Ну и гомосятина.

      Ромка не знал когда это началось.       Каждый раз смотря на эти зелёные радужки глаз и как они жмурятся от ещё одной глупой шутки Бяши; а белоснежные прядки волос, прям как у альбиносов, падали ему на лоб, он рефлекторно облизывал верхнее нёбо, разворачиваясь в сторону леса.. или куда они там шли. Даже на Полинку, первую скрипачку в деревне, он так никогда не смотрел! Да и признаться честно, Роман позабыл о ней, как только в его жизни появился Петров Антон. Не скрипка, да и не девка, но зато какое у него вытянутое тело и бархатный голос. А его упругая задница.. Точно сошел с ума.

***

      Вот уже заканчивался девятый класс. Антон сказал, что он пойдет до одиннадцатого. Бяше похуй куда, впрочем, как и Ромке. Второй собирался после школы в армию пойти, по стопам батька так сказать, так что ему незачем два года впустую просиживать дома, может знаний наберется за это время.       Решено! Пятифан, наряду с Бяшей (которому, напомню плевать, где жопу греть) останется в десятом. Как раз некоторые отсекутся от класса, ишь, поближе подсадят к Петрову. Разве не чудо? К слову о нем..       Пацан не знал, когда и как это началось, но теперь каждую ночи он просыпался от влажных снов с участием его лучшего друга из крепкого мужского союза «Вольтрон». И нет, это не Бяша, иначе Роман просыпался не со стоячим половым органов по ночам, а от рвотных позывов. Естественно речь идет о его друге недо-альбиносе и его красоту не отрицал даже тот самый Игорь, хоть и в своей придурковатой форме.       Да, Антон красив, всегда был. Но как-никак он является лучшим другом Романа и тому порой даже стыдно смотреть в глаза парню, прекрасно помня какие сны ему снились и как он с ними справлялся. Это не очень-то и приятно, знаете ли. Так что Пятифан должен либо рискнуть дружбой и жрать говно, либо просто жрать говно, а лучше признаться. Такой вариант он, конечно, тоже рассматривал, но в последнюю очередь.       Бяше ничего не говорил, знает же, что проболтает. Зубов нет, негде тайны хранить! Сказанул лишь что, мол, опять на девку какую-то потянуло. Игорек на это засмеялся, захрюкал, спросил:       — Не Полин-ка ли случайно, нах?       А Ромка ему;       — Не Полин-ка случайно, нах.       После этого дело обрело серьезные обороты. Будаев приготовился помогать лучшему другу с любовными признаниями, а Ромка лишь дал подзатыльник со словами:       — Ты мне не мамка, чтобы с телкой помогать.       Он-то понимал, что таким образом все карты раскроются. А именно то, что по ночам он наяривает на их общего друга и ему это приносит удовольствие. Да-а, не так он себе представлял жизнь к шестнадцати годам..       Но, как бы то ни было, Рома уверенно настроен на то, чтобы признаться белобрысому очкарику, и в случае отказа идти с поднятой головой вперед. А именно к окну- Он точно справится с этим.

***

      Он не справился. Точнее так он подумал в первые минуты, когда увидел ошпаренное лицо Петрова в пару сантиметрах от собственного лица. А потом, не увидя отвращения со стороны, резко потянул на себя, захватывая их обоих в грязный пидорский поцелуй. Он облизывает обветренные и пухлые губы, смакуя поочередно каждую губень: сначала верхнюю, потом нижнюю и наоборот.       Антон неумело отвечает, торопясь, иногда застывая от сильного напора Пятифана. Это его первый поцелуй, первая проба, но Рому это не волнует. Сейчас он управляет ситуацией и все будет так, как он захочет.       Через какое-то время Петров понимает принцип и уже уверенно перехватывает инициативу на себя, хоть все так же и нелепо. Гопарь времени не терял и запустил побитые жизнью ладони под задранную кофту очкастого, в надежде зацепиться за что-то и получить реакцию. Блондин томно вздыхал, ощущая холодные руки на разгоряченном от возбуждения тела и случайно прикусил губу, как только его коснулись в нужном месте.       Он зацепился. За сосок. Задрав ткань и выкинув куда-то в угол комнаты, Роман опустил взгляд на место, которое пробирает до мурашек другого. На будто заснеженном теле красовались маленькие бусинки темно-персикового цвета, с идеально ровным ореолом вокруг.       "Кажись попал" — Подумал Пятифан тогда, и отлипая от лица, ощущая привкус метала во рту проговаривает:       — Ниче так у тебя сосочки, Тоха.       На эту издевку Антон прерывисто усмехается. Он облокачивается на рядом стоявший стол спиной, потягивая на себя юношу, и сжимает между ногами чужое колено, что так интенсивно терлось о его стояк.       — А говорил что не пидор..       — Да я-то пидор? На себя взгляни, чудик, — между шершавыми фалангами пальцев оказался сосок, стоячий; его сжимают так, что Петров не ожидая этого дрогнул ногой, задевая собственный пах Ромы; горячо, — Да и вообще, ты так извиваешься подо мной. Не стыдно?       Подросток ничего не ответил, только тянул на себя и мычал в очередном слюнявом поцелуе. На самом деле Пятифан походил больше на слащавую собаку, нежели страшного волка, коим себя он позиционировал всю их дружбу. Он, как собака, вилял хвостом, когда видел своего хозяина; грустил, когда он расстроен; вцеплялся в ноги обидчиков и тех, кто ему просто не нравится; а на радостях мог обслюнявить даже жопу кожаного друга.       Кажется Антона скоро это и ждёт. А он, вообще-то, и не против.       Рома, устав играть с сосками, которые ему напоминали мелкие пули для детских пистолетов, опустил руку ниже, ближе к пупку, пробираясь через небритые белые волосы. Это его не смутило, но он все равно решил пошутить:       — Фу, бля, Антох. Ты даже там зайчик что ли? — Он с довольной лыбой скривил морду, вспоминая что в его кустах не лучше.       — А у тебя там что, кудрявы джунгли? — Петров пустил свободные руки в головную волосню гопаря, довольствуясь их мягкостью.       — Ага, хочешь проверить?       — Не особо. — Врёт.       Ну, Роман-то не глупый парень, знает же, что обманывает. Поэтому продолжает тянуть руки к члену друга, а тот в свою очередь кривится на столе под давлением взгляда хищника.       Собственный стояк Пятифана требовал внимания и, молясь на чудо, он отпустил вторую руку, что придерживала Антона и потащил ее под резинку грязных штанов «Абибас». Но Петров все равно упал.       — Блять. - Кряхтел он, а Ромку смеялся.       И теперь ему открывался вид на более интересный ракурс, чем тот, сидячий. Таким подросток кажется более уязвимым, открытым и развратным. Дёрнув домашние шорты с него, перед парнем выскочил прекрасно стоячий хуй очкарика. Он сглотнул.       Хоть тот и не педик, но... Да боже, самый пидорасный педик он, Роман Пятифан, ученик девятого «А», хочет поглотить белый жезл напротив прямо здесь и сейчас, в эту секунду. Слишком заманчиво он выглядел.       Не упуская свой шанс, Ромка приспустился на корточки, уютно устраиваясь между худощавыми икрами и раскрывает широкий рот, из которого выпускается клубы пара, а язык предательски подрагивался от такого вида другого и понимание собственного положения. Им же он решил начать с мошонки. Ух, ну и гомосятина.       Уже не боясь брать больше и, смотря на скулящий вид Антохи, друг приподнимается для того, чтобы захватить в рот первые пять сантиметров. Дальше - больше, из-за чего он давится.       — Это мой самый худший минет, кажется, — Прошептал Петров, ощущая вибрация горла Ромы из-за приступа кашля, а так же его клыки.       «Это твой первый минет, долбаёб.» - Хотел ответить ему Пятифан, но с хуем во рту это тяжело.       Поэтому он продолжил сосать парню, пытаясь не задевать нежный кусочек крови и плоти своими пожелтевшими от сигарет зубами. Хотя, смотря на страдальческое лицо объекта воздыхания хочется сделать наоборот больно, чтоб тот перестал ныть и просто наслаждался.       Очкастый скулил, брыкался, изгибался, но удовольствие все же получал. Иначе как еще объяснить его покрасневшее кривое лицо и звуки, доносящийся с заманчивого рта, больше напоминающие скулеж щенка?       После пару толчков вниз Роман отпускает ещё не кончивший член изо рта, оскаливаясь своей самой тупой, но счастливой улыбкой.       — Почему.. Ты прекратил? — Сквозь томные вздохи спросил его Антон, подправляя спавшие с переносиц очки. Это было бесполезно, потому что из-за жара они все запотели.       — Рано ещё, я даже себя еще не трогал. — Пятифан обратно встает на ноги и приближается к лицу парня, утягивая в нелепый поцелуй. Никого из них явно не смутило, что пару секунд назад чужие губы касались полового органа.       Поцелуй разрывает сам Антон, все еще ощущая как его член вот-вот кончит, но закончить это дело ему мешает крепкая хватка по обе стороны боков. Все, что сейчас он мог делать, это смотреть через запотевшие линзы на размытый силуэт Романа и выдыхать короткое:       — Дурак.       Роме явно не понравилось такое самовольничество со стороны белобрысого, посему он еще сильнее навис над ним, кусая нижнюю губу. Послышалось ойканье.       — Лох.       Антон хватку не терял и кусает в ответ, разрывая тем самым только появившиеся корочку на чужой губене и слизывая с нее кровь. Вкус не самый приятный, но повыебываться он любит.       — Пидрила.       Пятифан, вообще-то, чувствует боль, так что решает ответить тем же. Он отпускает одну из рук Антона из собственной хватки, и ногтями хватается за набухшие соски. Сжимает их, оттягивает, а со стороны слышится пищание. Он усмехается.       — Гомосек.       Петров понимал, что вот-вот кончит, так что он прекратил эту тупую игру и шепотом позвал:       — Рома.       Он продолжает хищно смотреть на него, выкручивая кожу подушечками пальцев.       — Тоха.       Его это достало.       — Блять, выеби меня уже.       Зеленый знак, пора идти. Все дети и взрослые знают, что дороги нужно переходить четко по пешеходу и на зеленый свет, удостоверясь, что машины рядом остановились. Но некоторые пренебрегают этим правилом и, даже видя что красный пешеход горит, все равно переходят дорогу, если не замечают машин. Ромка один из таких нарушителей.       Но если бы он не перешел эту «дорогу», их с Антоном дружба, то и дальше бы валялся с обконченными трусами по ночам, а чуть ли не трахался с ним в его доме, на его столе. Кстати об этом.       — Только это, — Антон прикрыл глаза, — Давай на кровать. Спина уже не вывозит.       Ромка не понял как это получилось.       Всего-то пару дней назад он был уверен, что скорее выпрыгнет с окна, чем попытается признаться своему лучшему другу недо-альбиносу в пидорских чувствах. Каждый раз смотря на эти зелёные радужки глаз и то, как они прищуриваются, стоит их обладателю обратить внимание на Пятифана, ему хочется плакать. Конечно, от счастья. Прямо сейчас он находится с ним в одном кровати, полураздетыми и возбужденными, но с влюбленными душами.       С этого дня все изменится.. И не только то, что Антону придется повторно стирать постельное белье, которое он сменил на днях.