напоследок

мое сердце стучало неистово и беспорядочно, руки в треморе не знали куда себя день, а мозг бил панику и кричал обо всех волнующих мыслях так громко, что пробивался сквозь пелену шума крови в голове. ветер подхватывал прощальную нить, которую мы так не хотели брать в руки и переплетать меж пальцев. холодок стремительно шел по коже. утро августа. верхушки деревьев слегка порозовели, первые птицы завели свою песнь, под которую наверное очень грустно прощаться. скоро мы об этом узнаем, но я хотел бы еще чуть-чуть помолчать, ты же не против? апельсиновая полоса рассвета двинулась вниз по кирпичным стенам панельных высоток, еще немного и солнце залепит глаза, а ведь еще так рано. так рано расставаться. — будешь скучать? — я приметил, твои губы дрогнули, ты волнуешься так же. — да ну старый, нахуй ты нужен, — вылетает как-то само, но ты все равно улыбаешься. мой разум почти плывет, и с каждым твоим взглядом на диплей телефона камень на душе тяжелеет под грузом необратимости момента. — если ты найдешь там себе красивую черную американку, я тебе этого не прощу. ты смеешься, прикрывая рот рукой, а меня под улыбкой колбасит знатно. водитель почти на месте. твой взгляд следит за маленьким движущимся значком, обозначающим что рахматуллох будет тут через три минуты, а во мне поднимаются смешанные чувства, от которых внутри все скачет. нет, я не могу решиться. мой взгляд скользит по твоим губам, ты смотришь на меня, и вроде бы вот он — тот самый момент, на котором должно все перевернуться с ног на голову, но ни ты ни я не тянемся вперед. я знаю, ты тоже это чувствуешь. шум колес и свет фар забирают напряжение себе. водитель укладывает чемодан в багажник, а я стою и смотрю в твои нечитаемые глаза. — приезжай и не забывай нас там, дед. хлопает дверца, и пока машина не отъехала я смотрю как ты выдыхаешь на стекло и рисуешь сердечко. я крупно обложался, упустив свой шанс. подошва кроссовок смешно хлюпает по серым лужам недавно прошедшего ливня, и несмотря на поздний час вокруг преобладал тотальнейший блю хаур, который давил еще больнее на виски в попытке успокоить себя тем, что не все еще потеряно. хес ведь еще вернется? из бара я смылся достаточно быстро, потеряв желание разговаривать с другими о том, что тревожит меня уже который день, а это только после пары шотов. грохот уходящей грозы еще не утихомирился, мои легкие промыты свежей ночной полуночной прохладой, и портить их идиллию вонючим сигаретным дымом пока не хотелось. он не писал мне, я даже не знаю как он долетел и долетел ли вообще, и наверное он не должен. да, точно не должен. пара кварталов наедине со своими мыслями, и под пеленой душащих слез и горечи я возвращаюсь обратно залить грусть алкоголем, как это обычно и делается. переезд друга это ведь причина? — вован, не налегай особо, — в стельку бухущий маз кое-как остался в сознании, и я даже успел удивится, как он при таком количестве выпитого сохранил ясность ума, но внезапно илюха завалился на меня и забубнил о том, как же он рад за леху. я разбит и мое сердце разбито, я уронил телефон, разбив защитное стекло, и забыл заказать такси. прогулка пешком проясняла ситуацию в сердце и в голове, постепенно становилось не так плохо. о мою ногу трется черный кот, пока я жду сигнал светофора на пустынной дороге, но постепенно я начал забываться и теряться в пространстве. я лежу на кровати и не могу отличить пьяный бред и сон от суровой реальности. хис «можем поговорить завтра по дс если хочешь» 8:07 мне бы очень хотелось, но я все еще не верю в нашу разлуку. ты рассказываешь историю, которая приключилась с тобой в аэропорту, а я слепо влюблен и смотрю на твои губы наверное очень заметно. надежда убывает и умирает (чему ты наверное порадовался бы), в мире ничего существенно не поменялось, все остались теми же, только вот я не тот. я куплю твой ебаный билет в европу, сделаю визу, только позволь мне поцеловать тебя на этот раз. от холодного ветра становится внезапно зябко, август почти кончился.