Четыре утра

      04:00. Четыре утра, очень странное время, вроде утро, но темно как ночью. Действительно чудаковатое время, именно тогда происходят все самые значительные моменты, которые получается осознать только утром. Именно в этот час чаще всего люди умирают, рождаются, расстаются, признаются в любви, плачут и так далее.Этот список можно продолжать бесконечно. Четыре утра. Такое необычное время. Когда ночью на часах появляется заветная четвёрка, то каждому в каком-то смысле становится легче, легче сделать что-то значимое,что-то, что может изменить жизнь полностью. И вот эта ночь не стала исключением. Два парня, нет. Два пацана? Нет. Два самых близких человека сегодня, в это волшебное время не спали дома, не тусовались где-нибудь — нет. Всё это неверные предположения. Они сидели напротив друг друга в не слишком опрятной качалке и смотрели прямо друг другу в душу. В этом месте царила гробовая тишина, казалось, что никто из них не дышал, не моргал, их сердца остановились и остались только души, которые молча пялились одна на одну. Им казалось, что они сидят так уже с самого утра, хоть по сути это длилось меньше минуты. Это всё странность четырех часов утра, необычная возможность замораживать время и давать способность, испытывая кучу эмоций не показывать их. Как уже говорилось сотню раз, в четыре утра может произойти, что угодно и сегодняшним событием этой ночи было признание. Для сегодняшней даты (20.01.1989) это было одно из самых опасных, сложных и смелых откровений, после которого можно было остаться на всю жизнь позором страны или вообще заснуть вечным сном. Но опять же, сейчас в Казани 04:23. Значит для всех самых сложных и чудных вопросов есть ещё 37 минут. Их глаза уже давно не впивались взглядом в душу друг друга, они бегали по комнате, изредка задерживаясь на каких то частях тела парней, но упорно избегая чужого взора, а про разговоры не могло идти и речи, правда уже было слышно как сердца их обоих бьются в бешеном темпе. Можно сказать, что они всё рассказывали за них, каждую их мысль в тот момент они произносили в слух, только на немом языке. Невозможно полностью передать всю эмоциональность той ночи, это сложнее чем обычный спор, драка или что-то в этом роде, возможно это даже больше чем смерть, это то что даёт начало чему-то новому, дарит начало чему-то неизвестному, такому невиданному и пугающему, что после этого невозможно сказать ни слова. 04:38. Уже более получаса за этим маленьким столиком, с дешёвой бутылкой водки не было слышно ни единой попытки сказать что-нибудь. По сути действие спиртного должно было улучшить ситуацию, но видимо так как оно было выпито до четырех часов утра, это никак не помогало, а лишь заставляло краснеть обоих ещё сильнее чем это было и добавляло запах алкоголя в эту и так не самую приятную атмосферу. На всё про всё остаётся только 20 минут. Почему же 20 минут? Потому что потом эта долгожданная четвёрка сменится пятёркой, а потом шестеркой, а далее семёркой и так пойдет дальше. И хоть четвёрка потом вернётся, такой же шанс им не предоставится. Четыре утра, страшное время, но не из-за кошмаров. Вдруг из всей этой тишины послышался звук. Это кудрявый спрятал лицо в руках и вздохнул. Ему так не хотелось ничего говорить, хотелось продолжать молчать, но проблема в том что это приносило ещё больше боли. Но это не могло продолжаться вечно, нельзя было остаться тут навсегда и просто смотреть на друг друга. Нет. Нельзя. — Прости меня…- тихо произнёс Турбо и снова замолчал. 04:50. Спустя такое долгое время наконец то был слышен этот заветный голос, голос который казалось Зима не слышал год. — Пацаны не извиняются, — коротко ответил Вахит, немного улыбнувшись. — Я не пацан после этого, я хуже чем чушпан, я мерзкий, просто ужасный, я не мужчина, да какой нахуй мужчина, я даже не человек, — Валера убрал руки от лица и исподлобья взглянул на Зиму, своими красными от стресса и слез глазами, — Ударь меня, Вахит. Нет. Лучше просто убей. После этого Зима не произнес ни слова и встав с табуретки подошёл к Валере, опустил взгляд на него и со всей силы дал подщёчину. — Ну чо, поменялось что-то в тебе? — резко спросил старший. Турбо мигом схватился за щёку и смотря в пол сказал:"Нет… Нет, Вахит, не поменялось! И не поменяется, я ненормальный, меня надо просто убить к чертовой матери, как ты не поймёшь?!» Зима понял, что в этот раз физическая сила ему не поможет и выбить всю дурь из этого идиота не получится. Поэтому он стал действовать так как ему велит его сердце, он решился отдаться всем своим запретным желаниям. Зималетдинов сел рядом с Турбо на диване и тихо начал говорить:"Валера, ты агрессивный, прямолинейный, упрямый козёл, иногда ты ведёшь себя как последняя истеричка и меня пизда бесишь.» Турбо медленно перевел взгляд на Зиму и опрокинулся на спинку дивана. — Но сука, ты не никакой не «мерзкий», не «неправильный» и не кто то там ещё, кем ты себя называешь. Ты мой друг. И мне поебать как тебя будут кличить, хоть помазок, хоть пидор, мне насрать, — со своей привычной картавостью сказал Зима. После этих слов Валера выпрямился и смотря на друга улыбался ему глазами. — Зимушка, извини меня, — Турбо прикрыл глаза и приблизившись к лицу Вахита заставил их губы соприкоснуться. Это не было особо похоже на поцелуй, но он был с любовью и огромным волнением. Зима же в ответ не стал отстраняться, отталкивать его и вообще как-то сопротивляться. У него уже не было сил на это и вообще он знал, что сам грешное существо. Он знал, что тоже хотел этого, просто настолько хорошо скрыл это от самого себя, что даже забыл кто он. Когда этот не до поцелуй закончился, то никто из них не смутился, не оправдывался, он сработал для них как успокоительное. Они стали как вначале разговора смотреть друг другу в душу, только отличие было в том что на их губах играла лёгкая улыбка, а в голове была каша. Этот момент стал для них всем, именно тогда они приняли свой грех, они уже не хотели прощения, они не хотели ничего, кроме одного — друг друга. Четыре утра — самое странное время, а пять утра — время осознания всех странностей.