войти? — Чонгук поскребся в дверь.       — Если жить надоело, — донеслось из комнаты.       Это стандартный ответ, Хосок все время так говорил, а потому Чонгук, не переживая, что нарушит чужое уединение, все же толкнул дверь.       — А, — некромант, который что-то колдовал над булькающим на газовой горелке котелком, поднял голову, опаляя Чонгука взглядом залитых непроницаемой белизной глаз. Когда Хосок использовал силу, они всегда были такими. Смотрелось жутковато, особенно, если учитывать вязь черных татуировок, что шли по лицу, но Чонгук привык. — Это ты.       — Я, — он засунул большие пальцы в передние карманы джинсов и качнулся с носка на пятку. — Принес тебе подарок на новый год, — заметил, как бы между прочим.       — Красное?       — Угу, — покивал со знанием дела.       — И что, неужели из Вальпургиевых виноградников? — уже куда более заинтересованно.       — Именно! — довольно ухмыляясь.       Любовь Хосока к этому вину была незыблемой, и Чонгуку немалых денег стоила эта чертова бутылка.       — И чего ты хочешь взамен? — тот даже от горелки отошел и теперь стоял напротив Чонгука.       — Да сущую мелочь, — протянул он в ответ. И, достав листочек, зачитал, чтобы не дай демоны чего-нибудь не перепутать: — Мне нужна могильная земля собранная в високосный год дракона, на похоронах какого-нибудь старого ловеласа, который обязательно умер во время секса.       Брови Хосока взлетели вверх, что смотрелось довольно неожиданно — некроманты, как и колдуны, народ спокойный. Иногда даже слишком. Ну а как иначе? Основная их работа — это упокаивать людей, которые по той или иной причине решили погулять после смерти. Тут точно нужны железные нервы, восставшие, они резвые бывают, порой агрессивные, или попадется какой-нибудь призрак-пакостник, вообще пиши пропало.       — Я даже боюсь спросить, зачем она тебе понадобилась, — протянул озадаченно. А стоило Чонгуку только открыть рот, чтобы ответить, Хосок махнул рукой. — Ой, нет. Не рассказывай. Иначе я стану соучастником.       Тот подошел к массивному холодильнику, запертому на кодовый замок, что примечательно, и, прикрыв панель ладошкой, набрал код. Слегка приоткрыл дверцу, что-то там подвигал, отчего до Чонгука донесся звон стеклянной посуды, а затем извлек наружу небольшой черный мешочек.       — На, — протянул Хосок. — И учти, налажаешь — больше не дам.       — Спасибо! — он стянул с плеч рюкзак и, бережно пристроив туго затянутый мешочек в карман, выудил стоившую целое состояние бутылку вина. — Еще раз с наступающим, Хо!       — Да-да, — тот снова махнул рукой. — Иди, давай, а то мне работать надо.       И развернулся к своей горелке, приняв максимально сосредоточенный вид. Но стоило Чонгуку только выйти за дверь, как раздался хлопок, очевидно, что бутылка была тут же откупорена. Оставалось надеяться, что Хосок не выпьет ее целиком в одно жало — ведьминские вина были ох как коварны и били по мозгам совершенно неожиданно. А пьяный в хлам некромант — это даже звучит страшно.

***

      Следующий, к кому отправился Чонгук, был полной противоположностью Хосока. По крайней мере внешне. Ким Сокджин, будущий лекарь по специальности косметология, красивый, будто сбежал из пантеона богов, тот уже пять лет подряд выигрывал абсолютно все конкурсы красоты, что проводились в универе.       — Привет, — поздоровался Чонгук, выцепив того в коридоре.       Сокджин как всегда был одет с иголочки и выглядел как какая-нибудь супермодель, что красуются на обложках модных журналов. Густые русые волосы идеально уложены, на лице легкий макияж, а перламутровая рубашка, что красиво переливалась от малейшего движения, и черные, идеально сидевшие на нем брюки, стопудово были от какого-нибудь жутко дорогущего бренда. Пухлые губы казались чуть влажными от блеска, а глаза едва заметно подведены черным. Единственное, что выдавало в нем лекаря, это микродермалы на лице — светлые камушки, которые шли вдоль линии челюсти и являлись естественными накопителями внутренней силы, что была необходима лекарям, да вязь белых рун на руках.       — О, Чонгук-и, — Сокджин приветливо улыбнулся. — Рад тебя видеть, но я опаздываю на свидание, — и хотел уже было сбежать, однако Чонгук шустро схватил его за локоток, удерживая на месте.       — Я не задержу тебя дольше пары минут, обещаю, — широко улыбаясь в ответ.       — Но свидание же…       — Не с Кан Бомом, случайно? — хитро-хитро глядя из-под ресниц.       — С ним, — тот покивал. — А что?       — До меня тут слухи о нем дошли, ну… любопытные, знаешь? — нарочно понижая громкость голоса и заговорщически приближая свое лицо к чужому.       — Любопытные? — в глазах Сокджина ярчайшим пламенем зажегся интерес. — Рассказывай!       Теперь не он держал Сокджина, а тот сам крепко вцепился в предплечья Чонгука, давая понять, что не отпустит, пока не получит ответы на свои вопросы. И ведь сильный, гад, даром, что лекарь. Но этот лекарь и некоторых боевиков умудрялся уделать, уж Чонгук-то знал — сам однажды сцепился с ним, когда Сокджин решил подкатить к Тэхёну. Ему не понравилось, пошел разбираться. Не разобрался. Был так зол, что сходу втащил. Опухшие после завязавшейся драки, причем, не магической дуэли, а банального человеческого мордобоя сидели оба, да опускали глаза в пол, прячась от строгого тэхёнова взгляда. Сокджин же, как оказалось, просто не знал, что тот уже занят, да и имел дурную привычку флиртовать со всеми, за что и огребал. Хорошо, что лекарь и сам себя мог прекрасно залатать.       — Конечно, скажу, — активно покивал Чонгук. — Но у меня есть ма-а-аленькая просьба.       — Да говори уже — чего надо! — поторопил Сокджин.       — Настойку из листьев синего лотоса с драконьих гор, — выпалил Чонгук и замер напряженный, в ожидании ответа.       — А?.. — опешил тот. — Чонгук-и, у тебя, что, проблемы с… этим? — намекающе так указывая глазами вниз.       — С чем, с этим? — не понял он. Ну откуда бы ему знать, для чего там все эти настойки используются.       — Да с членом, блин, — прошипел Сокджин в ответ, явно негодуя, что приходится пояснять. — Не встает?       — Да прекрасно у меня все встает! — выпалил он в ответ, слишком громко. Настолько, что проходящие мимо студенты заоборачивались на них. — Так, слушай, не знаю, для чего там у вас, лекарей, эта настойка используется, — снова заговорил шепотом Чонгук, не желая привлекать еще больше внимания, — мне она нужна для других целей.       — Это каких таких целей, интересно? — хмыкнул Сокджин.       — Сюрприз для Тэхёна.       — Великие боги! Только не догадайся ее выпить, если у тебя все хорошо с этим, — снова многозначительно указывая вниз. — Иначе стояк недели две не спадет, так и будешь все праздники ходить… с гордым дракончиком в штанах.       — Откуда знаешь?       — Я же лекарь! — выставляя грудь колесом и задирая подбородок. — Конечно, я знаю о том, как действуют различные настойки! — пафосно так, чтобы всем, кто шел мимо, было слышно. И уже чуть тише: — Ну и видел одного такого идиота, забавно, знаешь ли.       — Хах, — Чонгук прыснул со смеху. — Представляю… Ладно, — возвращаясь к теме, — так дашь мне настойку или нет?       — Дам, — тот потянул его за собой. — А пока идем, рассказывай, что знаешь о Кане.       — Мне тут птичка нашептала, что он увлекается растениями… особенными.       — Это какими? — продолжая быстро шагать по коридору.       — Это теми, которые в секс-шопах продаются, — Сокджин сбился с шага и замер, удивленно воззрившись на него огромными глазами. А Чонгук добил: — Тентакли, которые.       — Мать честная, — тот поморщился. — А я с ним целовался… Фу!       Лично Чонгук в таких растениях ничего плохого не находил, сам, конечно, пробовать не собирался, но если кому-то нравится, то почему бы нет? А вот Сокджин их жуть как не любил, брезговал.       — Ну так не целуйся больше, — посоветовал он, не зная, что еще сказать.       — Ладно, пошли за настойкой, а потом надо выяснить отношения с одним извращенцем.

***

      Следующим, к кому он отправился, был нимфа Пак Чимин, у которого вполне могли оказаться плоды питахайи, которые иначе еще называли драконьим фруктом. На самом деле, не такая и редкость, только вот найти их в Сеуле все же сильно затруднительно, покупать бы пришлось исключительно под заказ, с доставкой, занимающей целую прорву времени. А у Чонгука его не было.       Чимин, ожидаемо, обнаружился в теплицах, и стоило Чонгуку только ступить на «запретную территорию», как тот бросил на него цепкий взгляд зеленых, с вертикальным зрачком глаз, а какая-то плотоядная колючка попыталась цапнуть за ногу.       — Это я, — он поднял руки, выставляя перед собой ладони, тем самым демонстрируя Чимину и обитающей здесь опасной живности, что не собирается кому-то вредить. — Поговорить надо.       — Ох, привет, Чонгук, — Чимин зашикал на колючку, которая все же добралась до его ноги и открыла зубастую пасть, примеряясь, куда бы кусануть. — Ну-ка цыц! Он свой, помнишь же! — Колючка обиженно юркнула обратно, а Чимин добавил недовольное: — Совсем распоясались!       — Снова их кто-то достает? — поинтересовался он.       — Да, — Чимин вздохнул. — Опять первокурсники повадились ходить по ночам, соревнуются, придурки, кто сможет добежать до физалиса, — кивком головы указывая на какой-то куст с ягодами, в самом дальнем конце теплицы. — Вытаскиваю их потом, недожеванных моими крошками, а толку ноль — все равно лезут.       Чонгук на собственном опыте имел «радость» узнать, насколько эти самые чиминовы крошки могут быть опасны и как больно кусаются. Тот в принципе специализировался на опасных растениях, а потому, хоть и выглядел мило, характер имел твердый, да и силами обладал немалыми. Правда, в какой-то момент его так достали, что он пошел целому курсу звиздюлей выдавать, не разбирая, кто там ходил в его теплицы, кто нет. А Чонгук, случайно увидев, как толпа первокурсников пытается завалить одного нимфу, решил, что бой какой-то уж очень несправедливый и вмешался. Так и сдружились.       — Хочешь, снова сходим и побьем их? — предложил Чонгук.       — Хочу, — Чимин хохотнул, — но, давай, хотя бы не сегодня, не стоит встречать новый год с синяками на лице и целым первым курсом в лечебнице.       Чонгук тепло улыбнулся в ответ, ему нравился этот нимфа, который так рьяно защищал своих хищников и заботился о них. Хотя, довольно нежная внешность и могла кого-то обмануть: Чимин обладал мягкими, округлыми, чуть пухлыми чертами лица, длинные светлые волосы, с салатовыми прядями, немного вились и тот собирал их в высокий хвост, а по щеке, ровно под глазом, были набиты маленькие изображения каких-то цветов. Да и голос у Чимина довольно высокий, неудивительно, что некоторые считали, что этот нимфа — милый. Правда, ровно до тех пор, пока не узнавали, с какими растениями тот имел дело ежедневно. Если уж зелень, которая то и дело норовит тебя сожрать, выдрессировал, то с незадачливыми ухажерами и вовсе управлялся на раз-два. Те быстро оказывались под каблуком, причем, в прямом смысле — Чимин любил носить обувь на небольшом каблуке.       — Это точно, — Чонгук проследил глазами за спустившейся к нему лиане, в какой-то момент даже напрягся, ожидая, что та его скрутит, но нет — просто покружила вокруг и приветственно ткнула в щеку. Узнала, видимо. — Я, собственно, к тебе с просьбой, — времени на долгие беседы у него не было, фейерверк-то еще сделать надо, а у него не все ингредиенты на руках.       — О, с какой? — и заинтересованно наклонил голову чуть вбок. У Чимина, в зависимости от настроения, менялся цвет глаз, и вот сейчас из-за любопытства те стали совсем светло-светло зелеными.       — Мне нужны плоды питахайи, — ответил осторожно.       — Расскажешь, зачем? — тот двинулся в сторону, ловко лавируя между высаженными растениями, которые тянулись к нему за лаской и вниманием.       — Сам все увидишь вечером, — пообещал Чонгук.       — Надеюсь, ты не собираешься снова что-то взрывать? — донесся до ушей голос, а затем переливистый звонкий смех, самого Чимина уже не было видно из-за разросшейся зелени. — Иначе преподаватели будут не в восторге, праздник же.       — Да чего вы все сразу «взрывать»? — надулся Чонгук. — Я и не думал делать ничего такого.       — Поверю тебе на слово, — Чимин внезапно вышел сбоку, совсем рядом с Чонгуком и протянул ему красноватый плод, покрытый наростами из листьев. — Одного хватит?       — За глаза, — осторожно убирая фрукт в рюкзак. — Спасибо, Чимин, ты меня очень выручил.       — Да не за что, мне теперь самому любопытно, что же ты такое задумал.

***

      После Чимина он отправился к Ким Намджуну — друиду-оборотню, у которого точно можно найти чешую волшебного дракона. Тот не только сам мог оборачиваться в огромного белого медведя, но и умел призывать разного рода магических тварюшек, которые безумно любили своего хозяина и охотно могли поделиться… всяким. Чонгук однажды прочитал, что тот же драконий навоз используется в косметологии и производстве удобрений, а потому закрыл книгу, предпочитая как можно меньше знать об этой области. Ну так, на всякий случай. Чтобы спать крепче.       Друида он, кстати, встретил совсем не там, где ожидал — тот вырулил из-за угла здания и буквально влетел в Чонгука, толкнув его. Он от неожиданности ойкнул и, не устояв на ногах, шлепнулся на задницу, ровнячком в кучу снега.       — Ох! — Намджун всплеснул руками и засуетился, поднимая Чонгука. — Прости-прости, я не нарочно, — тот взялся стряхивать с него снег.       — Да ничего, — Чонгук ободряюще улыбнулся, глядя на виноватого Намджуна.       Тот, при всей своей огромной физической силе, обладал потрясающей способностью к разрушению и некоторой… неуклюжестью. Намджун выглядел довольно устрашающе: высокий, широкоплечий, с явно выраженной мускулатурой, его длинные белоснежные волосы были распущены, а вязь магических шрамов на лице, что шли вдоль скул, едва заметно светилась голубым. При этом Чонгук мог с абсолютной уверенностью заявить, что Намджун — один из самых добродушных людей из всех, кого он знал.       — Как «ничего»-то? — глядя на него своими светло-голубыми глазищами, пробасил тот. — Ты аж в сторону отлетел от столкновения!       Вот так и появляются комплексы. Чонгук своей физической форме уделял ничуть не меньше времени, чем научным изысканиям, следил, чтобы кубиков на животе меньше не становилось, и по праву мог гордиться крепким телосложением. Только вот рядом с гигантом-Намджуном ощущал себя каким-то нескладным подростком, чесслово.       — В сугроб же улетел, приземление было вполне мягким, — он успокаивающе улыбнулся, зная, что теперь Намджун будет переживать из-за случившегося. — Хотя, если уж чувствуешь себя виноватым, то можешь мне помочь в одном деле.       — Помогу, — согласился тот. И только потом спросил: — А в каком?       Намджун не глупый, ни в коем случае. Магия друидов слишком тонкая и сложная область, а тот в ней разбирался просто превосходно. Другое дело, что Джун был слегка наивен, касаемо всего, что относилось к человеческим взаимоотношениям, и доверял людям. Сокджин, который Чонгука с ним и познакомил, как только ни выражал тому симпатию, но простодушный друид не обращал на кружения бойкого лекаря никакого внимания. Наверное, этот милый гигант — единственное поражение Сокджина на любовном фронте… Нет, серьезно, доходило до абсурда: лекарь как-то прямым текстом написал в письме, что влюблен и даже имя свое внизу указал. А Намджун вернул тому записку, ляпнув что-то вроде «ты, наверное, по ошибке мне положил». Чонгук, который невольно стал свидетелем этой сцены, чуть со смеху не помер, глядя на опешившего Сокджина, который, после этого случая, пустился во все тяжкие, меняя партнеров, как перчатки, но, периодически, возвращался к Намджуну, снова и снова пробуя обаять непонятливого друида.       — Не мог бы ты дать мне немного чешуи волшебного дракона? — и тут же отвечая на невысказанный вслух вопрос, пояснил: — Тэхёну хочу сюрприз устроить.       Намджун разулыбался, тот к ним обоим относился очень тепло и был первым, кто пытался помирить, если вдруг случались разногласия.       — Идем, — позвал и, развернувшись, зашагал по тропинке к третьему корпусу общежития. — Льдинка как раз линял на днях, так что я собрал несколько чешуек.       Льдинка — дракон-фамильяр, что, может, и казался маленьким, на фоне своих огромных собратьев, обитающих в мире, по факту был чешуйчатой зубастой тварюшкой и, даже стоя на четырех лапах, доставал до груди Чонгука. А еще этот дракон был самой настоящей врединой! Выдуть лед и затаиться в сугробе, наблюдая, как студенты один за другим валятся на скользком участке — просто любимое развлечение.       — Я только это… — Чонгук сбавил шаг, — лучше снаружи тебя подожду, хорошо?       — Почему? — искренне удивился Намджун. — Льдинка по тебе соскучился, уверен, он будет рад тебя видеть.       — Вот поэтому я и предпочитаю подождать на улице, — слегка нервно хохотнул он в ответ. — Не хочется, знаешь ли, потом смывать с себя драконьи слюни.

***

      Итак, остался последний, к кому Чонгук еще не сходил. Мин Юнги, демонолог, который отличался склочным характером и, честно сказать, слегка пугал Чонгука, был близким другом Тэхёна, поэтому им так или иначе приходилось пересекаться на общих посиделках. Парень был довольно нелюдимым и он, глядя на их взаимодействия с Тэ, каждый раз удивлялся, каким волшебным образом эти двое умудрились сдружиться.       Чонгук уже минут пять мялся у массивной двери и не решался постучать, ожидая, что после этого его, как минимум, обложат матом, а как максимум — вышвырнут каким-нибудь смертоубийственным заклинанием из школы демонологов.       Черт. Ну не стоять же здесь до вечера, да? В конце концов, он уже достал практически все необходимое, не отступать ведь теперь, на финишной прямой! Ладно. Юнги его, может, и недолюбливает, но убивать не будет, хотя бы из-за Тэхёна.       — Юнги, — позвал, тихонько постучав костяшками.       Дверь так резко распахнулась, что Чонгук, вздрогнув, невольно отступил на шаг назад — хрен его знает, чего ожидать от этого шибанутого.       — Что надо? — не слишком-то вежливо поинтересовался Мин Юнги, сверкая на него желтыми глазами.       Тот вообще, по мнению Чонгука, выглядел пугающе: из-за связи с миром демонов и постоянного использования их магии, Юнги и сам стал напоминать этих созданий. Сквозь иссиня-черные волосы выглядывали небольшие рожки, а по лицу, от скулы и ниже к челюсти появились небольшие красные костяные наросты. Ну и клыки, да, которые отчетливо виднелись из-под верхней губы, отчего демонолог слегка шепелявил, что, впрочем, до ужаса нравилось одному нимфе… Чонгук в упор не понимал, что Чимин разглядел в этом жутком типе, но и Юнги тоже упрекал Тэхёна за отвратительный вкус в выборе партнеров, так что тут они были квиты.       — Я хочу сделать Тэхёну сюрприз, — заговорил Чонгук.       — Тебе мое благословение нужно? — издевательски поинтересовался Юнги, продолжая сверлить его своим страшным взглядом.       — А ты умеешь благословлять? — не удержал ответной шпильки. Ну недолюбливал он этого демонолога и ничего не мог с собой поделать.       — Тц, — недовольно цокнул тот. — Только проклясть могу. Надо?       — Себя прокляни, — огрызнулся Чонгук. Честное слово, он не был типичным боевым магом — этакой агрессивной скотиной, готовой чуть что навалять обидчику. Но и использовать свои умения не чурался, тем более, что являлся одним из сильнейших на курсе. А Юнги, ну вот просто провоцировал же, гад! — Мне нужен пепел демона-дракона.       — А отсосать тебе не завернуть? — ехидно поинтересовался тот и собрался уже было захлопнуть дверь перед носом Чонгука, но он успел поймать ее рукой.       — Это для Тэхёна, но раз ты жадничаешь, то я ему так и скажу, мол, зря ты, Тэ, ездил в Тэгу за ингредиентами, ничего не получится, ведь твой лучший друг зажилил немного пепла.       Отпустив дверь, развернулся на сто восемьдесят, собираясь уйти, однако не сдержал улыбки, услышав:       — Да стой ты, — громко. И уже куда тише: — Придурок. Сейчас принесу.       Когда бука-демонолог всучил ему небольшой мешочек, Чонгук победно улыбнулся, начисто игнорируя чужое недовольство. Достал! Он сумел добыть практически все необходимое для магического фейерверка! Осталось самое малое — приготовить состав и дождаться Тэхёна из Тэгу.       — Спасибо, — искренне поблагодарил он. — И с наступающим новым годом, Юнги.       — И тебе не сдохнуть, — процедил тот, чтобы тут же захлопнуть дверь.       Ну… главное, что пепел дал, а что характер такой хреновый — это уже неисправимо.

***

      Чонгук увлеченно готовил магический состав для своего грандиозного фейерверка, старался так, что даже кончик языка высунул от усердия. Ежеминутно сверялся с рецептом, добавляя один ингредиент за другим, следуя каждому пункту до последней буковки. А вот когда очередь дошла до краски, он остановился, задумчиво читая на одном из тюбиков надпись «неоновая». А ниже еще была приписка, что она особо стойкая.       — Хм, — задумчиво пожевав губу, Чонгук осмотрел все остальные цвета, коих набрал в немаленьком количестве, и да — все неоновые.       С другой стороны, не бежать же сейчас в магазин за новой краской, да и… он глянул на часы, которые показывали почти одиннадцать вечера. Хренасе, время пролетело! Короче, добавлять придется, что есть, все равно выбора не осталось. Выдавив в свое варево всю палитру цветов, что имелись в наличии, он засек время и метнулся в душ — надо же привести себя в порядок к празднику, ну и к приезду Тэхёна, который написал, что будет уже минут через пятнадцать.       А дальше все прошло, как по маслу: ровно к тому моменту, как Чонгук вернулся к горелке, чистый, приятно благоухающий, и настала пора добавлять последний ингредиент, дверь позади него тихонько скрипнула.       — Я успел? — Тэхён вошел в комнату и взялся отряхивать снег с волос и плеч, а Чонгук в очередной раз залип на нем, только сейчас осознав, как соскучился за половину дня.       — Угу, — ответил, глотая вязкую слюну.       Щеки и нос Тэхёна слегка покраснели с мороза, заставляя обычно светлую кожу покрыться румянцем, в темных, собранных в небрежный хвост волосах белели снежинки, а черные татуировки на руках едва заметно светились из-за накопленной силы. Как уже было сказано, Тэхён — колдун. Чёрный маг, чернокнижник, как их называли в народе. И, если Чонгук черпал силу из внешнего мира, вытягивая ее отовсюду, так как был магом-стихийником, то Тэхён создавал ее внутри себя и накапливал в своих татуировках, чтобы затем использовать. И, черт возьми, тот был опасен, по-настоящему. Многие боялись чернокнижников, предпочитая не связываться с теми, чье колдовство настолько темное, а Чонгук вот умудрился по уши влюбиться.       — О чем задумался? — прозвучал совсем рядом низкий голос, который до сих пор будоражил его.       — Вспомнил, как мы с тобой познакомились, — признался и шумно выдохнул, когда по его голой пояснице, не скрытой тканью короткого кроп-топа, скользнули холодные ладони Тэхёна. — Заморозишь же! — пожурил, но так, для проформы, даже не пытаясь вырваться из крепкой хватки.       — Замораживать — это твоя прерогатива, — усмехнулся тот в ответ, — что, кстати, ты и сделал в том бою.       — Колдун-сосулька, — он хохотнул.       Когда они сошлись в схватке впервые, в конце первого курса, Чонгуку, который считал себя лучшим, непобедимым и все такое, Тэхён таких звездюлей навесил, что вспоминать стыдно. Одержать победу тогда все же удалось, но лишь потому, что у колдуна иссякли силы и, дождавшись падения щитов, Чонгук его просто заморозил. Тот, оттаяв, повел себя достойно, смиренно попросил о реванше в будущем, а он сам, в тот самый момент осознав, что, кажется влип в этого человека по самое небалуйся, этой же ночью признавал поражение уже в другом месте — в постели.       — Ты мне это всю жизнь припоминать будешь? — сквозь едва заметную улыбку поинтересовался Тэхён, рывком притягивая Чонгука ближе к себе.       — Это выглядело слишком забавно, чтобы я мог позволить тебе забыть, — он улыбался во все тридцать два, хотя веселье стремительно стало переходить в возбуждение, уж очень удачно Тэхён пристроил свое колено, между его ног. Проехался по зажатому тесной джинсой члену, уводя мысли Чонгука куда-то в сторону. — М-гм… — простонал. — Что ж ты делаешь, а? — звуча до ужаса разбито.       — Я соскучился, — руки с талии Чонгука скользнули выше, на спину.       — Идея встретить новый год в постели и с твоим членом во мне, кажется просто отличной, — уже самостоятельно ёрзая, потираясь о втиснутое бедро и выгибаясь в пояснице.       — Поддерживаю, — наклонившись, чтобы коснуться губ Чонгука своими.       И, едва он пропустил в рот настойчивый язык, прикрыл глаза, отдаваясь во власть поцелуя, как позади раздалось громкое:       Бульк.       Оба замерли, Чонгук распахнул глаза, но не спешил отодвигаться, соображая, что за звук услышал.       А спустя секунду бульканье повторилось, и до него дошло — фейерверк же!       — Ёпт! — выругался Чонгук, отскакивая от Тэхёна как ошпаренный. Он рванул к горелке, чтобы убавить огонь и, не оборачиваясь, попросил: — Яйца!       — Драконьи? — ехидненько так, но, судя по шорохам, рюкзак все же поднял.       — Да! — осёкся, подумал, и исправился: — то есть нет, — потом услышал пыхтение и, все же посмотрев на Тэхёна, понял, что тот изо всех сил сдерживал смех. — Да ну тебя! Давай уже скорее, а то весь сюрприз этому дракону под хвост и улетит!       Получив, наконец, финальный ингредиент, напоминающий скукоженный сухофрукт, Чонгук добавил его в получившееся варево, умышленно игнорируя тот факт, что сделал это с опозданием. Ну… подумаешь, самую малость не смог приготовить точно по рецепту, ничего же из-за лишних пяти минут кипения не случится, да?       Случится.       Но Чонгук об этом пока не знал, а потому воодушевленно помешивал свое творение, предвкушая, как обрадуется Тэхён, увидев результат. Это должно быть действительно грандиозно, не какой-нибудь там жалкий пшик, который обычно администрация университета выдает за салют. О, нет, Чонгук им такую планку выставит, что на следующий год бедолагам придется как следует постараться над организацией праздника, а не филонить, отделавшись установкой ёлки.       Эта самая ёлка, кстати, гордо возвышалась на центральной площади университетского городка. Все здания — и учебные корпуса, и общаги для разного рода магических существ, не все среди которых могли уживаться рядом друг с другом, и столовая с библиотекой, и даже местная больничка, — были построены так, что располагались по кругу, в самом центре которого находилось открытое пространство. Именно там, при необходимости, ставили сцену, проводились все конкурсы, спортивные соревнования, научные дебаты и, конечно же, праздники. И сегодня большая часть студентов, за исключением самых замороженных интровертов, придет посмотреть на салют.       — Готово, — выключив горелку и с чувством глубокого удовлетворения от проделанной работы, отряхивая руки. — Сейчас десять минут настоится, я залью это все в колбу и можно идти.       — Куда идти-то хоть, чудо? — Тэхён все то время, что Чонгук заканчивал готовку, терпеливо стоял и ждал, не мешая и не заглядывая через плечо. Он уже говорил, что до безумия любит этого чернокнижника, да? Ну ничего, можно и повторить.       — А я не сказал? На ёлку. Фейерверки смотреть.       — Расскажешь, что задумал? — подозрительно прищурившись.       — Не-а, — он даже головой мотнул. Для убедительности. — Покажу. И нет, не настаивай, раньше времени ты из меня ни словечка не добьешься.       — Вообще, у меня есть способы, как заставить тебя говорить, но… — демонстративно осмотрев Чонгука с головы до ног, при этом облизывая и кусая губы, — пойду я, приведу себя в порядок, все же семь часов в машине никого не красят.

***

      Народу собралось действительно много. Употребление алкогольных напитков на территории университета было запрещено правилами, даже невзирая на то, что все студенты поступали уже совершеннолетними. Так что большинство держали в руках непрозрачные банки из-под лимонада, сока, кофе, которых там внутри и в помине не было. Некоторым студентам уже стало совсем хорошо, кто-то чрезмерно громко, заливисто хохотал, кто-то брался петь неприличные песенки, некоторые парочки, не стесняясь, целовались, грозя устроить разврат прямо тут. А Чонгук, оставив Тэхёна в наиболее удобной, по его мнению, точке для просмотра сюрприза, чуть поодаль от остальных, взялся пробираться в центр, чтобы тихонько установить фейерверк. Люди были пьяными и добродушными, а оттого никто особо не ворчал, когда он расталкивал их плечами.       Наконец, подобравшись поближе к ёлке, Чонгук поставил колбу на землю и достал оборванный с одного края листок, на который записал магическую формулу запуска. Ректор, со сцены, установленной чуть в стороне, как обычно с чувством, с толком, с расстановкой, но слегка заплетающимся языком толкал длинную речь с поздравлениями, которые слушали только преподаватели, да какие-нибудь случайные студенты. Остальные не обращали на того никакого внимания, занятые распитием спиртного и предвкушением грандиозной гулянки. Мужественно вытерпев минуты две, Чонгук решил не дожидаться окончания бесконечного ректорского словесного потока и, воровато оглянувшись по сторонам, развернул заветную формулу. Присев на корточки, шепотом, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, зачитал четыре строчки. Раствор в колбе слегка засветился, что означало, что пошел отсчет до тридцати… Обратно он рванул со всех ног и все же словил в спину несколько ругательств, но не заклинаний — и ладно. А, выцепив глазами Тэхёна, поспешил к нему.       — Сейчас начнется! — чуть запыханно выпалил Чонгук, становясь рядом.       — Ты уверен, что не хочешь одеться?       Он, невзирая на недовольные замечания Тэхёна, выскочил на улицу, как и был — в коротком розовом кроп-топе, обтягивающих и ничуть не скрывающих его ладных бедер джинсах, и в ботинках на высокой шнуровке.       — Не-а, — взмахнув рукой, тем самым показывая на запястье зачарованный браслет, — я с согревающими чарами.       — Вот кончатся чары, будешь знать, — вставил тот. В отличие от него, Тэхён накинул на себя куртку перед выходом.       — Не бурчи, — даже сквозь гомон толпы слух уже улавливал тонкий свист, означающий совсем скорое начало. — Смотри лучше, — и указал рукой в небо.       — Что я должен там увид…       Тэхён осёкся. Потому что под громкий свист, в небо взлетел первый заряд, чтобы тут же разорваться сотнями сияющих разноцветными неоновыми цветами искр. Красиво, да. И куда больше, чем обычные университетские салюты. Но пока ничего особенного, ведь ждал Чонгук совсем другого.       — Твоих рук дело? — в глазах обычно такого спокойного и сдержанного Тэхёна, загорелся огонек восхищения. И для Чонгука этот сияющий взгляд был куда красивее всех фейерверков мира.       — Это только начало, — самодовольно улыбаясь и гордо задирая подбородок, заметил он. — То ли еще будет.       Заряды, один за другим, шумно взлетали в воздух, где взрывались и разлетались в стороны, под громкие выкрики толпы. Некоторые даже аплодировали, а особо впечатлительные каждый раз забавно взвизгивали, стоило очередному заряду со смачным хлопком взорваться в темном небе. Тэхён не отводил глаз, глубоко дышал от кипящего в нем восторга, Чонгук любовался им, с удовольствием впитывая чужие эмоции.       А ректор продолжал что-то говорить в микрофон.       Особенно громкий взрыв заставил Чонгука все же посмотреть, что происходит — и, да! Вот оно! То, ради чего он все это и затеял! В небе летал дракон, огромный и потрясающе красивый, тот состоял из светящихся искр-чешуек. И был настолько детально прорисованным, что челюсть отвалилась даже у Чонгука, что уж говорить обо всех остальных. Раскрашенный в разные неоновые цвета, символ этого года летал из стороны в сторону, рассыпая вокруг себя мелкие заряды салюта. Все это сопровождалось натуральным таким рычанием и нескончаемыми хлопками, под восторженные выкрики толпы и занудное вещание пьяного ректора.       — Я люблю тебя, — громко признался Тэхён, глядя на Чонгука.       А у него внутри фейерверки от этих слов куда круче, чем снаружи. Потому что его, немного мрачный колдун, нечасто облекал чувства в слова, предпочитая доказывать делом, насколько Чонгук важен. И слышать такое — пускай, и сказанное на волне эмоций признание — до ужаса приятно.       — И я тебя люблю.       Дракон все еще летал в небе, когда Тэхён притянул Чонгука к себе и впился в его губы благодарным поцелуем. Целовал глубоко, но нежно, прижимая к своему телу и оглаживая тонкими пальцами его талию. А он закинул руки на плечи Тэхёна и отвечал со всей искренностью, сталкиваясь языками и лаская губы, желая выразить все те чувства, что кипели внутри.       — Это самый потрясающий салют, что я когда-либо видел в своей жизни, Чонгук-и, — прижимаясь своим лбом ко лбу Чонгука, признался Тэхён. — Это потрясающе. Спасибо, мой драгоценный.       — У меня есть в голове парочка вариантов, как бы ты смог меня отблагодарить, — многозначительно заметил он.       — Все, что захочешь, — оставив еще один легкий мазок поцелуя на губах.       — Может, мы…       Ёбнуло.       Громко так.       Чонгук вскинул взгляд в небо, чтобы увидеть, как дракон рассыпался десятками разноцветных, светящихся в темноте фейерверков по всему небу, а затем, сверху на всю толпу, собравшуюся у ёлки, начала падать… краска. Серьезно! Мелкими брызгами, всевозможных цветов, та шлепалась на лица, волосы, одежду, раскрашивая народ в неон! Отовсюду раздавались крики, но уже отнюдь не восторженные, а матерные, так что Чонгук невольно заслушался. Те, до кого дошло, что происходит, попытались сбежать или укрыться под ёлкой, кто-то, уже слишком пьяный, чтобы переживать по этому поводу, хохотал, некоторые силились спрятаться под куртками — своими или соседей.       А ректор продолжал говорить.       Не избежали участи быть испачканными красками и Тэхён с Чонгуком, причем, ему самому не повезло, учитывая, что он был без куртки. Неоновые брызги красного, зеленого, фиолетового, золотого и еще некоторых цветов, щедро рассыпались по коже, несмотря на все попытки Тэхёна укрыть его собой.       Чонгук попытался потереть пятна на руке и на животе, но безрезультатно. Интересно, смыть-то хоть реально будет? Некстати вспомнилась строчка «особо стойкая» на тюбике с краской…       Пи-и-издец.       — Я так понимаю, что этого не было в планах? — голос Тэхёна звенел от едва сдерживаемого смеха. — У тебя нос розовый, кстати.       Сам Тэхён тоже был вымазан от души, особенно досталось его черным волосам, которые сияли как минимум четырьмя разными цветами. А Чонгук стоял и не знал, что ему делать: то ли смеяться, то ли плакать.       — Я не хотел превратить весь универ в радужных пони, честно, — повинился жалобно, состроив умилительную мордашку.       — Я-то верю, — со смешком, утирая слезы, выступившие в уголках глаз. — Но вот они, — указав кивком головы в сторону галдящей и недоумевающей толпы, — вряд ли.       — Чон Чонгук! — донесся до них разъяренный голос Юнги. — Я убью тебя!       — Предлагаю сваливать, — цапнув его за руку, протараторил Тэхён.       — Поддерживаю, — охотно согласился Чонгук, и они вдвоем, под собственный громкий смех, шустро рванули по снегу в сторону общаги, желая спастись от гнева студентов.       А ректор все продолжал что-то говорить.