Ради других.

— …это имя совсем не подходит… Творец еще пару минут пристально смотрел на нераскрывшийся розовый лотос у себя в руке, после чего убрал миниатюрную кисть от побелевшего основания. Далее Инк закрепил инструмент на поясе и медленно поднес очаровательный цветок лицу. Пусть это и был закрытый бутон, но, тем не менее, чувствовался нежный, водянистый и слегка леденцовый аромат. Насладившись, скелет все-таки заставил себя отстраниться от цветка, встать и активировать клавишу телепортации. Эррор проснулся в холодном поту, резко приподнимаясь на локти и пытаясь отдышаться. Он долго не мог выровнять свое дыхание и учащенное биение души. После этого сна, в черепе у глюка раз за разом проигрывалась сцена, когда художник говорит о своей смерти. Немного поразмыслив, глюк пришел к тому, что это всего лишь сон и подобного просто не может произойти в реальности. Скелет сел и уставился на то самое озеро из сна, только сейчас оно отражало не красное солнце и багровый закат, а полную луну и ясный темно-синий небосвод. Во мраке ночи ему бросился в глаза розовый полураскрытый бутон лотоса, лежащий на крупной кувшинке перед ним. Не только из-за местного освещения и расположения, но и потому, что в этом водоеме разрушитель всегда видел только белые цветки. Создатель медленно, на носочках, обошел глубоко спящего глюка и положил цветок на большую влажную кувшинку. Черный скелет снял его с кувшинки и принялся рассматривать градиент с белого основания до насыщенно-розовых слипшихся лепестков. Почти моментально у Эррора в памяти всплыл момент, когда Инк показал свое выдающееся изобретение: цветочный “диктофон”. На самом деле, бывший разрушитель часто обрывал лепестки белых лотосов в надежде, что создатель нарушил свое обещание и прокрался в их вселенную, чтобы незаметно оставить послание глюку и гадать, сможет ли черный скелет отыскать его. Это было бы очень хитро, но в то же время Эррор хорошо понимал, что у творца есть более важные и серьезные дела. Правда была в том, что он мог убедить себя в чем угодно, лишь бы снова услышать новые реплики Инка и его приятный голос, который уже начал забываться. Послушать его авторские шутки, планы на новые миры или просто подтверждение, что ему хорошо живется и без бывшего разрушителя. Пожалуй, последнее было самое желаемое. Что касается синего гладиолуса, который ему саморучно подарил создатель, то Эррор специально обрывал лепестки предельно редко. Желание оторвать больше чем три лепестка за все пять месяцев было чрезвычайно сильным, но он нехотя понимал, что использование этого драгоценного растения нужно максимально растягивать. Художник сел на зеленое пустое поле, скрестил ноги и понял, насколько же сильно желает сделать эту местность более живой и красочной. Творец медленно достал большую кисть из-за спины и решительно прикоснулся ею к влажной траве. И вот, он опустил веки, а на месте соприкосновения начал взрастать росток, постепенно преобразующийся в белый ландыш. Также после нескольких секунд стало появляться множество ростков вокруг кончика кисти, за исключением зоны, где сидел Инк. С течением недолгого времени поле покрылось стремительно растущими фиолетовыми и белыми ландышами. За счет усердного труда Инк быстро и умело научился обращаться с магией создания. Эррор придерживал хрупкое растение, пока второй рукой максимально аккуратно оторвал бархатный розовый лепесток, не дав ему упасть на траву. После чего услышал слабый, но столь знакомый голос: — Привет, Руру... Могу позволить себе так назвать тебя, ведь мне не прилетит за это в нашу незапланированную встречу. Дело в том, что она точно не произойдет. Даже не из-за того, что я или ты против этого, а потому что на момент прослушивания меня больше нет… Художник открыл глаза и с ужасом заметил, как его стопы медленно распыляются на теплом ветру. Он зажмурился. По крайней мере, это было совсем не больно. Инк пытался дышать глубже, проигрывая в черепе фрагменты жизни и улыбаясь особо светлым воспоминаниям. Очень жаль, что даже в последние мгновения память была не в силах предоставить ему большее их количество. Вскоре широчайшую искреннюю улыбку на лице вызывали не прекрасные моменты из прошлого, а мысль о том, ради чего он все это делает. — Только не забывайте меня, хорошо? — последнее, что успел прошептать создатель. После этих слов голос художника стал резко отдаляться. Все мысли путались, и не было ни единой, за которую можно было бы уцепиться и прийти в себя. Руки обмякли и слабо затряслись. Он опустил небольшой лотос на землю, а рядом и еле державшийся в руке лепесток. У глюка внезапно появилась потребность усиленно вдыхать и выдыхать воздух, из-за чего дыхание стало учащенным и поверхностным, в то время как ком образовался в его горле. Бывший разрушитель молча, почти не моргая смотрел на одинокий лепесток лотоса пустым взглядом, не веря в реальность происходящего. “Это ведь не может быть правдой, так? Просто злой розыгрыш... Да, это определенно он. — торопливо размышлял монстр. — Стоп... А что, если создатели снова являются неотъемлемой частью мультивселенной, и по возвращению они предали душе Инка былой вид, а потом уничтожили? Или же закрыли доступ к вселенной с флаконом, тем самым сделав из него безжизненное тело? Все это звучит абсолютно дико... Почему я вообще задумываюсь об этом?! Очевидно же, что это неправда. Все эти гипотезы не имеют ни малейшего отношения к реальности. Творец, наверное, сильно гордится своей удавшейся шуткой!”. По ощущениям монстру потребовались часы, чтобы перевести внимание с воспоминаний о создателе на шум моросящего дождя. К этому времени художник уже закончил говорить. Наконец-то, бывший разрушитель нашел в себе силы, чтобы просто поднести руку к лежащему на земле бутону и оторвать еще один тонкий лепесток. — Привет, Руру... Могу позволить себе так назвать тебя, потому что мне не прилетит за это в нашу незапланированную встречу. Дело в том, что она точно не произойдет. Даже не из-за того, что я или ты против этого, а потому что на момент твоего прослушивания меня больше нет… Но я записываю этот монолог, потому что хотел бы напоследок сказать пару слов, которые не успел сказать во время нашего общения. После этих слов черный скелет уловил тихие звуки сминающейся бумаги. — Начнем с самого начала. С момента создания новой мультивселенной у меня была... Душа у меня была. Да, Эррор, я могу представить, как тебе больно это слышать, и мне, правда, правда жаль, что все это время пришлось тебя обманывать. В самом начале я был очень растерян, когда обнаружил это в антипустоте, и боялся, что если ты узнаешь, то просто разорвешь ее на клочки, учитывая наши взаимоотношения ранее. А потом банально опасался твоей реакции, боялся, что ты не захочешь общаться со мной из-за вранья. Это было бы справедливо, но было страшно даже думать об этом… Надеюсь, ты сможешь простить меня… Возвращаясь к материализованной душе, она стала даром и проклятием одновременно: всякий раз, когда я создавал что-либо, ее свет становился тусклее и сама она уменьшалась в размерах. Кстати, живые существа требовали гораздо больше энергии, чем природная местность. Думаю, понятно почему. С самого зарождения новой мультивселенной нужно было держать это в черепе и стараться соблюдать баланс, не создавая сразу кучу сложных вселенных или много людей и монстров. Вообще, я планировал остановиться, когда душа будет содержать половину былой энергии, чтобы можно было продолжать нормально функционировать. Но все, естественно, пошло не по плану… В момент, когда пик был достигнут, я осознал, что занимаю кучу других жизней, и если дать возможность большему количеству существ появиться на свет, то моя смерть не причинит никому боль. Да, возможно, жители ау будут оплакивать потерю, но, поскольку они не знают меня лично, то легко справятся с этой утратой. Друзей у меня как таковых не было, а ты… Думаю, сам помнишь. Мы оба прекрасно знаем, что у тебя память немножко лучше моей. Немного пораскинув мозгами, я создал Дрима и Блу, старался максимально приближенно к тем, что существовали ранее. Правда, с более позитивным прошлым... Именно таким образом у мультивселенной появились скелеты, на которых можно было положиться, пока я пыхтел над новыми мирами. Ну, теперь я здесь, разговариваю с лотосом и не знаю, напрасно ли… В любом случае, мне не будет прощенья, если хотя бы еще раз не подмечу, что безумно сильно восхищаюсь тобой. Думаю, ты сам знаешь, почему. Касательно твоей истории… Ты винишь себя за многое, но не замечаешь все великое, что сделал. Надеюсь, слова, сказанные мной ранее, помогут с этим справиться. Если ты дослушал до этого момента, значит, я что-то значу для тебя. Ну, или просто из любопытства продолжаешь слушать... Кхм, если это все-таки первое, то я хочу попросить тебя исполнить мое последнее желание: пожалуйста, проживи свою жизнь за нас обоих. Наслаждайся каждой минутой! Пожалуйста, наконец сделай то, что так давно хотел. Продолжай замечать красоту вокруг себя, посещая новые потрясающие места, и не сторонись общения с людьми и монстрами. Не бойся открываться миру, никогда не переставай обращать внимание на мелочи и радоваться им. И, пожалуй, самое важное – не позволяй страху контролировать твою жизнь. Если ты не можешь сделать все это ради себя, то, прошу, сделай хотя бы ради меня... Теперь единственным звуком были медленные капли дождя, в то время как глюк с недоверием пялился на закрытый цветок. Когда по происшествию нескольких минут глюк не услышал долгожданных слов, он не отказался от своего мнения. Для него это событие все еще было шуткой или даже очередным сном. Да чем угодно, главное, что все это не реально. Скелет еще пару секунд поглядел на цветок, после чего, неожиданного для самого себя, устал бороться с происходящим и лег на бок, охотно, но медленно закрывая мокрые глаза.