imagine being loved by me

i'd be the voice that urged Orpheus

when her body was found.

i'd be the choiceless hope in grief

that drove him underground.

i'd be the dreadful need in the devotee

that made him turn around.

and i'd be the immediate forgiveness

in Eurydice.

/hozier — talk/

Сириусу Блэку только исполнилось пятнадцать, когда произошел его первый поцелуй и его жизнь изменилась навсегда. Сейчас он даже не сказал бы, что послужило катализатором. Может, все дело было в том, что ее губы были слишком нежными, а руки — мягкими. Может, она как-то не так дышала. Может, Сириусу не нравилось, как звучало ее имя — целых пять слогов, грубых, резких. А-де-ла-и-да. Эта дурацкая «д», заставляющая его язык то и дело подпрыгивать к зубам. А может, ответ лежал на поверхности. Все дело было в том, что она была девчонкой и не была Ремусом. О, милый-милый Ремус. С его поношенными свитерами и заляпанными чернилами пальцами. Милый-милый Ремус, такой добрый и молчаливый со всеми, кроме самого Сириуса. Ремус, чье имя состояло из двух простеньких слогов, перетекавших друг в друга, растягивавших губы в полуулыбке. Его мама, должно быть, знала, что делала, когда решила дать ему такое имя. Улыбайтесь каждый раз, когда говорите о нем. Улыбайтесь. И Сириус улыбался, даже когда его имя просто всплывало в мыслях. Как чертов рефлекс. Милый-милый Ремус. Милый-милый Ремус, лежащий на больничной койке, в самом дальнем углу, мечущийся из стороны в сторону и сминающий простыни вокруг себя. Сириус не мог смотреть на него, и отвернуться он тоже не мог — будто мальчик исчезнет, стоит Сириусу отвести взгляд. Нет, так не годится. Мир без Ремуса — тусклый, скучный и бесполезный. Мир без Ремуса — грозный крик матери и стены Гриммо, норовящие рухнуть на Сириуса, погребая его под своими каменными объятиями. Мир без Ремуса — что-то неправильное, что так и хочется исправить. И поэтому Сириус смотрел, смаргивая слезы и растирая глаза кулаками. Изучал каждую новую царапину, полосящую грудь. Вперивался взглядом в мятое одеяло, улегшееся над пупком, — слишком тонкое, оно же совсем не греет. Мысленно пересчитывал колбочки с зельями, вспоминая те, которые Ремусу надо будет выпить в первую очередь. Нехотя косился на мадам Помфри, которая сочувственно трепала его по плечу, будто упрашивая вернуться в свою спальню. Сириус провел так всю ночь, вздрагивая каждый раз, когда вздрагивал Ремус, и вздыхая каждый раз, когда вздыхал он. Это было похоже на рутину, на зеркало, от которого Сириус не хотел отходить. Отражение жило своей жизнью, и Сириус не поспевал за ним, злясь каждый раз, когда его собственная грудная клетка вздымалась секундой позже. Уже под утро, когда за занавесками брезжал рассвет, мадам Помфри вновь подошла к нему. — Сириус, он никуда не денется. — Денется! Как вы не понимаете?! — Тебе надо поспать. Пожалуйста, иди к себе. Сириус не смотрел на нее, упрямо прожигая взглядом неподвижного Ремуса, будто он сейчас проснется и сам скажет целительнице, что Сириус останется здесь. Этого не произошло. — Я передам ему, что ты просидел здесь почти всю ночь, — продолжила она. — Уверена, он не станет злиться, что ты отвлекся на что-то столь важное, как сон. Сириус нахмурился. Конечно, Ремус не станет злиться. Только не на Сириуса. Но ведь он должен сидеть здесь, он хотел быть первым, что увидит Ремус, когда проснется, он хотел, чтобы тот знал, что о нем заботились, что о нем помнили. А если она забудет? Если что-то случится, и она не вспомнит? Сириус представлял потерянного Ремуса, как он озирался по сторонам и видел лишь безжизненные больничные стены, тонкое одеяло и вереницу флакончиков. Представлял, как Ремуса окутывало одиночество, как знакомый страх — оказаться ненужным — оседал в порезах, которые вот-вот затянутся, оставив после себя шрамы. Нет, Сириус не был готов так рисковать. Он останется тут. — Сириус… Мистер Блэк, — упорствовала Помфри, прибегая к его фамилии, чтобы напомнить о своем положении. — Не вынуждайте меня звать МакГонагалл. Пожалуйста. Сириус резко повернулся. — Я не пойду. Я буду спать тут. — Вообще-то, не будет, но мадам Помфри все равно покачала головой. — А если вы забудете сказать ему? — отчаянно спросил Сириус. — Я не… — Она вздохнула. — Можешь оставить ему записку, если так переживаешь, — сдалась она. Сириус благодарно кивнул, снова отворачиваясь к Ремусу. Мадам Помфри принесла ему пергамент и перо, и Сириус принялся писать, быстро-быстро, размазывая кляксы, не заботясь о красоте почерка и правильном наклоне букв, постоянно оглядываясь на по-прежнему спящего мальчика. Записка легла на самое видное место — на край тумбочки, Помфри легонько откашлялась, давая понять Сириусу, что теперь ему точно пора уходить, Сириус попятился в сторону выхода, пытаясь напоследок насмотреться на Ремуса так сильно, чтобы одного воспоминания хватило на все то время, что он будет спать. «С тобой все будет хорошо, ты сильный! Я приду, как только проснусь, обещаю. С.»

ш-ш-ш

— Джеймс, мы должны что-то сделать. Я видел его, с каждым разом будет становиться только хуже. Джеймс хмуро сжал и разжал руки, нервно подергивая ногой. — Сириус, мы ничего не можем сде… — Может, есть какое-то зелье, — перебил его Сириус. Джеймс с укором посмотрел на него. Сириус кивнул, закусив губу. Нет никакого зелья. Его еще не придумали, а если бы и придумали, оно явно было бы им не по карману. — Мы можем… — Мы не можем! — взорвался Джеймс. — Мы уже два года думаем об этом. Мы подумали обо всем. Смирись, Сириус, пожалуйста. Мне не хочется этого говорить, но сейчас все, что мы можем дать Ремусу — поддержка. Не лечение, не спасение. Это невозможно. — По-любому есть что-то, чего мы еще не пробовали, — надулся Сириус. Джеймс скривился, глядя на Сириуса исподлобья. Скорее всего, думали они оба об одном и том же. — Если я думаю о том же, о чем и ты, — предупреждающе начал Сириус, — то я был ребенком и не знал, о чем говорил… — Это было в том году! — И что?! — Ты хотел взорвать луну. Да, было. Сириусу очень не нравилось видеть, как Ремус мучался. — И ты месяц доставал с этим вопросом Флитвика, — продолжил Джеймс. — Ладно, признаю, не самая блестящая идея, — сдался Сириус. Ненадолго задумавшись, он продолжил: — А что если… — Что если, — передразнил Джеймс, — мы попросим Ремуса укусить нас, чтобы ему было не так одиноко? И на секунду Сириус замер, действительно развлекая себя этой мыслью. — Блэк, нет! Ты с ума сошел?! Это безумие. Я точно пас. — Ты меня даже не выслушал! Джеймс округлил глаза, его брови поползли вверх. Мерлин, что он там себе напридумывал? — Мы не будем становиться оборотнями, — вздохнул Сириус. — Хотя перспектива случайно задрать в полнолуние мать очень уж мне нравится. — Джеймс не посмеялся. Да ладно, это было смешно. — Но что насчет других животных? Джеймс испустил удивленный вздох. Точно. Как они раньше до этого не додумались? — Надо позвать Питера, — решительно сказал он.

ш-ш-ш

Первое, что привлекло взгляд Сириуса, когда он вошел в кабинет чар, — сидящий за партой Крауч. Не то чтобы Сириуса удивило само присутствие Барти, скорее его местоположение. Третий ряд, четвертая парта, у стены. Там, где обычно сидел Ремус. Так не пойдет. — Крауч, — сдержанно поздоровался Сириус, нависая у него над плечом. Барти даже не повернулся. — Можешь пересесть? Барти показательно поправил учебники на парте, сдвинув их к краю и выровняв в аккуратную стопку. Сириус недовольно цокнул. — Пожалуйста. Он даже попытался накинуть на губы подобие улыбки, которая больше напоминала оскал. — Мест свободных, что ли, нет? Сириус оглядел полупустой класс — не считая той парты, за которой сидел Барти (и за которой обычно сидел Ремус), было занято еще два стола. — Нет, — процедил он сквозь зубы. Барти усмехнулся. — Ты слишком много возомнил о себе, Блэк. Никуда я отсюда не пойду. О, упертый Барти Крауч. Весь в своего отца. Как можно быть таким твердолобым? Его же нормально попросили! Разве он не понимал, что Ремус не любит сидеть не на своем месте? Он начинает нервничать, отвлекаться, злиться. «Сириус, меня бесит, когда меняется угол обзора, я привык, что движение исходит только с одной стороны — с твоей. Пусти меня к стене, пожалуйста». А сейчас там сидел этот дурацкий Крауч, который весь урок будет делать целое ничего, пока Сириус будет полтора часа выслушивать недовольства Ремуса, у которого обязательно разболится голова, так еще и вкупе с подбирающимся полнолунием он будет просто на пределе. Нет, так дела не делаются. Сириус похлопал Барти по плечу, привлекая его внимание. — Пойдешь. Барти удивленно посмотрел на него, явно успев позабыть о том, что он там сказал пару минут назад. А потом, когда до него дошло, он ядовито спросил: — И куда же? О, Сириус ждал этого вопроса. — В больничное крыло. — И вмазал ему кулаком по носу. Барти отлетел назад, ударившись о стену, но быстро пришел в себя и тут же вскочил на ноги, хватая Сириуса за мантию. — Ты совсем охренел?! — Его кулак проехался по скуле Сириуса, рассекая щеку и задевая переносицу. Ответить Сириус не успел, потому что в класс влетел запыхавшийся Флитвик и одним взмахом палочки растащил их по разным углам. — К мадам Помфри, оба, — сердито притопнул ногой он. — Минус двадцать очков с каждого за драку и две — три! — отработки! — Но профессор… — возмущенно начал Барти. — К Помфри. Сириус довольно фыркнул, подхватывая сумку с пола. — Пойдем, Крауч, а то рубашку заляпаешь. Его миссия выполнена. Место Ремуса свободно. К сожалению, Ремус стараний Сириуса не оценил. — Сириус, мы не решаем проблемы силой. Это дико, так делают только варвары! Сириус усмехнулся — до чего же смешное слово, варвары. Ремус смерил его невпечатленным взглядом и отвесил ему равнодушный подзатыльник. — Ай! — вскрикнул он. — А как же «мы не решаем проблемы силой», Ремус? — Для профилактики, — вздохнул он. — Зачем ты к нему вообще полез? Милый-милый, глупый Ремус. — Да так, — отмахнулся Сириус. — Пустяки.

ш-ш-ш

Пасхальные каникулы стремительно приближались, вместе с очередным полнолунием, которое — если не считать очевидных проблем — должно было пройти идеально. Джеймс, Сириус и Питер разрабатывали эту операцию несколько месяцев. Сначала они осторожно подготовили Ремуса к тому, что скоро его жизнь изменится окончательно и бесповоротно. «Нет, Ремус, мы не решили начать учиться. Мы придумали что-то покруче!» Потом Питер, как самый спокойный и вызывающий доверие, провел с Ремусом осторожную беседу. «Петтигрю, ты себе своей мандрагорой мозги высушил? Какие анимаги?! Какие полнолуния?!» А дальше дело оставалось за малым — убедить Ремуса, что родители Джеймса совсем не против наложить на лес возле их поместья сто пятьдесят защитных и маглоотталкивающих чар, чтобы позволить одному оборотню провести там полнолуние. «Да не поеду я никуда. Это бред, это опасно, я опасен». Все шло по плану. — Джейми, — позвал Сириус, выходя из ванной с полотенцем на голове. — Ты написал маме? Что она сказала? Джеймс отлеветировал ему письмо, которое получил утром. Сириус быстро пробежал по нему взглядом. Чары наложены… Хоуп согласилась… Мы позаботимся… Приезжайте. — Супер, — радостно выдохнул Сириус. Лишь одна перспектива того, что Ремус больше не проведет ни одной ночи, запертый в одиночестве в этой уродливой — Сириус никогда не видел ее изнутри, но был уверен, что она уродлива — хижине, заставляла его сердце заходиться в бешеном ритме. Ремус больше никогда не будет один. — О, вспомнил! — пробубнил Сириус, вытирая волосы. — Попроси отца поменять столовые приборы, пожалуйста. Джеймс непонимающе на него посмотрел. — Зачем? — Мерлин, Джеймс, ты иногда такой глупый. Готов поспорить, что они у вас из серебра, как у всех состоятельных семей. И это значит… — Сириус многозначительно замолчал, рассчитывая, что Джеймс догадается самостоятельно. Нет. — Серебро ядовито для оборотней, — поучительным тоном закончил он. Лицо Джеймса посветлело, и он согласно закивал головой. — Да, точно, как я сам до этого не додумался. Я напишу родителям сегодня же. — Только постарайся сделать это так, чтобы Ремус не узнал. Не хочу, чтобы он думал, что доставляет лишние хлопоты. И нет, конечно, Ремус не доставлял лишних хлопот. Просто то, что происходило вокруг него, и то, что он по этому поводу испытывал, не всегда стыковалось между собой. Ремус был склонен драматизировать (поверьте, если это заметил даже Сириус, то ситуация складывалась удручающая) и думать, что одно лишь его существование причиняет людям неудобство и проблемы. Сириус был готов потратить всю свою жизнь на то, чтобы доказать, что Ремус Люпин ошибался.

ш-ш-ш

Конец пятого курса наступил быстрее, чем всем хотелось. СОВы почти закончились, оставалось только зельеварение, а потом долгожданная свобода на целых два месяца. Но это только если они, конечно, переживут последний экзамен. Все были на взводе — Слизнорт совсем разбушевался, запугав всех тем, что им придется варить модифицированное зелье, которое будет представлять собой сочетание двух уже пройденных. Попытка будет одна, и итоговая оценка будет зависеть от каждого действия. Ситуацию осложнял тот факт, что экзамен будет сдвоенным: одно дело запороть зелье на глазах у гриффиндорцев, другое — опозориться перед слизеринцами. Поэтому все мародеры единодушно решили вложить все силы в подготовку, чтобы не ударить в грязь лицом. В библиотеке было на удивление многолюдно. Пятикурсники со всех факультетов сидели то тут, то там, нервно вчитываясь в учебники и исписывая пергамент за пергаментом. Даже змеи вместо привычных издевок попрятали носы в книги, пытаясь запомнить огромное количество информации за короткий срок. — Так, — вздохнул Джеймс, захлопывая книгу и привлекая внимание остальных. — Мы с Ремусом сейчас пойдем к Пинс и попробуем выбить доступ к материалам для шестого курса, а Питер отнесет прошлогодние учебники на место. — Я помогу, — тут же вызвался Сириус. — Нет, Бродяга. — Новое прозвище уверенно слетело с языка Джеймса. — Ты останешься сторожить стол. Не хватало еще, чтобы его кто-то занял. А я слышал, что у тебя очень хорошо получается отстаивать честь парт, — Джеймс усмехнулся, скользнув взглядом к ничего не понимающему Ремусу. Сириус скривился, недовольно съеживаясь на стуле. — Как скажешь, — проворчал он и показал язык Джеймсу. Просто так. Все было хорошо ровно минут десять. Сириус успел изучить всех собравшихся в библиотеке, намалевать на пергаменте Джеймса звездочки и подкинуть Ремусу в сумку шоколадную лягушку. Все было хорошо, пока к их столу не подошел гадко улыбающийся Снейп. — Видел Люпина, — бросил он вместо приветствия. — Как это, такой день, а он без своей сторожевой псины. Сириус подобрался. На что это там намекал Нюниус? Он же не мог ни о чем знать — просто бросался пустыми словами, даже не догадываясь, что они что-то значат. — Отвали, — лаконично огрызнулся Сириус, возвращаясь к изучению обстановки. — Грубо, Блэк. Вас с полоумным Люпином на пару надо держать на привязи. Я знаю, что он скрывает. — Сириус накинул на лицо маску безразличия, принявшись скучающе разглядывать свои ногти. И все же, внутри он дрожал от страха и тревоги, потому что Снейп не мог, не должен был знать. — Я все знаю. Сириус перевел на него взгляд — остроумный ответ пришел мгновенно. — Нет, Нюнчик, — покачал он головой. — Не все. Но ты близок. Опасно близок. Хочешь, я скажу, где тебе раскроются все тайны? Сам пойдешь и узнаешь. Снейп прищурился. Сириус встал, делая к нему шаг. «Прости, Ремус, — пронеслось у него в голове, — иногда проблемы надо решать силой». — В больничном крыле, — и кулак Сириуса привычным движением столкнулся с чужим лицом. Северус взвыл, хватаясь рукой за нос, и отскочил назад. — Передавай привет Помфри, придурок. Снейп, все же не будучи полным дураком, поспешил убраться из библиотеки, пока взбесившийся Сириус не решил приложить усилия, чтобы продлить его визит в больничное крыло. В одном Нюниус был прав — Сириус и правда своего рода сторожевой пес. Ремусу, его Ремусу, угрожала опасность в лице одного носатого и любопытного слизеринца, который слишком близко подобрался к важной информации. Сириус надеялся, что у него получилось отвадить Снейпа раз и навсегда.

ш-ш-ш

В Сириусе было столько алкоголя, что он уже не мог вспомнить, по какому поводу была вечеринка на этот раз. Хэллоуин? Рождество? Суббота? Разве это важно? Кажется, гораздо важнее было то, что Ремус сегодня выглядел… ладно, он просто выглядел. Иначе почему Сириус все не мог оторвать от него взгляд? Этот ужасный дурацкий чудесный свитер с рукавами, небрежно закатанными до локтя. Эти невозможные растрепанные кудри, которые занимали все мысли Сириуса. Этот нелепый шрам, рассекающий бровь надвое — любимый шрам Сириуса, если кому-то интересно его мнение. Ремус получил его, скатившись с лестницы в поместье Поттеров на прошлых каникулах: Сириус стоял внизу, пытаясь завязать шнурки на своих новых кедах, когда Ремус вышел из комнаты и испугался — по его словам — Сириуса так сильно, что споткнулся о порожек и полетел вниз. Сириус предлагал залечить порез магией, чтобы не осталось шрама, но Ремус отказался, сославшись на то, что он был бы рад, если бы ему досталось хоть что-то не от волка. Так что Сириус и не спорил. В общем, Ремус выглядел великолепно, и Сириус справедливо не мог перестать на него смотреть. И знаете, что самое обидное? Ремус ни разу не посмотрел на него в ответ. Хамство и беспредел. Сириус пытался привлечь его внимание всевозможными способами — пил шоты на спор, горланил песни, утягивал всех танцевать в центр гостиной, громко шутил и еще громче смеялся. И ничего не сработало. Ремус Люпин смотрел на всё, кроме самого интересного. Так было до тех пор, пока Мэри — или Марлен, Сириус не запомнил, потому что в этот момент прожигал кое-кого взглядом — не предложила сыграть в глупую магловскую игру. — Ты типа хочешь, чтобы мы крутили бутылку, и на кого она покажет, тот ее целует? — уточнил Джеймс. Лили рассмеялась. — Нет, Поттер, целуются люди, которые окажутся по оба конца от нее. На лице Джеймса появилось сложное выражение — кажется, он пытался просчитать, куда ему сесть, чтобы у него появился шанс поцеловать Лили. Сириус так и не понял, что хорошего и интересного в этой игре, но Ремус как-то уж слишком оживленно согласился, так что Сириус решил не отказываться. Он хотел было плюхнуться возле Ремуса, как тот — очень сбивчиво и смущенно — начал объяснять, что «вообще-то мальчики и девочки должны сидеть через одного, чтобы… ну, так надо. А еще я где-то слышал, что друзья должны сидеть напротив, так что тебе лучше сесть вон там… с Фабианом». Сириус надулся — какие глупые правила. Кто их придумывал? Марлен взяла на себя роль ведущей, ловко крутанув пустую бутылку из-под огневиски на ковре. Сириус неотрывно следил за ней взглядом, пытаясь понять, как кусок стекла решит, кто кого будет целовать. Так, окей. По одну сторону — Мэри, по другую — Лили. — Ой, Мэри, нам надо поменяться с тобой местами, — пискнул Джеймс, принимаясь ерзать. — Эта штука явно не докрутилась. — Поттер, ты сидишь через три человека от нее, — съехидничала Лили. — Теперь пересаживаться нельзя. В следующий раз будешь считать лучше. — И она подмигнула ему. Подмигнула. Мерлин, Сириус еще неделю будет слушать пересказ этого диалога. Мэри подползла к Лили, целуя ее в щеку. Джеймс облегченно выдохнул. Потом Эммелин поцеловалась с Фрэнком — тоже в щеку, потому что ей было неловко перед Алисой. Питер урвал настоящий поцелуй с Сибиллой. Гидеон чуть не откусил губу несчастному Бенджи — Сириус так и не понял, хотел он этого или нет. Для себя он решил, что это скучно. Целовать ему никого — почти никого — не хотелось. Смотреть, как целуются другие, ему хотелось еще меньше. А потом эта дурацкая бутылка указала донышком на Сириуса и горлышком на Ремуса. По залу разлетелись удивленные шепотки, Ремус стеснительно улыбнулся, а Сириус, нахмурившись, выдал резкое: — Нет. Ремус вздрогнул, как от удара. Но тут же пришел в себя и проворно вскочил на ноги, извиняясь перед всеми и уходя в сторону спален. Все произошло так быстро, что Сириус не заметил ни оглушающей тишины, ни злобного «ну ты и задница» от Лили, ни толчка в плечо от Джеймса. Он просто смотрел на то место, где секунду назад сидел Ремус, и до него доходило. Как же ужасно это, должно быть, выглядело со стороны. В голове Сириуса, если кому-то интересно, все было логично. Он не не хотел целовать Ремуса. Он не хотел целовать Ремуса, потому что так сказала какая-то бутылка, которую Гидеон и Фабиан стащили у отца на каникулах. Если Сириус и поцелует Ремуса, то он точно будет знать, что Сириус сделал это специально и добровольно. Собственно, это он и сказал оттащившему его за шкирку в другой конец комнаты Джеймсу. — А теперь представь, как это понял Ремус, — устало вздохнул Джеймс. — Мне кажется, ты задолжал ему объяснение. Сириус энергично закивал, убегая в спальни. — Я в порядке, Питер, — бросил Ремус, даже не выглянув из-за балдахина своей кровати. Сердце Сириуса сжалось. Ремус совсем не звучал так, будто был в порядке. Сириус — идиот. Самый настоящий. Так и запишите в его документах. Сириус Идиот Блэк. — Это не Питер, — виновато сказал Сириус, подходя ближе. — Но я могу его позвать. Хотя нет. Не могу. Точнее, не хочу. Сириус отодвинул балдахин, присаживаясь на край кровати и не спрашивая разрешения. Вдруг Ремус скажет «нет», и что тогда? Ремус сидел, обхватив колени руками и нервно закусив губу. Милый-милый Ремус. Даже когда грустит. — Ты все не так понял, — начал Сириус, невнятно взмахивая рукой. — Я хочу тебя поцеловать. Я хочу тебя целовать, Лунатик. Но не потому что так решила пьяная рука Марлен, а потому что ты мне нравишься, и мне приятно на тебя смотреть и заботиться о тебе. Я хочу целовать тебя, когда ты забрызгиваешь зеркало зубной пастой и водой, когда ты пьешь на завтрак и чай, и кофе, потому что не можешь определиться, что хочешь сильнее. Я хочу целовать тебя, когда ты просыпаешься после полнолуний, — Сириус на секунду задумался, — и просыпаешься в принципе. То есть, каждое утро. Я хочу целовать тебя, когда ты злишься, чтобы ты не злился, и когда ты радуешься, чтобы ты радовался еще сильнее. Я хочу целовать тебя… всегда. Мерлин, сколько раз я уже сказал это? — стушевался Сириус. На губах Ремуса расцвела осторожная улыбка. — Шесть. Ты сказал, что хочешь поцеловать меня шесть раз, но так ни разу и не поцеловал. — А можно? — А если я скажу «нет», ты не станешь? — рассмеялся Ремус. — Не стану, — серьезно ответил Сириус. — Тогда я не буду этого говорить, — пожал плечами Ремус. И Сириус поцеловал его. О, А-де-ла-и-да и близко не стояла с тем, как целовался Ре-мус. Так же легко и плавно, как его имя. Так же нежно и растягивая губы в улыбке, — хотя Сириус все же старался держать их собранными. Он тут вообще-то целуется, а не улыбается. — Ты не злишься на меня? — тут же спросил Сириус, как выдалась свободная секунда. — За что? — искренне удивился Ремус. Казалось, он совсем забыл о том, что было до поцелуя. И не важно. Глупый вопрос. Ремус все же не мог злиться, только не на Сириуса. После этого события разворачивались стремительно. Через пару дней Питер мимоходом спросил, встречаются они или нет, на что Ремус смерил его хитрым взглядом и сказал, что «они с Сириусом очень сильно дружат, и Питер следующий». Питер урок усвоил и больше глупых вопросов не задавал. Потом Сириус позвал Ремуса на свидание в Хогсмид. И Ремус согласился! (Как будто могло быть иначе…) О, это был лучший день в жизни Сириуса. Он и милый-милый Ремус. Мерлин, Сириусу очень хотелось закупорить тот день в бутылочку, чтобы пересматривать раз за разом. Они еще очень по-умному вернулись в замок за пару часов до возвращения остальных, чтобы не упускать шанс воспользоваться пустой спальней. Поцелуи становились все жарче, руки Ремуса заходили все дальше, и Сириус, просто чтобы убедиться, что они на одной волне, отпрянул, спрашивая: — Я правильно понимаю, что рейтинг повышается? Ремус нахмурился. — Ну, мы движемся к «18+»? — уточнил Сириус. И Ремус расхохотался, падая на спину и прикрывая ладонью глаза. — Бродяга… Мерлин, — выдавил он, — где ты этого понабрался? Сириус обиженно накуксился, отползая от Ремуса достаточно, чтобы показать, что обиделся, но недостаточно, чтобы перестать чувствовать тепло его тела. Отсмеявшись, Ремус снова подполз к нему, осыпая поцелуями лицо, и вслепую потянулся к пряжке ремня на джинсах Сириуса. — Не переживай, я не скажу твоей маме, что ты попал в фильм для взрослых.

ш-ш-ш

— Разрешите пригласить вас на танец, мистер Лунатик. — Сириус галантно наклонился, вытягивая правую руку ладонью вверх в приглашающем жесте. Ремус откинулся на спинку стула, смахивая невидимые пылинки с лацкана пиджака. — Даже не знаю, — скучающе протянул он. — Мой парень очень ревнивый. Боюсь, ему это не понравится. — О, я с ним разберусь, не переживай, — хищно улыбнулся Сириус. Ремус встал, принимая приглашение. Они держались ближе к краю зала — не потому что боялись, что их кто-то увидит; за последние полтора года их, кажется, видели все. Просто там было поспокойнее. — Мы съедемся, — просто сказал Сириус, положив голову на плечо Ремусу. Он думал об этом уже какое-то время, и это казалось таким простым решением, таким естественным и правильным. — Ты даже не спросил, — обвиняюще заметил Ремус. — Лунатик, — Сириус остановился, — мне не нужно спрашивать. Так и было. За все эти годы Сириус изучил Ремуса вдоль и поперек. Он точно знал, чего он хочет, что ему нравится и какой он видит свою жизнь. И Сириус знал, что его место там, рядом с Ремусом. Ремус слабо улыбнулся, возобновляя танец. — Знаешь, все это кажется каким-то сном. Я, ты. Мы. Никогда не думал, что встречу кого-то, кто будет любить меня, как ты. — Ну, не знаю, — покачал головой Сириус, притягивая Ремуса чуть ближе, чтобы слегка впиться пальцами в его талию в подтверждение своим словам, — для меня это все очень реально.

ш-ш-ш

Ш-ш-ш. Порыв ветра донес тихий шелест дементорской мантии — одной, двух, тысячи — до ушей Сириуса. Вечерний обход. Пора. Быстро трансформировавшись в Бродягу, Сириус забился в самый дальний угол, надеясь, что ни одна его эмоция не долетит до прожорливых тварей. Он не знал, как за все эти годы ему удалось сохранить эти крупицы счастливых смазанных воспоминаний. Сириус вообще мало что помнил — он, например, не мог вспомнить наверняка, что тогда сказал Снейпу в библиотеке на самом деле. Помнил, что потом Ремус долго злился на него. Из-за чего — нет. Сириус мало что помнил — он дополнял пробелы фантазиями, которые смешивались одна в другую, становились настолько осязаемыми и настоящими, что Сириусу нравилось находиться в них больше, чем в темной пустой камере. Потому что там — в камере — он забывал слишком многое. Что стало с Джеймсом и Лили. Почему он тут оказался. Как звучит голос Ремуса. Потому что там — в камере — он четко помнил только то, как звучало его имя. С улыбкой. В два слога, плавно перетекающих друг в друга. Ре-мус.