В Нью-Йорке сакура цветет в апреле

Команда как раз разминается перед началом тренировки. Гето бездумно отбивает мяч от покрытия площадки, то и дело всматриваясь в тень карниза над раздевалками. Кончики пальцев ледяные от волнения. В солнечном сплетении скручивается вьюн тревоги. Напротив спортивных площадок, за решеткой кованого забора плавно тормозит черный Bentley. Первым выходит водитель. Обходит машину, открывает дверь у пассажирского сидения и замирает в ожидании, скрестив руки на груди. Пауза затягивается, и этого хватает, чтобы наблюдавший за сценой Сугуру покрылся мурашками. Надежда пересечься перед занятием испаряется сама собой, когда спустя мучительно долгие мгновения из Bentley показывается сначала растрепанная белая макушка. А затем и весь пассажир, уже переодетый в тренировочную форму. На Сатору круглые стеклышки очков, но Гето уверен, что тот ищет его глазами. Находит и тут же отворачивается. Водитель закрывает дверцу и обгоняет Годжо на брусчатой дорожке к площадкам. Тянет руку открыть калитку перед Сатору, но тот грубо отталкивает охранника, что-то тихо шипит прямо в лицо. Водитель с каменным лицом остается стоять снаружи, не сводя глаз со своего подопечного. На Гето давит эта черная машина люкс-класса, личный водитель. Он словно не хотел замечать статус Годжо раньше, откинув его как ничего не значащую деталь. А теперь осознание горько накрывает Сугуру с головой. Еще очки эти чертовы, разделяют их сейчас похлеще любой стены. — Сугу, завтра репетиция вечером. Прогон уже в клубе. Адрес пришлю. — В плечо легко врезается Нэйт и, убедившись по взгляду, что Гето его услышал, проносится с мячом к кольцу. — Да, окей, — бросает Сугуру и нехотя на пару секунд отрывается от попыток разглядеть эмоции Сатору. Понять, что у того на уме, невозможно. Годжо ведет себя так, словно ничего не случилось. Снимает рюкзак, кидает на лавку у сеток площадки. Явно отшучивается от подбежавших одногруппников, которые подкалывают его новостью о домашнем обучении. Как будто ничего не произошло. Как будто он не пропал внезапно, чтобы ошарашить новостями об удаленке, и теперь явился на тренировку в порядке вещей. Как будто Сугуру нет в его жизни. Гето чувствует, как вот-вот выскочит сердце. Его стук эхом отдает в ушах. Хочется просто позорно сбежать отсюда, чтобы не видеть этой самодовольной улыбочки. Но прежде, чем Сугуру успевает накрутиться до состояния панической атаки, происходит нечто странное. — Эй, лови! — Сатору кидает мяч прямо в грудь Гето, привлекая внимание. Убеждается, что поймав мяч, парень сфокусировался только на Годжо, кивком спускает очки на кончик носа. Подмигивает. А затем и вовсе снимает их и кидает на сумку. Сугуру крошится на мелкие осколки от этого взгляда. Всегда задорный, искрящийся, слегка нахальный, сейчас он полон отрешенности и отчаяния. Еще никогда Гето не видел столько усталости и безнадежности в этих глазах. Кажется, что светлую лазурь затянуло дождевыми облаками. Он готов поклясться, что сейчас глаза Сатору серого цвета. Годжо косится на водителя, наблюдающего за начавшейся тренировкой из-за забора. Натягивает дежурную улыбку. Сугуру уже научился отличать, когда тот радуется искренне, а когда играет на публику. Сейчас ухмылка не вяжется с тоской в глазах. Сатору подбегает к растерянному Гето, который ни черта не понимает, что тут происходит. — Сугуру, держи. — Шепот Годжо мажет по ушам, когда он проносится мимо, выхватывая мяч. «Что держать?» — Сугуру не успевает понять смысл, ведь мяч уже в чужих руках. Но вслед за теплым прикосновением пальцев к его ладоням чувствует, как в руку скользит крошечная смятая бумажка. Гето крепко сжимает скомканный листочек в кулаке. Чувствует, что на него смотрят, и натыкается на подозрительный взгляд водителя Сатору. Всего на миг, прежде чем, проследив за удалившимся Годжо, охранник снова напяливает на лицо безразличие. «Да что за херь тут творится?» — Гето чувствует себя потерянным, но после брошенного шепотом «Сугуру» тревожный ком под ребрами понемногу рассасывается. Парень убеждает себя, что просто что-то случилось. Что-то не связанное с их отношениями. И они обязательно разберутся с этим позже. Нужно только узнать что. Тренировка проходит в штатном режиме. Сугуру мечтает, чтобы физкультура скорее закончилась и он мог развернуть клочок бумаги, быстро засунутый под широкую резинку шорт. На площадке он рассеян и не собран, хотя баскетбол был одним из его любимых занятий после музыки. Музыка давала возможность разгрузить мозги и выплеснуть накопившееся на душе. А выброс адреналина на площадке и физические нагрузки приносили долгожданное расслабление телу. Но не сегодня. — Гето, не спи! — Тренер в очередной раз криком напоминает, что они тут, вообще-то, в баскетбол играют. Под окрик тренера Сугуру ловит на себе еще один взгляд из-под платиновой челки. Быстрый, но этого достаточно, чтобы Сугуру зазевался и пропустил нужный момент для прыжка. Мяч перехватывает соперник. Всю тренировку Годжо словно нарочно избегает его. Насколько это возможно в командной игре. Пасует другим, не прикрывает, старается не попадать в общую толкучку под кольцом, если туда несется Сугуру. И потому Гето совсем не удивляется, когда сразу после тренировки Сатору напяливает очки, подхватывает сумку и, бегло попрощавшись с командой, уходит прямо к машине. Водитель еле поспевает за размашистыми шагами Годжо. Наконец, когда авто скрывается из вида, Гето чувствует себя в безопасности, чтобы развернуть листочек. «После тренировки под сакурой». Сугуру переворачивает мятый прямоугольник. Вдруг там еще послание. И хрюкает, подавившись клокочущим смехом. Кривой почерк Годжо оставил запись на обороте справки о переводе на домашнее обучение. Такую требовалось подать в деканат. На заполненной лицевой стороне стояла подпись Риоты Годжо. А поверх схематично, но безошибочно узнаваемо нарисован член. «Придурок Сатору».

***

Переодевшись за пару минут и забив на пару, Сугуру спешит к розовой кроне университетского сада. Когда он подлетает к склону, где растут цветущие деревья, то видит, что Сатору уже ждет его. И он не один. Годжо широко расселся под раскидистыми ветвями, а рядом, опершись на древко грабель, стоит садовник Иошито. Сугуру успел познакомиться с ним, когда искал своего соседа. Сначала старик отнекивался и изображал непонимание. Но стоило Сугуру упомянуть, что он перевелся из Токио, как Иошито сдал «секретное» место Годжо. Сейчас они тихо переговариваются и шелест смеха садовника сливается с ветром в ветвях сакуры. На лице у Годжо счастливая улыбка. Настоящая. Сугуру мнется, сомневаясь, стоит ли сейчас нарушать чужой разговор. Но Иошито первым прерывает беседу. — Добрый день, господин Гето! Я как раз собирался уходить. — И в доказательство сказанного Иошито расплетает узловатые пальцы с древка и направляется с граблями в сторону кампуса. Останавливается. Еще раз оглядывается на пышную крону сакуры. — Скоро отцветет. — Иошито с улыбкой смотрит на падающие цветы. И затем на Сатору. — До свидания, господин Годжо. Сугуру нерешительно подходит вплотную к Сатору. Не может осмелиться нарушить молчание. У него собралось столько вопросов за время их разлуки, что они должны были политься водопадом. Но сейчас кто-то перегородил этот поток дамбой. И Гето замирает в молчании. Он каменеет под взглядом чистых глаз снизу вверх. «Снова голубые», — отмечает про себя. — Не стой истуканом, у нас мало времени. — Сатору бесцеремонно хватает Сугуру за рукав пиджака и тянет плюхнуться на траву рядом. — Твоё секьюрити прячется вон за теми абрикосами? — Гето пытается иронизировать, но получается плохо. Сложно умничать, когда бок о бок сидишь с человеком, от голоса которого закипает кровь. — Затрахал. Ходит, как привязанный. — Годжо зло поддевает землю носком кроссовка. Он переоделся в серый спортивный костюм, но кроссовки так и оставил баскетбольные. — У нас есть минут десять. Я сказал, что мне надо кое-что забрать в общаге, но зашел через женскую. Так что его там задержат ненадолго. — Дал двадцатку охраннику? — Гето вспоминает недавний разговор с Мэй. — Ох, пока меня не было, ты здорово продвинулся в понимании местных правил. — Годжо шутливо бодается плечом. Его смех светом оседает Гето прямо в душу. — Расскажешь? Я не знал, что и думать, — Сугуру наконец решается на наболевший вопрос. Нет смысла тянуть молчание, когда время утекает сквозь пальцы. — Иди ко мне, — мягко шепчет Сатору, обнимает Гето за плечи и укладывает его себе на бедра. Тут же стягивает с черных волос резинку на середину длины и запускает пальцы в гладкие пряди. — Я так соскучился. В этих желанных словах столько грусти и отчаяния, что даже под нежными массирующими прикосновениями Сугуру не может расслабиться. Ждет, пока Годжо сам решится ответить. И тот, видимо, тоже вспоминает, что время идет на минуты. — Я порвал с Утахимэ. Не скажу, что было просто. Но на детали нет времени. И она настучала об этом отцу, приправив новость сенсацией. Что я не просто разлюбил её. Но и влюбился в своего нового соседа. Мой отец…— но Гето не дает закончить. — Она решила, что ты влюбился? Сама решила? — Сугуру взволнованно цепляет за хвост оброненную фразу. — Не совсем, — уклончиво тянет Годжо. И его пальцы замирают на висках Сугуру. — Сатору Годжо влюбился? — Вопрос зависает в воздухе. И ответ на него может раскроить сердце Гето сейчас и уж навсегда. Взгляд Годжо блуждает по сосредоточенному лицу Сугуру. Всё решаемо. Они всё преодолеют вместе. Любой жизненный пиздец, семейные ссоры. Сугуру не страшно ничего. Он будет глуп и наивен в своем безрассудстве бороться за Сатору, если только ответ… — Да. Влюбился. Как мальчишка. Сугуру осознает, что всё это время ждал ответа, задержав дыхание. Воздух наконец шумно выходит из ноздрей. Всё теперь не важно. — Не хочешь сказать что-то? Ну там, «я тебя тоже», «и я в тебя». Или «на твоё место уже вселилась Мэй», — Сатору тараторит, и Гето улыбается, прекрасно зная эту его привычку — скрывать волнение за словесным потоком. Он перехватывает запястья Сатору, поверх манжет свитшота, кладет себе на грудь, просунув ладони под пиджак. Как бешено колотится сердце, слышно через тонкую ткань рубашки. — Тебе мало, что я лежу у тебя на руках и от стука сердца сейчас оглохну? — Мало, — Сатору жадно шепчет и энергично кивает. Он не соврал, когда сказал, что скучал. И сейчас пытается выжать всё из отведенных им минут. — Держи еще. Я спел тебе две песни о любви. В первые же дни знакомства выведал, что ты приходишь сюда, чтобы полезть целоваться. Будучи уверенным, что тебе нравятся девушки. И когда ты пропал, среди ночи поперся в женскую общагу, узнавать у Мэй, куда вы с Утахимэ делись… — Ты что сделал? — Сатору прыскает со смеху. Но тут же становится серьезным. — Скажи вслух. Пожалуйста. В голосе звучит мольба. И Гето вспоминает, что минуту назад он готов был рассыпаться на атомы в ожидании ответа. Наверное, так же страшно сейчас и Годжо. И он не может поверить в происходящее, пока не услышит. Сугуру поднимается, садясь лицом к Сатору. Отмечает, что от него тот никогда не прячет глаза за очками. Упирается кончиком указательного пальца в подбородок Годжо и наклоняется к лицу. — Я тебя тоже люблю, — полушепотом выдыхает прямо в губы. Так легко признаваться в любви, когда вокруг ветерок крутит цунами розовых цветов, роняя их на целующуюся парочку. Когда кровь не бежит, а горящим пламенем разгоняет чувства по телу. Когда впереди вся жизнь и плевать, кто против них. Когда все ответы находятся в податливых и нежных губах напротив. Первым отстраняется Годжо, упирая ладонь в грудь Сугуру. Тяжело дышит, еще раз проводит языком по губе Гето, словно силясь запомнить того на вкус. — Ну давай, начинай. — Гето закусывает губу, пытаясь скрыть разочарование, и в ответ на немой вопрос продолжает: — Сейчас будет речь, почему мы не можем быть вместе. — Речи не будет, — Сатору устало вздыхает. — Будь дело только во мне, я бы без раздумий свалил из дома, устроился на кассу в KFC и надеялся, что ты не разлюбишь меня из-за вонючего запаха куриного фритюра. — Но? — Гето игнорирует шутки. — Но решения отца влияют не только на меня. Есть что-то еще. Кто-то. В Токио. И если я не буду выполнять его волю, то он не отпустит меня даже на каникулы домой. — Кто-то из семьи? Годжо кивает, и со снежных прядей челки осыпаются розовые лепестки. «Неземной. Как из сказки», — Гето зачарованно ловит лепесток на раскрытую ладонь. Сатору такой красивый, что дыхание перехватывает. Парень сдерживает себя, чтобы не сказать это вслух и не перебить серьёзный разговор. — Ты пробовал поговорить с отцом? — Сугуру смахивает наваждение. — Раньше мог бы. Но когда он узнал о нас, то рассвирепел, как никогда прежде. Телефон отобрал. Приставил этого придурка ходить за мной. Я до сих пор не знаю, как тренер выбил тренировки. Видимо, убедил отца, что со мной мы можем выиграть в лиге. — Хоть какая-та польза от твоей охуенности. — Сугуру, я не знаю, как быть. Но и не послушаться не могу. Если я не съезжу домой, то… Это может быть последний шанс. — Сатору так и не успевает объяснить, в чем дело. Со склона слышится кашель и за ним громкая речь старого садовника. Иошито никогда не повышал тон. И сейчас делает это нарочно. Судя по звукам второго зычного голоса, посетитель пытается пройти вглубь сада. Иошито еще раз кашляет, привлекая внимание и продолжая говорить с непрошенным гостем. — Мне пора. Если нас застукают, то доложат отцу. И тогда проблемы будут не только у меня. А я не хочу, чтобы ты в это впутался. — Сатору бегло мажет губами по щеке Гето и подхватывается на ноги. — Тебе не кажется, что ты немного опоздал? Я уже впутался по самые уши. — Не делай глупостей, пожалуйста. Я что-то придумаю. И волосы поправь. Годжо бросает просящий взгляд, прежде чем бегом забраться на холм и окликнуть водителя. Оставляя Сугуру собирать беспорядок волос, учиненный руками Сатору.

***

Остаток пар проходит как в тумане. Сугуру так и не узнал, что держало Сатору. За кого он боялся и почему нельзя было решить вопрос по-взрослому, объяснив все отцу. Но грела мысль о взаимности их чувств. Которая оседала на губах шепотом признания и воспоминанием поцелуя. По дороге к общежитию Сугуру вырывает из размышлений несмелый тихий голос. — Гето? Можно тебя на минутку? — Иори обращается к нему по фамилии. Это звучит странно от здешних студентов. Девушка стоит в тени серых монолитных колонн у входа в мужской корпус. Вместо формы на Иори узкие джинсы, заправленная в них белая футболка и туфли лодочки в цвет футболки. Волосы завязаны в высокий хвост. Она снова не накрашена, и пару ночей без сна еще больше выделили темные круги под глазами. Гето полагается ненавидеть её, ведь именно Утахимэ растрепала Риоте Годжо о них с Сатору. Но, глядя на поникшую и кажущуюся совсем крохотной на фоне серого здания девушку, Сугуру не может злиться. Он молча подходит к Иори, вопросительно вскинув бровь. — Мы можем поговорить? — Девушка старательно избегает встречаться взглядами. — А есть о чем? — Прошу тебя. — Утахимэ не выдерживает, и эта просьба больше похожа на всхлип. Она поднимает голову, и Гето видит слезы в её глазах. — Да… говори. — Он совершенно растерян. Образ коварной и ревнивой бывшей рушится на глазах. — Давай не тут. Пойдем. Утахимэ подает Сугуру ладошку и показывает идти следом. Рука девушки ледяная, и Гето невольно сжимает её крепче, надеясь передать ей хоть немного тепла. Да как она вообще в ледышку не превратилась с такой температурой? На парковке в ответ на щелчок авто-брелока отзывается белый BMW. Иори садится за руль, разблокировав двери, и жестом зовет Сугуру внутрь. Гето чувствует себя неловко в компактном электромобиле. Отчасти из-за его габаритов. Отчасти из-за аромата сладких духов Утахимэ, которыми пропах салон. Сугуру невольно вспоминает, как комфортно было ехать в синем спорткаре Сатору. И тут же едва заметно качает головой. Дело было не в машине. Дело было в Годжо. Ехать молча неловко. И Сугуру радуется, что поездка заканчивается, едва начавшись. Иори ловко паркуется на единственное свободное место около городской шоколадницы в паре улиц от кампуса. Небольшой размер авто позволял хозяйке находить местечко в самых загруженных местах города. На звонок колокольчика из недр кухни выходит приятного вида женщина в переднике с вышитым на груди «ChocoPoint». Кафешка всего-то на пару столиков, и Гето решает, что девушка за кассой и есть хозяйка заведения, которая сама же и готовит. — Милая, тебе как обычно? — Утахимэ кивает в ответ, и кассирша переключает внимание на Гето. — А молодому мистеру? — Фильтр. Без молока, без сахара. — Гето безошибочно находит в списке сладких напитков простой черный кофе. И тут же прикидывает, что Сатору выбрал бы вон тот карамельно-ванильный моккачино со сливками и кусочками молочного шоколада. «Как же ты забрался мне под кожу», — ловит себя на мысли Гето. Сугуру идет за Иори, намереваясь занять столик у окна, но девушка следует к дальнему углу помещения и усаживается подальше от солнечного света. Перекидывает ногу на ногу, упершись лодочкой в стойку стола. — О чем ты хотела поговорить? — Гето решает не тянуть. Это напряжение и безмолвная поездка порядком раздражают, несмотря на весь несчастный облик Иори. — Ты, наверное, ненавидишь меня, — тихо начинает Иори. — Мог бы, но нет. Хотя зависит от того, что ты собиралась мне рассказать. Иори жует нервно нижнюю губу, собираясь с мыслями, и выпаливает на одном дыхании: — Помоги Сатору. Я налажала и теперь не могу ничего сделать. Гето теряется. Он ожидал чего угодно: ревнивой сцены, упреков, угроз и требований оставить Сатору в покое. Но не ожидал, что его будут просить о помощи. Только не Иори. Но Иори, сидящая напротив в темном углу маленькой кафешки с побелевшим лицом, ничем не похожа на королеву вечеринок, которую он видел раньше. Тишину нарушает стук стеклянных чашек с напитками. И чайника для Утахимэ, из которого доносится запах имбиря. — Он попросил меня не лезть. Сказал, что это навредит кому-то важному. — А он рассказал кому? — Иори осторожно уточняет, чтобы понять, с чего начинать. — Нет. — Тору такой Тору, — Утахимэ грустно вздыхает. — Всегда всё пытается решить сам. И в итоге страдают все. Гето ёжится от этого «Тору». Ему неприятно осознавать, как много связывает Сатору и эту девушку. — Если ты тоже собираешься говорить загадками, то я сваливаю. — Нет-нет, постой. — Утахимэ цепляется пальцами за рукав пиджака Сугуру. Ногти шершаво царапают ткань. — Только… дай мне договорить. Девушка наливает чай и обхватывает ладонями кружку, пытаясь согреть ладони. Тихо начинает. — У Сатору в Токио мама. В клинике. Гето запоздало вспоминает, как занервничал Годжо, когда после пары ему позвонила мама. Сосед по парте стал невольным свидетелем этого разговора. После которого Сатору сорвался с места и выбежал из аудитории. И как неадекватно он вёл себя после того случая. — Наши семьи очень давно дружны, и я хорошо знаю родителей Сатору. Они часто бывали у нас в гостях, и потому мы с Сатору знакомы с детства. Его мама восхитительная. — Иори улыбается, вспомнив что-то приятное. — И он совсем не похож на отца. Весь в маму. И внешне, и характером. Она тоже была бунтаркой. — Была? — Гето все же не может сдержаться, чтобы не перебить. — Да, была. Когда мы были подростками, вся семья Годжо попала в автокатастрофу. Машину от удара развернуло на автобане и протащило по бетонному разделителю. За рулем был господин Риота. Он чудом отделался ушибами и переломами, как и Сатору, который сидел за отцом. А вот Хитоми… Мама Сатору, пострадала больше всех. Она получила черепно-мозговую травму. После аварии Риота Годжо долго водил ее по лучшим врачам. Но диагноз был один: прогрессирующая амнезия. Сугуру так и не притронулся к кофе. Он впитывал каждое слово Иори, постепенно осознавая, сколько всего пряталось за фальшивыми улыбками Годжо и напускным весельем. От этого становится зябко. Хочется отряхнуться. Но Гето внимательно слушает дальше. — Хитоми стало сложно запоминать недавние события. С годами период провалов в памяти рос. Врачи прикладывали максимум усилий, процесс удалось замедлить, но не остановить. Когда отец Сатору это понял, он впал в отчаяние. На плаву его держала только надежда, что болезнь можно вылечить или остановить. Но когда подтвердилось худшее, он замкнулся, виня себя в аварии. Отгородился от жены и сына. А когда ему пришло щедрое предложение переехать и возглавить престижный вуз в Нью-Йорке, то, не спрашивая согласия, перевел меня и Годжо. — Но это бесчеловечно! — Сугуру начинает закипать. — Как можно бросить собственную жену одну и забрать сына? — Ты, конечно, прав. Но я думаю, так он по-своему пытался оградить Сатору от боли, когда мама начнет забывать окончательно. — Иори крепче сжимает пальцами стекло кружки. — Понимаешь, Сатору после аварии был разбит. Они с мамой очень близки. И пока отец возил её по клиниками, Сатору фактически поселился у нас. Я слышала, как он плачет ночами, закрывшись в комнате, чтобы никто не видел. Приходила просто обнять молча. Поддержать, как умела. Да мы и встречаться начали как-то по привычке. Потому что всегда были друг у друга. Кофе стынет в чашке. Наверное, так же стынет кровь в жилах Гето. Когда он слушает, через что пришлось и до сих пор приходится проходить Сатору. Раздолбаю и повесе Сатору, который так умело скрывал всю эту боль за блеском любимчика университета. Гето смотрит на Иори. По её щекам текут слезы, и девушка смахивает их тыльной стороной ладони. Так, что уже все лицо блестит влагой. Все эти годы она немой поддержкой тихо стояла на стороне Сатору. — Ты любишь его? — Звучит тихо, и Сугуру понимает, что не сможет злиться на неё, скажи она да. Но Иори улыбается. Впервые с их встречи. — Люблю. — Сердце Сугуру обрывается. — Но эта любовь себя исчерпала. Я поняла это, когда узнала о вас с Сатору. Мне стало страшно. Но не от того, что теряю его. Мне было страшно, что подумают другие. Скоро ежегодный бал и как будет выглядеть наш разрыв прямо накануне? Как будут смотреть подруги? — Иори тянет носом, продолжая зло размазывать слезы по щекам. — Мне должно быть стыдно. Но именно поэтому я и рассказала все его отцу. Я запаниковала и подумала, что отец его вразумит. Скажет подождать хотя бы до каникул. Но вместо этого Сатору даже до кампуса не доехал. Его поймали по дороге и отвезли к отцу. — И теперь ты просишь меня о помощи? Что я могу сделать? Сатору мог бы свалить сегодня после тренировки и рвануть в Токио домой наперекор папочке. — Ох, так он тебе и этого не сказал. — Иори разочарованно хмыкает. — Ну какой упрямый дурак. Отец ему все счета заблокировал. У него из денег — карманные на кофе, — девушка кивает на остывшие напитки. В голове у Сугуру наконец складывается полная картинка. И он не может не согласиться — ну какой дурак! — Всё равно не понимаю, что я могу? — Я знаю Сатору всю свою жизнь. И поверь, я точно могу определить, когда кто-то ему дорог. Ты, — Иори тычет тонким пальчиком Сугуру в грудь. — ему очень дорог. Заблокированные карты надолго не остановили бы идиота, но он сдался и остался тут. Ради тебя. Может, он сам еще этого не понял, но если ты ему поможешь, то Сатору хватит дурости постоять за себя и… за вас. Иори приподнимается, тянется в задний карман джинсов за ключами. С общей связки отщелкивает два ключика, и те ловят дотянувшийся до укромного уголка лучик солнца. — Это от нашего дома. — На этих словах Утахимэ болезненно морщится, но тут же продолжает. — Комплект Сатору отец забрал. Но мне старик доверяет. Дай телефон. — Иори нетерпеливо тянет ладонь. И Сугуру молча передает ей смартфон. Он не любил ставить пароли. Гето нечего было скрывать, а платить он предпочитал наличкой. Так что Иори быстро вбивает в заметки адрес и возвращает телефон. — Тут адрес Годжо. Ключи у тебя. Сатору дома. Я не смогу вмешаться напрямую, иначе меня исключат. Так что подбросить, извини, не получится. Но я сделала что могла, — Иори говорит это вслух, словно пытаясь убедить себя, что хоть немного очистила совесть. Гето хочется поддержать её. Вдали от дома она потеряла единственного человека, который был с ней рядом с детства, предав его. Пусть и поддавшись мимолетной панике и зависимости от чужого мнения. Но она уже никогда не вернет доверия Сатору. Иори сделала свой выбор. Теперь уже окончательно. — Спасибо. — Гето чувствует, что нужно сказать что-то еще. Приободрить её. Но слова застревают в горле. Иори глубоко вдыхает и прижимает указательный палец к губам, призывая замолчать. — Не тупи. Старший Годжо сегодня до ночи будет на педсоветах. — Иори встает, намереваясь уйти. Но прежде чем выпорхнуть из кафе, она гордо расправляет плечи. На почти высохшем от размазанных слез лице — решимость встретиться с последствиями своего выбора. И Сугуру понимает, что на пьедестале ежегодного бала, пусть и в полном одиночестве, будет Иори. Заплаканная девочка навсегда останется за этим столиком держать в холодных ладонях кружку недопитого чая. Гето в недоумении смотрит на ключи у себя на ладони. Прикрывает глаза. Прокручивает в голове сценарии грядущего вечера. Ни в одном из этих сценариев нет счастливого конца. В самом лучшем — его вяжет полиция под пристальным и холодным взглядом ректора. Но в темноту закрытых век влетают лепестки сакуры, опавшие с волос Сатору. И звучит его признание в любви. Сугуру тихо смеется себе под нос. Похоже, ребятам из группы может понадобиться новый фронт-мен.