Aston Martin

      Звонок, который было слышно в каждом уголке величественного, не склонившегося под давлением времени здания оповестил присутствующих о скором начале представления. Третий — последний. Вестибюль, многочисленные коридоры, даже туалетные комнаты тут же пришли в движение, повсюду, словно суетящиеся муравьиные дорожки, зашевелились совсем уж опаздывающие посетители театра. Третий звонок оповещал их — пора поймать утекающее время за хвост, воспользоваться последней своей возможностью занять положенные места и насладиться вот-вот начинающимся представлением. Центральный театр столицы прослыл своим самым талантливым актерским составом, невероятными спектаклями, поставленными известными режиссёрами, и, что уж таить, пафосным брендом на рынке услуг, из-за чего билеты выбить было мало того что сложно, так ещё и неприлично дорого. По этой самой причине опоздать и не попасть на долгожданное событие никто из посетителей не желал, каждый с особым усердием прорывался через толпы взволнованных к нужному входу.       Пак Чимину с детства со всех сторон закладывали повышенную ответственность ко всему происходящему, а также чрезвычайную пунктуальность, поэтому он просто не мог не прийти за добрый час до начала спектакля и, создавая вид обычного прохожего, шататься вокруг шикарного здания театра. Так, стоило дверям открыться и начать впускать посетителей, парень оказался среди «первопроходцев» и быстрыми движениями сдал пальто в гардероб, воспользовался туалетной комнатой и нашёл своё место в просто огромном для него зрительском зале. Пока все остальные суетились, торопились, чтобы успеть, заглядывали в бар, делали фотографии, Чимин элегантно расправлял лёгкую, полупрозрачную ткань на слегка примявшихся от верхней одежды рукава и украдкой рассматривал помещение невероятных размеров. Он в подобных ещё никогда не был, отчего чувствовал себя не на своём месте. Высокие потолки, украшенные детально продуманными сюжетами известных мастеров изобразительного искусства и дорогими люстрами, которые отдают дань прошлому веку и сияют многочисленными кристалликами; портьеры томных бордовых цветов, натурально кричащие о цене подобных тканей; невероятное количество мест в партере, амфитеатре, бенуаре, многоярусных балконах. Паку казалось, что, несмотря на свой особенно подготовленный вид, он в место подобного уровня совершенно не вписывается. От этого небольшие ладони, особенно сверкающие сегодня серебром колец, слегка покрывались липким слоем пота. Молодой человек едва заметно растирал эти неприятные капельки между пальцами, вытирал одну ладонь о другую и мысленно сетовал на то, что основной свет в помещении так долго не выключают.       И, вероятно, невидимые Боги театров и искусства услышали его — люстры и боковые лампы медленно, одна за другой, начали гаснуть, навевая на каждого присутствующего шлейф острого предвкушения и желания поскорее окунуться в историю на сцене. Чимин закинул ногу на другую, незаметным другим посетителям взглядом в очередной раз оглядел, чисты ли ботинки, и, наконец, сложил руки на лежавшей на бёдрах маленькой сумочке — очередном подарке его «замечательного» друга. Того самого, который на День Рождения Пака вручил ему дорогущий билет в Центральный театр так, словно это был какой-то дешёвый брелок для ключей из ларька по соседству, однако сам на следующий же день слёг с температурой и настойчиво отправлял Чимина на это испытание одного. Именинник театры, конечно, любил, ему в принципе до невозможного нравилось искусство и всё, что с ним связано — все художественные выставки, современные инсталляции, представления, ивенты, концерты и прочее были его. Естественно, если стоимость на них не превышала выделенные им на месяц расходы из зарплаты по статье «досуг».       Стоило Чимину начать погружаться в свои мысли о том, как легко его друзьям давались траты на подобные «мелочи», как со стороны послышалось шевеление, и очевидно опаздывающий зритель занял своё место прямо рядом с ним, нечаянно задевая локоть парня и тут же слегка склоняя голову в знак извинений. Чимин в ответ кивнул и, как ни в чём не бывало, вновь перевёл взгляд на сцену. Его соседу повезло, ведь, несмотря на давно прозвеневший колокольчик, театральный занавес только-только начали открывать, демонстрируя всему зрительскому залу сцену нереальных размеров. Пак глазам поверить не мог, его лёгкие спёрло невозможностью втянуть воздух, всё тело замерло в приятном удивлении. Сцена действительно поражала своими размерами и продуманными, многослойными декорациями. Фон, активные предметы, которые будут «участвовать» в представлении, мебель, декор — всё это выглядело невероятно красивым, было заметно, как группа декораторов, скрупулёзно отнеслась к каждой мелочи, желая воплотить в реальность картинку в голове. — Настоящее искусство, не так ли? Шёпот со стороны заставил Чимина слегка вздрогнуть от неожиданности и, нахмурившись, повернуться к его обладателю. — М? — Декорации, — качнул неизвестный мужчина головой. — Кажется, они в этот раз превзошли себя. И, может, самую малость перегнули. — Перегнули? — чуть громче прошептал Пак, из-за чего зрители рядом начали кидать на него полные осуждения взгляды. — Но это же выглядит невероятно. — Не спорю. Но посмотрите внимательнее, — с ухмылкой повернулся он к сцене, где уже появились первые герои, устраиваясь на своих начальных позициях, — горничная Адель такая хрупкая и тонкая девушка с трогающим сердце сопрано. Далее Вы увидите Розалинду, тоже женщина невероятных красот. Они обе — главные лица всего, что будет происходить на сцене. — Честно говоря, я не совсем понимаю, как к этому относятся декорации. — Данная оперетта посвящена силе женского характера и очарованию каждой прекрасной девушки и женщины. Основной упор в повествовании идёт на развитие именно женских персонажей, в этом одна небольшая особенность данного произведения. Но, учитывая всё сказанное, не кажется ли Вам комната в загородной вилле барона?.. — Излишне мужской? — попытался угадать Чимин, действительно замечая то, как хрупкая горничная не очень вписывается в роскошные виды комнаты. Мебель рядом с ней казалась слишком громоздкой, мелкие предметы декора не подходили её аккуратным движениям, и даже цветовая гамма всего плана не сочеталась с её платьицем. — Вы не подумайте, я ни в коем случае не приверженец гендерных стереотипов, — улыбнулся незнакомец. — Но тем не менее команда взглянула на историю, которую заложил когда-то композитор, не с той стороны. — И всё же, сцена выглядит очень красиво, — немного даже обиженно заключил молодой человек, всем телом повернувшись к действию на сцене. Ему не хотелось признавать, что после слов незнакомца, он действительно взглянул на декорации несколько иначе.       Разговорчивый мужчина рядом больше не дёргал Пака, лишь изредка оставлял какие-то комментарии себе под нос и одними губами подпевал каждому герою. Казалось, сосед по месту уже не один и даже не два раза смотрел эту оперетту и знает все терцеты едва ли не наизусть. Чимин сам не заметил, как к концу первого действия всё его внимание медленно перетекло к интересному незнакомцу. Он едва слушал дуэт тенора барона и баритона его друга, доктора, потому как вороватыми взглядами цеплялся за уверенные движения губ, вторящих льющемуся со сцены тексту. Он уже не замечал, как ухажёр Розалинды перешёл к вальсовому распеву, ведь его глаза вылавливали касания татуированных пальцев мягкой обивки подлокотников в такт льющейся мелодии. Первый акт пролетел как один миг, и Чимин проводил взглядом крепкую спину, теряющуюся в толпе. Парень себе объяснить не мог, из-за чего вдруг ему стало интересно не столь любимое им искусство. У него так кстати появилась возможность насладиться таким шикарным представлением, узнать высшее проявление театральных оперетт, но вот он, сидит и, как какой-то школьник, «незаметно» пялится на красивого мужчину с соседнего места. Чимин коснулся пальцами шёлкового чокера, слегка оттягивая его от покрасневшей нежной кожи на шее, и тяжело вздохнул. Антракт позволил ему слегка встряхнуться и выбросить из головы внезапно навязанный, совершенно ничем не подкреплённый интерес. Пак горделиво вздёрнул припудренный нос и вновь расправил хрупкие плечи, собираясь обратить всё свое внимание на сцену. Его сосед прогулял где-то весь антракт и вновь вернулся только тогда, когда на сцене уже разворачивалось действие.       Чимин даже и не заметил этого: настолько его захватило происходящее. На сцене развернулся настоящий бал, со всех сторон пестрели яркие платья и костюмы и не менее яркие улыбки и голоса. Гости бала хором исполняли полные веселья куплеты, а среди них виднелись уже известные зрителям герои — здесь и горничная Адель в шикарном персиковом платье своей хозяйки, и барон, позже появляется и сама Розалинда, разодетая в самые дорогие одежды. Пак поверить не может, что костюмеры настолько погрузились в атмосферу того времени и передали каждую детальку на широких юбках, каждый ажур на масках, каждый аксессуар. — Костюмеры справились на «отлично», — удовлетворённо кивнул головой сидящий рядом. Чимин слов в себе не находил, он взгляд оторвать от бала не мог, лишь глупо кивал головой, как заведённая игрушка, и продолжал улыбаться. И подумать в эту секунду не мог, что кто-то другой не отрывает взгляда вовсе не от сцены. Мужчина рядом заинтересованно разглядывал черты лица молодого парня, опускал взгляд к глубокому вырезу на и без того являющей всему миру изгибы тела полупрозрачной рубашке, разглядывал усыпанные кольцами слегка припухлые пальцы, доходил до небольших разрезов на обтягивающих брюках в районе хрупких коленей. Молодой человек, который сидел совсем рядом, являл собой воплощение изящности, скромной роскоши, он походил своим внешним видом на настоящего принца, внезапно ворвавшегося в современный мир мужчины. И тот не мог пока сказать, против ли он такой внезапной перестановки привычного. Увлечённый зритель будоражил один из вулканов интереса внутри, и мужчина не то чтобы этому противился. Ему хотелось узнать, что из этого может выйти, а потому молодой «принц» уже заведомо попал в эту игру.       Стоило второму акту закончиться, как Чимин неловко проморгался, сбрасывая волшебную дымку, которую напустило на него происходящее. Казалось, он на все пятьдесят минут, пролетевшие словно один миг, совершенно забыл о том, что человеку просто необходимо дышать. Он дышал глазами, жадно выхватывая ими каждое движение на сцене, впираясь взглядом в самые маленькие детали. Пак старался оставить в памяти по максимуму, запомнить всю обстановку и восстанавливать эти картинки по кусочкам паззла потом, когда останется совсем один в своей пустой квартире, во снах. Ожидаемо, ко второму антракту в горле совсем пересохло, потому Чимин принял решение хотя бы попытаться прорваться к бару и завоевать небольшую бутылочку минеральной воды. Но стоило ему оказаться в холле, как стало понятно — он, вероятно, останется без воды до самого конца представления. Огромные толпы и очереди встретили его своей враждебностью и вовсю пугали перспективой простоять весь антракт, так ничего и не выхватив. Да и представив цены в местном баре, Чимин заметно поник и сделал пару неловких шагов обратно, в сторону входа в зрительский зал. — Эти толпы отвратительны, — вдруг послышалось над самым ухом, и Чимин в испуге обернулся. Всего в паре шагов от него растянул губы в обольстительной улыбке уже знакомый ему незнакомец. — Обычную воду достать во время антракта просто невозможно. Пак смотрел на него, как полный дурачок, в попытках осознать, чего от него ожидают. В ярком освещении холла незнакомец выглядел ещё более красиво. И намного более богато, чем сам Чимин, да даже чем его друзья. Слегка отросшие тёмные волосы переливались под лампами натуральным блеском, на коже лица не было и намёка на естественные высыпания или неровности тона, медово-смуглые щёки являли собой идеал базового ухода. Пак и поверить бы не смог, что обычный человек может выглядеть так, но тот действительно стоял перед ним и внезапно протягивал стеклянную бутылку с водой. Этикетка просто кричала о цене продукта, а потому Чимин, собравшись, вежливо качнул головой. — Благодарю, но я вышел просто пройтись. — Вот как? Получается, мне выкинуть эту бутылку? — Но Вы, вероятно, сами хотели бы выпить её. Для этого ведь и купили, — аккуратно улыбнулся молодой человек одними уголками. — Я купил её Вам. Вот так просто взял и сказал. Пак опешил, в непонимании хлопая глазами — купил ему? — Я не хотел бы Вас смутить, но мне показалось, Вы направлялись в бар, — мужчина говорил чётко, в его глазах читалась безупречная уверенность в себе и своих словах. — Вы только что её приобрели? Но… как? — слегка запнулся Чимин, оборачиваясь и разглядывая толпу у дверей, ведущих в бар. — У меня есть свои обходные пути. Особенно когда я хочу проложить один особенный, к чужому вниманию, — вновь улыбнулся он и протянул руку, обхватывая пальцами тёплую ладонь совсем уж выпавшего из реальности Пака. Незнакомец смотрел прямо на Чимина, одновременно с этим вкладывая бутылку в чужие руки. Влажную кожу на подушечках тут же охладило ребристым стеклом, а глаза, напротив, согрело неожиданно таким тёплым разливом глубоких вод в чужом взгляде. Чимин видел там слишком сильные потоки, тёмные волны, что сносили на своём пути любую преграду, вытачивали каждый камень и подминали его под себя. Но одновременно с этим угрозы лично для себя молодой человек так и не усмотрел — его обволакивали, уберегали и сохраняли теплом столь тёмной, едва ли не чёрной воды. Чимин осторожно прижал к себе бутылку, всё ещё пребывая в трансе, когда незнакомец улыбнулся и, резко развернувшись, прошёл обратно в сторону зала.       Вернувшись в зал с уже открытой бутылкой, молодой человек чувствовал себя максимально неловко. Незнакомец же всем своим видом источал абсолютное спокойствие и опять эту твёрдую уверенность в каждом своём вздохе, шаге, слове. «Я купил её Вам», — вновь и вновь оглушающим громыханием раздавалось по всей черепной коробке совсем уж смущённого Чимина. Вскоре на сцене развернулся третий акт, повествующий о событиях в тюрьме, но у Пака, казалось, появилась своя собственная клетка. Его взгляд просто насильно притягивался к обтянутой черной тканью водолазки груди, широким плечам, спрятанным под очевидно дорогим пиджаком, татуированным ладоням. Вот они то совсем цепляли и не отпускали несчастную бабочку Чимина из своей мёртвой хватки. Молодой человек даже в темноте способен был разглядеть разрезающие смуглую кожу рисунки бледно-голубых вен, сплетающиеся на запястьях, чёткие разделения фаланг, сухожилий, костяшек. Пак уже внаглую пялился — и совсем не на актёров. А его сосед из-под полуприкрытых век наблюдал за каждым жадным движением зрачков, проверял, где остановятся, где зацепятся на подольше. И ему до урагана под рёбрами нравились эти взгляды. — Знаете, эта история становится ещё интереснее, когда осознаёшь судьбу композитора, — прошептал он, едва наклонившись ближе к соседу. — Ч-что? — поднял взгляд Чимин, осознающий, что его поймали за бессовестным разглядыванием красивых ног. — Эта оперетта. Иоганн, композитор, редко выходил из дома в последние свои годы, его почти невозможно было застать на улице. Но в честь юбилея данной оперетты он был приглашён в качестве дирижёра. И он появился, — незнакомец наклонялся всё ближе, будто рассказывал какой-то секрет. У Чимина дух захватывало от осознания — их секрет. — Что же было дальше? — Он очень старался, возможно, даже слишком — возвращаясь домой, Иоганн был слишком ослаблен и, к сожалению, простыл. — Он… погиб? — совсем тихо прошептал молодой человек. — Простуда перетекла в воспаление лёгких. Композитор потерял возможность дышать, — мужчина наклонился совсем уж низко, его лицо было в непозволительной близости от лица замершего под его обаянием Чимина, — Но для этого не обязательно валиться с воспалением, не так ли? Даже у полностью здорового человека может пропадать способность дышать. В определённых условиях. Пак совсем уж напуганным взглядом оглядел столь близкое к нему лицо и тут же подобрался, вернул себе ту самую «способность», о которой говорил сосед, и насильно уставился на сцену. Парень сам себе категорически запретил смотреть куда-либо ещё, а сбоку слышались удовлетворённые смешки. Мужчина словно играл с ним, заведомо зная победителя. На сцене разворачивался громкий, полный общего веселья хоровой финал, а внутри Чимина грохотали те самые волны тёмной воды, которые успели за доли секунды пробраться в самое нутро, обхватить внутренности естественным теплом, залезть в тянущиеся по всему телу артерии и вены. Если бы он только мог объяснить, по каким таким причинам этот незнакомец так на него действовал — Пак обязательно бы его путы оборвал, нагло обрезая на самом корню. Но мужчина продолжал загадочно улыбаться, играя худыми пальцами в кольцом, а Чимин натурально изнывал от желания вдохнуть свежего воздуха. Того, который не был полностью захвачен дорогим парфюмом и лёгким шлейфом средства для волос.       И стоило Чимину кое-как вырвать своё пальто по окончании представления и выскочить на улицу, как желанная вечерняя прохлада вывела из его внутренностей наглого завоевателя, вымела даже малейшие остатки незнакомца, осевшие на стенках лёгких. Молодой человек в облегчении прикрыл глаза, силясь понять, что это вообще было и какой магией пользуется мужчина, когда из-за угла с рёвом вырвался чёрным автомобиль, резво сокращая расстояние между ними. Чимину гадать уже не приходилось. Водительская дверь открылась и из машины чёткими движениями показался уже знакомый зритель всё с той же заинтересованной улыбкой. — Я хотел бы подвезти Вас до дома. Не стоит гулять по вечерним холодам в столь тонкой одежде, — прищурившись, окинул он взглядом распахнутое пальто и совсем уж бесполезную рубашку, — Прошу, присаживайтесь. Не дожидаясь никакой реакции от Чимина, незнакомец сам подошёл ближе к нему, обхватил красивыми пальцами хрупкое предплечье и легкими подталкиваниями подвёл его к пассажирской двери, открывая ту перед молодым человеком. Пак лёгким движением забрал у мужчины свою руку, тут же незаметно поглаживая горящее место касаний. — Мне не так далеко, Вам не за чем тратить время. Мужчина слегка удивлённо вскинул брови. — Тратить время? — сказал он медленно, как бы смакуя выбранную Чимином формулировку. — С некоторыми людьми время не тратишь. Его проживаешь. — Но это определённо не может касаться незнакомца, чьего имени Вы даже не знаете, — улыбнулся одними уголками Пак, пытаясь скрыть выступивший естественный румянец на яблочках щёк. — Верно, имени я не знаю. И именно поэтому я бы хотел посвятить вечер этому незнакомцу. У Чимина внутри сердце заходилось в беспорядочных метаниях и сомнениях. Мужчина каким-то образом умудрялся каждой секундой рядом всё сильнее околдовывать несчастного Пака, всё опаснее цеплять его взгляды и вздохи. Молодой человек хотел сказать, что ему уже пора, и развернуться, пойти своей дорогой, ни в коем случае не садиться в машину какого-то совсем незнакомого ему богача. Хотел, но язык отяжелел именно на этих словах, обиделся и отказался выполнять одну из своих прямых функций. — Присаживайтесь, — напомнил ему мужчина, всё это время придерживающий перед Паком дверь машины. — Д-да? — как бы ещё раз уточняя у него, уткнулся в тёмные глаза взглядом Чимин. — Да, — с усмешкой качнул он головой.       И Чимин, сам себя не контролируя, сел. Он слегка расправил складки на полах пальто, аккуратным взглядом оглядел уже успевший прогреться салон, обитый бежево-чёрной кожей. И остро ощутил, что это всё не его — богатство, роскошь, излишний уют всегда смущали Чимина, вызвали дискомфорт за самого себя. Он сам был не из этого мира вовсе, получал среднюю зарплату, выбивая премии высокими результатами за месяц, и склонен был на постоянной основе рассчитывать доходы и расходы, прикидывая куда и сколько максимум он может потратить. Даже вся эта шикарная одежда была лишь подарками от окружающих его друзей. Все они — другие, все они знали другую жизнь, беззаботную и лёгкую. — Удобно? — спросил мужчина, наконец усевшись на водительское место. Он с особой внимательностью оглядел, комфортно ли Чимину сидеть, слегка убавил подогрев сиденья с его стороны и, потянувшись через в миг напрягшегося пассажира, подхватил пальцами язычок ремня безопасности. Мужчина на невыносимо долгие пару секунд задержался в таком положении, нависая над Паком и бегло разглядывая поближе утончённые черты лица, после чего как ни в чем не бывало отодвинулся и застегнул пассажирский ремень. Он всем телом повернулся к рулю и, плавно тронувшись, выехал с территории Центрального театра, разогнал автомобиль, стоило им оказаться на прямой магистрали. Чимин слегка вжался в подогретое сиденье, пальцами игрался с ремешком от сумки и уже более спокойно осмотрел салон. Натуральная кожа, казалось, блестела под тёплым светом пролетающих мимо фонарей, пластмассовые панели было идеально вычищены и отполированы — хозяин автомобиля очевидно любил его и относился бережно, заботливо. Пак незаметно протянул руку и провёл пальцами по мягкой коже, чувствуя приятную липкость натурального материала.       — Красивый зверь, — как бы соглашаясь с заинтересованными взглядами Чимина, произнёс незнакомец. — Очень. Что это за автомобиль? — Сначала скажите мне Ваше имя и адрес, куда Вас отвезти после нашего небольшого вечернего променада. — Это шантаж? — Лишь маленькая хитрость, чтобы, наконец, узнать Ваше имя. — Вы же знаете, что мне не обязательно знать точную марку? Лишь лёгкий интерес. — И тем не менее, Вы заинтересованы. А лёгкий интерес правильными действиями можно привести к полному погружению в желание узнать больше. — Вы про автомобиль? — Именно. Чимин невольно улыбнулся — да что этот незнакомец себе позволял? Почему общался так завуалированно, говоря совсем не о том, заставляя несчастного, попавшегося в его сети молодого человека только и делать что краснеть да всем телом подбираться? — Так?.. — Пак Чимин, — вежливо кивнул головой пассажир. Он также продиктовал адрес, но незнакомец лишь кивнул, словно смог с первого раза зафиксировать его в своей памяти. — Мне до невероятного приятно, Пак Чимин, — произнёс мужчина чужое имя, перекатывая его на языке, пробуя на вкус. Сладко. — Мин Юнги. — Приятно познакомиться.       Юнги долгое время не отрывал взгляд от молодого человека, будто бы совсем забыл, что они сейчас несутся по магистрали, превышая допустимую скорость, и в любой момент могут оборвать две ценные жизни. Всё было в руках мужчины, и от осознания этого у Пака в нижней части живота магмой разливалось тепло и застывало там же вулканическим камнем. Грело изнутри, требовало перелиться через края. Чимин доверил свою жизнь какому-то совершенно не знакомому ему человеку, сел к нему в машину, даже имени то его не зная. Но тёмные воды знали своё дело — утягивали глубже и заливались в горло здравому рассудку, чтобы тот больно громко не кричал о сознательности, которую Чимин упустил ещё в самом начале вечера. — Астон Мартин, — вырвал мужчина Чимина из размышлений. — Это суперкар модели One-77. К слову, очень редкой модели, возможно, поэтому она Вас так удивляет. — Да я, впрочем, не то чтобы сильно разбираюсь в автомобилях, — смущённо пробормотал Пак. — Вот как, — усмехнулся Юнги. — Что ж, простите, иногда я забываюсь в своей любви к дорогому сердцу. Редкость подобных автомобилей исходит из названия модели — всего таких машин было выпущено ровно семьдесят семь, не больше и не меньше. Все они, конечно, выполнены по одному общему образцу, но каждый из партии собирался по индивидуальным пожеланиям заказчиков, особенно в плане салона. Ухватить этого железного зверя тогда казалось практически невозможным. Все семьдесят семь машин были проданы ещё до того, как их представили на премьере Астона. Десять при этом сразу уехали к одному владельцу с Востока. — Вы успели ещё тогда? — Конечно. К слову, я слишком быстро загораюсь интересом и даже страстью ко всему необычному, — Мин бросил быстрый взгляд на пассажира. — Такой уж я человек: мне хочется, чтобы исключительное оказалось в моих руках и полноценно принадлежало лишь мне. — Так Вы собственник? — Не совсем, — прищурился он. — Скорее, я достигаю того, чего искренне хочу, бережно отношусь и превозношу до королевских высот. То, что моё — априори не может быть обычным. Я лишь помогаю преумножить эту изюминку так, чтобы весь мир её увидел. Но не смел трогать руками. — И всё же, Вы просто обходным путём объяснили, что собственник.       — Хорошо. Как Вам будет угодно, Чимин, — он улыбнулся и потянулся к встроенному в панель экрану, вводя ранее подсказанный пассажиром адрес. — Вы уже везёте меня домой? — А Вы думали, что я Вас украду себе? — едва заметно играясь пальцами с кожей на руле, бросил Юнги быстрый взгляд в сторону совсем уж смущённого Пака. — Возможно, потом. Лишь получив Ваше согласие. — Согласие? — Не могли бы Вы оставить мне свой номер? — протянул мужчина уже разблокированный телефон. У Чимина во рту пересохло, живительной влаги организму катастрофически не хватало. Он не мог осознать и принять последние слова Юнги. Оставить ему свой номер? Подобный жест и прочие двусмысленные фразочки говорили Паку о том, что этот красивый, богатый, вежливый мужчина хотел с ним… что? Продолжить общение и встретиться вновь? Чимин попытался представить, нужна ли ему эта новая встреча. Нужна, определённо нужна. Тут и думать нечего было, молодой человек всеми клеточками тела и даже души ощущал, как уже сам прыгает в тёмную воду, ныряет в самую глубину и настойчиво погружается на самое дно, сам стремится наполнить всего себя этим теплом потоков. Он вытянул ладонь и принял протянутый телефон, быстрыми движениями набрал нужные цифры, сам нажал «сохранить контакт». Чтобы наверняка. — Благодарю.       Всю оставшуюся дорогу до дома Пака они проехали молча. В такой тишине отчего-то было максимально комфортно. Чимин совсем расслабился в тепле глубокой ниши сиденья, слегка вытянул затёкшие в театре ноги и откинулся затылком на подголовник. Юнги подстать атмосфере включил ненавязчивый плейлист. Тихая, спокойная мелодия лилась из многочисленных динамиков и равномерно заполняла салон своим ненавязчивым умиротворением. Юнги плавно пальцами постукивал по рулю в такт песне, изредка переводя взгляд с дороги на разморенного в тепле Пака. Тот хватал эти нечастые взгляды, наслаждался теплом в почти чёрных глазах и впервые за вечер ощущал себя на своём месте. Не пафосные коридоры театра, не громадных размеров зрительский зал, даже не салон одного из самых редких и дорогущих автомобилей в мире. Лишь место, соседнее от вот таких лёгких и тёплых взглядов.       С теми скоростями, которые Мин развивал на своей машине, к подъезду Чимина они подъехали даже слишком быстро. Паку будто бы не хватило времени, чтобы насладиться столь комфортным обществом, и теперь он намеренно замедлял каждое своё движение. Наконец, когда ремень был отстёгнут, сумка подхвачена, а дверь автомобиля открыта самим Юнги, молодой человек выбрался на тут же забирающуюся под пальто прохладу вечера. Лёгкое покалывание от осенних температур заставило поёжиться, что не ускользнуло от внимательных глаз. — Вам пора домой, — он быстрым движением подхватил чужую ладонь и, поднеся её ближе к себе, уверенно наклонился. Сухие губы с особой нежностью коснулись естественной припухлости на пальцах, проскользнули до костяшек и, наконец, оторвались от столь мягкой кожи. — Буду рад видеть Вас ещё раз в моём театре. Мужчина с довольной улыбкой сел в машину и в ожидании уставился на замершего Пака. Тот же, едва опомнившись от действий и слов Юнги, весь покрасневший подорвался с места и скорее умчался прятаться от пытливых взглядов в подъезд.       Лишь достигнув своей квартиры, он, наконец, смог нормально втянуть воздух всей грудью и с силой зажмурить глаза. Внутри назревала паника — его тайный новый знакомый оказался не просто богатым, его денежные запасы были до неприличного нескончаемыми. Редкая модель автомобиля, которой по всему миру меньше сотни, ещё как-то не успела найти связь с этой мыслью, а вот владение самым пафосным не в городе, в стране Центральным театром догналась и врезалась в мозг с такой скоростью, что виски сдавило болью. Мин Юнги, чёртов владелец этого мира, этой жизни, взял номер какого-то там Чимина. И теперь, очевидно, не захочет с ним видеться. Необъяснимая печаль тут же связала сердце раскалёнными звеньями цепи. Чимин в поникшем настроении прошёл в комнату, скинув в прихожей пальто, и кое-как переоделся, завалился на диван в поношенном домашнем комплекте. Руки тут же нашли знакомый наизусть номер в телефоне. В динамике и двух гудков раздаться не успело, как владелец номера мало того что ответил, так недовольно забурчал на Чимина, что тот весь вечер ему не отвечал. — Прости-прости, дорогой. Появились некоторые обстоятельства. — Обстоятельства? — тут же самым своим хитрым. заинтересованным голосом переспросил Сокджин. — Это полный… кошмар. — Ты хотел сказать не это слово. — Зато ты отлично понял, что я хотел сказать, друг. Это полное фиаско, честно говоря. — Да что случилось то? Чимин вкратце рассказал Джину, как Юнги заговорил с ним в театре, как привлёк всё его внимание, как купил дурацкую бутылку воды и как в конце концов посадил в свою машину и довёз до дома. — И что с этим всем не так? Тебе выдался прекрасный шанс познать любовь с первого взгляда, — прощебетал довольный Джин. — Сам же говоришь, между вами там едва ли не искры летали. — Может быть и летали. Но, Джин… Он встретил меня в самом пафосном театре, который, на секундочку, принадлежит ему, разглядывал меня в невероятно дорогих вещах, которые вы мне специально для подобных случаев подарили, а потом из-за моей тупой головы, которая даже не подумала, привёз в один из бедных районов, в самую обычную многоэтажку с таким себе ремонтом со времен моего рождения. — Ты снова всё о том же? — Ты знаешь, что я прав. — Чим-а, дорогуша, сколько раз я тебе должен сказать, чтобы хоть как-то дошло до твоей поистине красивой, но такой тормознутой головушки. Нет никакого деления на придуманные там самим тобой миры. Если кто-то зарабатывает больше, это не значит, что он никогда не посмотрит на того, кто своими силами вырывает среднюю зарплату и покрывает ей оплату съёмной квартиры, продуктов и прочего. Мы дружим с тобой, потому что ты наш Чимин. Интересный, забавный, начитанный, иногда занудный в своих знаниях, но наш. Да, может, взгляд Юнги и зацепился за твоё прекрасное личико, может, его заинтересовала твоя фигура в этих дорогих шмотках, но я не думаю, что он каждое смазливое личико сажает в свой редкий автомобиль и везёт рассекать темноту осеннего вечера. — А может каждое! — Нет. — А может! — Не-ет, — как-то слишком уверенно повторял Сокджин. — Почему ты так твёрдо говоришь об этом? — Потому что отец Джуна имеет дела с известным в наших кругах Мин Юнги. — Ч-что? И ты только сейчас мне об этом говоришь? — А ты слишком был занят своим самокопанием и убеждением, какой ты у нас бедняк. — Я не бедняк! Просто… не богатый, — вновь поникшим голос пробормотал он. — Зато Мин Юнги богатый. Настолько, что я таких циферок не знаю со своим актёрским образованием. — Спасибо, ты прямо приободрил. — И тем не менее он не тратит эти деньги на пафосную жизнь. Нет, конечно, у него есть этот его театр, ассоциация организаций, целый парк машин, несколько загородных домов и всё такое, но, насколько мне известно, он много средств вкладывает в действительно человеческие направления. Он помог тому крупному приюту животных после пожара, помнишь? Мало того, что перевёл пожертвование, так ещё и нанял группу хороших строителей, чтобы те поскорее помогли отстроить администрацию, и зверушки нашли свои дома. Мин Юнги часто посещает благотворительные мероприятия, общается с «обычным» народом, прогуливается на выставках ещё не нашедших свою известность художниках и скульпторах, очень уж уважает ручное творчество. И да, его ни разу не видели ни с девушкой, ни с парнем в сопровождении. Так что, если кто-то сегодня видел, как ты садишься в его машину, это будет сенсация во всех деловых СМИ. Будешь популярным, дорогуша. Чимин слушал, а под рёбрами разливалось такое родное тепло — надежда. Ему действительно приятно было слышать, что Юнги не один из пропущенных через мясорубку современности богачей, которые думают лишь о себе и своих выгодах, что он человечен, добр и, главное, искренен в своей жизни. Мин, со слов Джина, действительно интересовался искусством, а не просто выкупил театр ради акций, мужчина помогал юным артистам и сотрудникам, награждал их за старания и всячески поддерживал работу организации. Юнги — вовсе не рвущий в свои зубы пёс, нацеленный на защиту своего. Юнги — аккуратно передвигающийся, довольный жизнью домашний кот, которому нравилось достигать комфорта. Чимин заметно расцвёл и вновь улыбнулся своим мыслям и воспоминаниям об этом вечере. — Приём! Чим-а, ты там уже все влажные фантазии напредставлял или тебе ещё дать времени? — Ты невыносимый. — И тем не менее, все вы без меня никуда. Ложись спать, мелочь, тебе нужно отдохнуть. Завтра посмотрим, напишет ли тебе твой рыцарь на дорогущем чёрном коне, — усмехнулся Сокджин и завершил звонок. Чимин понимал, что друг прав и отдохнуть действительно нужно, тем более после подобных потрясений, а потому быстро поставил телефон на беззвучный режим, умылся и залез в долгожданное тепло под плотным одеялом. Сон накрыл едва ли не моментально и, не успев даже вновь подумать о случившемся в театре, молодой человек заснул.       Проснувшись утром, Чимин сначала подумал, что всё то случившееся — лишь сон, навеянный ему одиночеством и нехваткой внимания. Парень лениво потянулся, отмечая, что за плотными жалюзи уже вовсю светило осеннее солнце, так же не торопясь, поднялся и несколько минут просто смотрел в одну точку перед собой, пытался осознать, были ли у него какие-либо планы на этот выходной. Пак зажмурился, слегка открывая жалюзи, посмотрел на пока ещё полную тёплых красок улицу и, наконец, вспомнил про завалившийся куда-то в дырку рядом со спинкой дивана телефон. Парень не без труда достал его и принялся просматривать уведомления, которые успели нападать, пока он сладко спал: куча сообщений от Сокджина, какое-то бурное обсуждение в их общем чате, стандартные баннеры от приложений доставок и одно, самое последнее и самое ценное. То, от которого сердце вспомнило, как оно прошлым вечером заходилось, и вновь забилось быстрее. [незнакомый номер] Доброе утро, Пак Чимин! Надеюсь, Вы не простудились вчера вечером и проснулись в полном порядке. Я хотел бы пригласить Вас сегодня вечером на особенное представление в Центральном театре — его сможем увидеть только мы. Буду с нетерпением ждать ответа! У Чимина где-то внутри не бабочки, а целый рой громко жужжащих шмелей взвился к самому горлу и не позволял спокойно втянуть воздух. Мин Юнги, тот самый прекрасный, хорошо одетый, богатый Мин Юнги приглашает его на свидание. У Пака голову сносило от одного только осознания, что мужчина написал, не пропал, увидев его «хоромы», а продолжил проявлять интерес. Пак быстро набрал номер друга в надежде, что тот поддержит и даст «зелёный свет». — Доброе утро, дорогуша! Чего это ты звонишь? Даже сообщения ещё не смотрел мои. — Джин… Он написал, — едва ли не шёпотом пробормотал Чимин в динамик. — Та-ак, и? — Пригласил на встречу сегодня вечером. Сказал, какое-то представление в театре только для нас. — И чего ты тогда мне звонишь? — Ну… посоветоваться? — Какой «посоветоваться», дурашка? Быстро мчи в душ, намывайся, как в последний раз, выбирай свою лучшую одежду и обязательно не забывай про макияж, ладно? Чим-а, хотя бы в такие случаи не противься красоте. — Я понял. Я постараюсь, — довольно закивал головой Пак так активно, будто от этого зависело, увидит ли Сокджин. — Я буду ждать фотку, дорогуша. И ты всегда можешь посоветоваться по одежде! Чимин ещё раз поблагодарил Джина, хотя тот ничего особо нового и не сказал, сбросил звонок и действительно помчался в душ. Но на самом пороге остановился, ударенный в самое темечко резкой мыслью — Юнги то он так и не ответил. Парень быстро прошлёпал босыми ногами обратно в комнату, поднял брошенный на диван телефон и раза с пятого набрал ответ, который его удовлетворил. [Пак Чимин] Доброе утро, Мин Юнги! Я с радостью встречусь с Вами этим вечером. Ответ не заставил долго ждать, словно мужчина как раз сидел в это время в телефоне. А может, даже ждал его ответа? Чимин нахмурился, прогоняя слишком уж смазливые надежды. [Мин Юнги] Тогда заеду за Вами к четырём. [Мин Юнги] Одевайтесь сегодня теплее! А Пак не понимал — зачем одеваться теплее, если этот зарождающийся в низу живота и разливающийся по всем внутренностям жар просто не может не согревать изнутри.       Несмотря на то, что времени до встречи было достаточно, Чимин до последнего провозился в муках сборов и подготовки. Он уже успел один раз психануть и едва ли не отменить встречу, несколько раз созвониться с Джином и даже совсем чуть-чуть прослезиться из-за кривых рук, которые никак не хотели красиво подводить его глаза. Для Юнги Чимину самому хотелось быть красивым, хотелось выбирать одежду и выглядеть более ухоженным, нарядным, уникальным. Мин сам признался, что влюбляется во всё необычное, и молодой человек никак не мог перестать думать, что же тогда его привлекло в таком, как он. Самом обычном, невзрачном, неприметном. Пак едва успел, наконец, уложить тёмные пряди, едва нависающие над бровями, как на телефон пришло новое сообщение от Юнги. Чимин, кинув последний оценивающий взгляд в зеркало, подхватил сумку и пальто и вылетел из квартиры. У него совсем не получалось скрывать своё волнение, а потому ладони вновь предательски потели, как и спина под очередной тонкой рубашкой. Астон уже вовсю ревел у подъезда, как будто прямо-таки желал, чтобы его услышал каждый житель большой квартирной застройки. Услышал и выглянул посмотреть, за кем это таким там приехали особенным. Чимин поскорее запрыгнул в автомобиль, даже не дожидаясь, пока Юнги поможет открыть ему дверь. — Добрый вечер. Вы сегодня самостоятельны, — издевательски усмехнулся Юнги, оглядывая пассажира с ног до головы. — И снова тонкая рубашка. Простудите себе всю поясницу, мне потом на руках носить Вас в театр? Молодой человек совсем растерялся и не мог найти, что и сказать. «Да, пожалуйста»? Настолько доступным Чимин ещё никогда не был, да и не хотел начинать, несмотря на то, как сильно его влекло к Юнги. — Не надо на руках, — всё, что смог в итоге пробормотать себе под нос Пак, ловя на себе тёмные глаза, полные веселья. — Почему же? — Тяжёлый. — Я хожу в зал, не волнуйтесь. Такую драгоценность уж унесу как-нибудь. Чимин, весь покрасневший, поскорее отвернулся к окну, создавая видимость того, как же ему интересно наблюдать за пролетающими домами и другими автомобилями. Юнги же, казалось, продолжал посмеиваться, однако подогрев пассажирского сиденья незаметно прибавил. Молодой человек не мог объяснить, что он чувствует от этих неоднозначных фразочек со столь лёгкой улыбкой на лице. Смущение захватывало его с ног до головы, азарт выгонял рациональность и недоверие, а интерес и вовсе трубил во все духовые инструменты, устраивая общую вакханалию в голове. Юнги хотелось узнать поближе, хотелось больше слушать, видеть, понимать. И до ненормального хотелось касаться. Чимину просто до гиперфиксации засело теперь это желание узнать, каковы же результаты походов в зал. — Я Вас оттолкнул чем-то? — Что? — Вы сегодня более молчаливы. Я надавил? — Нет-нет. Всё в порядке, — захлопал глазами Чимин, испугался, что Мин напряжён из-за него. — Куда мы едем? Что за представление? — То, на котором будем только мы. — Вы это уже говорили. Про что оно? — М-м… Скажем, это романтика. — Романтика? Должно быть, это будет очень красиво. — Определённо. Когда в зале присутствуют такие гости, красота образуется сама собой. — Что Вы имеете ввиду, говоря «такие»? — аккуратно переспросил Чимин, переведя взгляд на сосредоточенное лицо Мина. — Что Вы прекрасны. И Ваше появление должно чаще украшать подобные места и мероприятия, чтобы люди не забывали, как на самом деле выглядит красота в человеке. Пак слов в ответ найти не мог, лишь продолжал глупо пялиться на столь спокойно говорящего подобные вещи мужчины и теребить лямку сумки. Все эти прямые комплименты и шутки сводили с ума, заставляли в нетерпении ёрзать на прогретой коже сиденья и желать слышать ещё больше, чем было сказано. К хорошему быстро привыкаешь, но молодой человек хотел слышать множество приятных слов, складывать их в созвездия, заучивать и никогда-никогда к ним не привыкать, гореть и сгорать в них.       Доехали они слишком быстро — Астон разрезал вечерние сумерки молниеноснее даже прохладного ветра, черная молния пролетела на другой край города так, что её не успевали рассмотреть скучающие прохожие. Юнги в привычной себе манере вышел из автомобиля первый, открыл пассажирскую дверь и помог Чимину выбраться, после чего без лишних предисловий подхватил того за руку и повёл к главному входу. Пугающих толп больше нигде не было, они словно испарились: у дверей, в вестибюле, у гардероба и бара не было ни одной живой души. Пак действительно чувствовал себя особенным. Мужчина позволял Чимину думать о себе, как о его сокровище, ради которого вполне можно закрыть огромный театр, отменить всю программу и никого кроме него одного не пускать. Мин шёл рядом, а у молодого человека сердце удары пропускало — они тут вдвоём по абсолютно взаимному желанию. Стоило им подняться по лестнице и пройти в ложу, как они оба погрузились в приятную для глаз лёгкую темноту. Пространство зала было освещено лишь боковыми настенными светильниками и парой ламп в самой ложе, низкая освещённость навевала более загадочную и романтическую атмосферу. Чимин подошёл к перилам, слегка опираясь о них руками и выглядывая вниз, на множество рядов партера и бенуара. Будучи здесь лишь в обществе Юнги, он ощущал себя маленькой светлой звёздочкой в бесконечном космическом пространстве. Он был таким незначительным, незаметным, когда театр заполнился зрителями, но сейчас… Сейчас он главный артист, режиссёр и наблюдатель. Мужчина совсем тихо подошёл сзади, со спины, слегка нарушая личное пространство Чимина. Пак кожей, прикрытой лёгкой тканью рубашки, ощущал чужое тепло, которое нависало над ним, готово было обхватить, погрузить в себя, полностью заполнить изнутри. — Я попросил накрыть стол, может быть, пока что хотите выпить? — Это романтическое свидание? — слегка осмелев от ощущения свободы в огромном пространстве, улыбнулся обернувшийся Чимин. Казалось, Юнги противиться не смог, потому мягко улыбнулся в ответ. — Я рад, что мы понимаем друг друга и не ходим вокруг да около. — С такими машинами, как у Вас, просто ходить не солидно. — Так Вы хотели бы, чтобы я Вас объезжал? Пак прищурился, а осознав двусмысленность сказанных слов, кротко выдохнул носом и с тут же опущенными к полу глазами прошёл всё же ко столу. На белоснежной отпаренной скатерти уже стояли холодные закуски, две порции салата и бокалы с шампанским. Юнги отодвинул стул, приглашая молодого человека присесть, после чего самостоятельно открыл с лёгким хлопком бутылку и знающими движениями разлил охлаждённый алкоголь. — Позвольте Вас угостить и поблагодарить за то, что пришли, — он присел напротив и вытянул тонкий бокал, чуть накреняя его. — Мне эта встреча в удовольствие, — ответил Чимин, с легким звоном отстукивая своим бокалом «приглашение». Он сделал несколько маленьких глотков шипящего напитка, почувствовал сладость на языке и незаметно поморщился — Пак пил достаточно редко, чтобы каждый раз заново вспоминать вкус алкоголя. Юнги показательно взял в руки столовые приборы, Чимин сразу же отзеркалил его движения и несколько минут они в тишине вкушали свежий салат, заправленный пряным соусом. Пак мог поклясться, что мужчина нарочно пару раз задевал коленом его ноги, мягко так проводил по скрытой под тканью горящей коже, однако внешне оставался абсолютно невозмутим. Чимину отчего-то это казалось искусной пыткой от самого демона. Отвечать на эти касания хотелось, и очень сильно, однако рациональность тормозила и буквально вопила, чтобы тот не наделал ошибок. Возможно, Юнги просто привык сидеть развязно, а сейчас ему приходится ютиться под небольшим столиком. Возможно, он просто неуклюжий. Много всяких «возможно» приходило в голову молодого человека, но одно билось там особенно сильно, заставляя отгонять непрошеные фантазии.       И он даже справлялся. Пока в один момент, отпивая шампанское, Юнги не коснулся носком туфли оголённой под обтягивающими брюками щиколотки. Чимин слегка сжался всем телом, сильнее утыкаясь взглядом в несчастный салат. Мин же, не увидев особого сопротивления, лишь смущение и неуверенность, поставил бокал и будто бы случайно задел холодными от стекла пальцами чужую ладонь. Пак тут же поднял глаза, распахнутым взором осмотрел совершенно спокойного мужчину. Тот смотрел в ответ так завораживающе, слегка прищуривал в темноте глаза, от чего те казались ещё более вытянутыми, и практически не моргал. У Чимина это чужое спокойствие возможность дышать отняло, лёгкие опустошило и оставило, как рыбку на суше, безвольно приоткрывать рот в попытке втянуть воздуха да побольше. Но вместо воздуха вокруг был запах дорого парфюма, листьев салат и пузырящегося шампанского. Первое тревожило разум парня особенно сильно, а потому он, сам не особо осознавая своих действий, поднял ногу и обнажённой на лодыжке кожей огладил чужую икроножную мышцу, поднялся до самого колена и хотел было опустить, когда властными касаниями его обхватили чужие пальцы. Юнги ощутимо погладил выступающую косточку, большим пальцем слегка подцепил носок и тронул чувствительную кожу под ним. Пак взгляда так и не отрывал, пока мужчина, слегка наклоняясь над столом, провёл пальцами выше, обхватил тонкую ногу и властно сжал. Наконец, когда нога уже начала затекать от напряжения, а вся кожа покрылась заставляющими подрагивать мурашками, Мин его отпустил и без слов поднялся со стула, подошёл к Чимину, помог тому подняться. Он невесомыми движениями обвёл щёку и линию челюсти, дотронулся до увлажнённых губ и улыбнулся одними уголками. — Честно говоря, это твоя последняя попытка остановить меня, — у Чимина ноги подкосились от столь хриплого голоса, который уже обращался более неформально. — Вы говорили, что достигаете того, чего искренне хотите, и потом крепко держите в своих руках. — Не обманывал. — Вы всегда так ждали разрешения, чтобы взять желаемое? — С тобой немного иначе. — Почему же? — Я ещё никогда не хотел так заполучить человека.       Чимин несколько секунд старался разглядеть что-то в тёмных глазах напротив, а после без задней мысли сам приподнялся на носочках и сразу со страстью впился в чужие губы. Мужчина целовал в ответ, влажно и горячо, углублялся языком, проводил им изнутри по дёснам и рядам зубов. У Пака всё тело теряло возможность функционировать, настойчивость и властность сбивали с ног, вынуждали покорно поддаваться напору. Юнги в порыве подхватил его за талию, из-за чего Чимин с надрывным писком вцепился пальцами в его предплечья, пытался удержаться, но то не являлось необходимостью — Мин всё контролировал. Он откинул с края стола приборы и попавшуюся под горячую руку бутылку, усаживая Чимина на белоснежную скатерть. — Нет… — задушенно попытался воспротивиться парень. — Юнги… Не здесь. Мин едва ли не с рыком оторвался от уже бордовых из-за страстных укусов губ и с недовольством взглянул в распахнутые глаза. — Возьми меня так, чтобы я потом каждый раз смотрел на сцену и вспоминал о тебе. Мужчина толкнулся языком в щёку и с довольной улыбкой вновь подхватил Чимина на руки, поднёс к перилам и поставил на ноги, развернул спиной к себе. — Так тебе достаточно видно представление, милый? — Д-да. Юнги с нетерпением обхватил его тело ладонями, пальцами злобно высвобождал пуговицы, пока губы оставляли всё больше и больше краснеющих следов на шее, загривке, плечах. Мужчине словно просто необходимо было указать — моё, только я трогаю, только в моих руках и под моими губами. Наконец, когда рубашка упала к их ногам, и Чимин уже настойчиво пытался прижаться к телу позади, почувствовать тяжелое возбуждение сквозь дорогущие брюки, Юнги с особым желанием сцепил зубы на оголённом плече. Надрывные всхлипы разорвали тишину, разнеслись по акустике огромного зала и затекли в уши владельца всего этого помещения и того, что в нём было. Теперь и Чимина. Юнги большими пальцами оттягивал обтягивающие брюки парня, впивался в разгорячённую кожу и проводил языком по покрывшимся капельками пота лопаткам, слегка перегибая парня через перила. Он, словно десяток лет дорваться не мог, выцеловывал всю спину, шею, плечи молодого человека, царапал ногтями подтянутый живот и старался как можно быстрее расстегнуть брюки. Мина бесило, что те так сильно обтягивают, что не скидываются ежесекундно, а потому Чимин сам кое-как нашёл в себе силы и, вернувшись душой в тело, принялся стаскивать штаны. Мужчина повторил за ним, откидывая брюки и пиджак, оставаясь лишь в рубашке. Пак уже руками цеплялся за шею Юнги, всем телом на него ложился, пачкал своим потом, но не мог никак прийти в себя — настолько сильно действовали на него власть и желание самого Мина. — Потерпишь немного, драгоценный.       Длинный худой палец Юнги вошёл не сразу, тот ощущал, как чувствительные стенки обтягивают его, стопорят, а потому мужчина принялся круговыми движениями растягивать оказавшегося столь невинным парня. Он едва двигался изнутри, проминал Чимина там, а тот натурально сгорал, его сознание давно оказалось в руках Мина, оставив безвольное тело на растерзание. Молодой человек даже не помнил, как в нём оказалось два пальца, как увеличился темп и в него уже быстро и с усилием входили, как чужая свободная рука перехватила его под рёбрами. Всё, чего Чимину хотелось в моменте — почувствовать Юнги внутри, полностью слиться и отдаться. И, конечно, мужчина своей драгоценности отказать был не в силах. Юнги входил с оттяжкой, член двигался медленно, обхваченный столь приятной узостью другого тела. Пак растворился окончательно, он себя больше не ощущал, лишь безвольно обмяк на перилах, выгибаясь в пояснице и подставляясь под лёгкие толчки. Мужчина же с усилием обхватывал пальцами талию, впивался губами в уже истерзанное до кровоподтёков и разливающихся краснотой следов от зубов плечо. Но он отрываться не хотел, продолжал целовать, гладить, любить это хрупкое податливое тело. Юнги быстро привык к узости, начал двигаться резче, входить глубже, но всё так же медленно, растягивая собственное удовольствие. У Чимина, правда, это самое удовольствие уже едва ли не на пике было, глаза закатывались, под веками скакали кислотные пятна, а по мышцам ног проходила ощутимая дрожь. Он готов был быть уничтоженным, но мужчина специально замедлялся ещё сильнее, наслаждался разрушенностью Пака, его мольбами, в которых невозможно было и слова разобрать, и громкими стонами, сходящими на писк. Чимин всем телом дрожал, мышцы сокращались, предоргазменные импульсы пробегали от макушки до самых пальцев ног, вынуждая просить не останавливаться, позволить ему кончить. И Юнги позволил, толкался без остановки на всю длину, придерживая чужой возбуждённый член, пока Пак с хрипом от обсохшего горла кончал на его пальцы, на поручни перед собой, на свои ноги. Дождавшись, пока тело в руках окончательно обмякнет, Юнги вытащил член, в последний раз провёл испачканными пальцами по сокращающейся от прохлады дырочке и, подхватив парня, помог ему добраться до стула. — Но… как же ты? — Чимин потянулся пальцами к эрегированному члену Мина, но тот быстро перехватил его руку, поглаживая запястье. — Ничего, Пак Чимин. Теперь у тебя будет каждый день и каждая ночь, чтобы справиться с моим возбуждением.