Я тебя создал.

«...Мерзотность белых лампочек над хирургическим столом почти завораживала, хотя, сейчас она могла лишь сводить с ума и баламутить только образовавшие сознание. "Нет, так дело не пойдет!" - протяжно выдохнул оперирующий, снова потянувшись к скальпелю. Незримый, но хорошо ощутимый холод металлического стола, успел въестся в маленькое тельце пациента, собираемого буквально по частям. Доктор умело, но взбудоражено, почти резко и бездумно орудует иглой, пронзая куски новообразовавшейся "оживленной" плоти, сшивает новую игрушку, бездвижно лежащую перед ним. Сейчас это просто тело - пара мясистых ошметков, собранных воедино, но не гению ли знать, каким образом внести в эту структуру сознание? До того, как стать деталью очередной "фигурки", вся плоть была тщательно обработана и следы этой "обработки" покрывали каждый миллиметр пола и хирургического стола, и без того поржавевшего в определенных местах. Белоснежный халат доктора окропили пятна бордовой крови, казавшейся почти неестественно грязной, почти перегнившей, конечно, ведь работа не из легких - собрать нечто из мертвой плоти, оживить и наделить разумом. Хотя, может, разум только помешает созданию, которому суждено стать творением такого безутешного гения, как Масакрик... "Вот и все.." "Ушко..." ...» За окном было темно. Ушко подскочила с дивана, как ошпаренная - ей снова снится "это"... Момент рождения был не из самых приятных воспоминаний, но.. А, может и был - Ушко этого не знала. Она и не осознавала того, отчего опускает голову, вживая ее в плечи, закрывается своими ломкими ручонками, когда Масакрик, в очередной раз, замахивается на нее. Зато, Ушко хорошо знала, что Доктор был единственным, что поддерживало ее существование. И... Пускай, она снова оступится, в очередной раз пытаясь справиться с порученным делом, пускай. Тогда, она услышит быстрые, ровные шаги, сглотнет, опустит голову и задрожит, плотно сжимая круглые глазки. Вдруг, она закроет глаза и... Он уйдет? Но, тогда, поток бесформенной мысли прервёт резкое движение и, вот, ощущение длинных, сильных пальцев, плотно смыкающихся вокруг тонкой, нежной шейки. "Я же сказал, Ушко." - ещё мгновение и Ушко высоко-высоко над полом. Хватка на шее все сильнее и, она невольно открывает ротик, кряхтя, пытается уловить желанный глоток воздуха, но тщетно. И вот, в приступе кислородного голодания, давящей боли и головокружения, Ушко висит так, бессильно хватая руки Масарика своими маленькими, ледяными ладошками, а ее ножки начинают невольно болтаться, в поисках привычной опоры. Масакрика... Сложно было назвать человеком. Особенно в такие моменты он походил на хищного зверя, причем, зверя совершенно страшного и дикого. Зверя, знающего только то, что когтями он может легонько полоснуть по животу какой-нибудь хилой зверюшке. Все содержимое блаженно выльется наружу, а органы останутся разложены на багряной траве, чуть спутанные между собой. Стоит надавить лапой на печенку и она лопнет, разукрасив веселую полянку желчной палитрой. Проще поесть, но, нет. Умелый, любознательный хищник найдет занятие поинтереснее. Он непременно мог бы развестись кишки на дереве, в качестве украшения, конечно. Мог бы пожевать жилковатую плоть и сплюнуть в траву, как жвачку, или с удовольствием погонять, как мячик, вывалившиеся из разорванного черепа, глаза, затем, раздавить их, слизав желейную склеру со своей лапы. ... Хватка резко ослабевает и Ушко с грохотом падает на ледяной пол. Непрекращаемый приступ кашля смешивается со слезами и слюной, непрерывно льющейся изо рта. Ее все еще трясет, но... "Ну что ты, Ушко? Разве я мог так поступить с тобой?" - рука Масакрика ложится на макушку, а Ушко снова оказывается перед ним, хотя, ее сознание сейчас где-то очень и очень далеко. Она неспеша кивает, отгоняя навязчивые думы - ей снова померещилось то, что было... В общем, неважно - когда именно это было. "Иди к себе, Ушко, я тут приберу пока."