Множество шагов

Роме не очень нравился факт того, что в дом Петровых он идет с радостью. Чувствовался в этом какой-то подвох, но Пятифан убедил себя в том, что он просто пользуется белобрысым ради телевизора. А тот факт, что встречу с Бяшей и Семой из-за этого «пользования» пришлось перенести на воскресенье, придумав тупую отмазку, Рома лаконично опустил. Он уже привычно взбежал на крыльцо и постучал в дверь, а когда Петров открыл, то зашелся в смехе. Дело в том, что Антон стоял, недовольно прикрыв веки, его челка была зачесана назад и заколота минимум пятью розовыми блестящими заколками с узорами сердечек и звездочек, руки усыпаны браслетами, а шея — бусами. Еще и фингал под глазом, опять. — Ты… Ты это куда такой нарядный? — выдавливал из себя Ромка, пытаясь не упасть от смеха и держась за косяк двери. Про фингал он решил не спрашивать — все равно парень честно не ответит, да и нужно сначала проржаться. — На свиданку, — пробубнил Антон, — Заходи. Пятифан заполз в дом, все еще тихо хихикая, и быстро выскочил из верхней одежды. — Тебя это сейчас тоже ждет, — сложив украшенные руки на груди, ехидно сказал Петров, после чего направился вверх по лестнице. В доме было как всегда тихо, отца, судя по всему, не было, так как Рома не увидел машины во дворе, а мама Антона сидела на кухне, разгадывая кроссворд. Она кивнула в ответ на скромное «здрастье» Пятифана, после чего тот поспешил за одноклассником. Как только дверь в Олину комнату открылась, ее хозяйка оказалась на пороге с кучей всякой фигни в руках — расчески с разной толщины зубчиками, резинки для волос, ленточки. — Добро пожаловать в наш салон красоты! — радостно пропищала Оля, тут же затаскивая Ромку внутрь. Теперь-то он понял, почему Антон так выглядел. В комнате же царил своеобразный творческий беспорядок. Пятифан пробежался глазами по разбросанной по полу игрушечной косметике, по коробкам, из которых торчали самодельные бисерные колечки, браслеты и ожерелья, по кровати, что была полностью забита толпой мягких игрушек, тоже обвешанных бижутерией. Ромка аж рот приоткрыл в удивлении, а его уже усаживали на пол. — Чаю? — отозвался Антон, все еще стоя в дверях. — С конфетами! — одновременно добавили Рома и Оля, а Петров лишь усмехнулся и покивал, ведь это и так само собой разумеющееся. Он скрылся в коридоре, а Пятифан с легкой настороженностью наблюдал за тем, как мелкая стояла перед ним, нависнув чуть сверху, и оглядывала лицо и волосы, задумчиво поджав губы. — Что бы тебе такого сделать?.. — Может, ничего? — Не, еще как чего. Давай заплетем! — Чего там заплетать-то? Волос нема. — Наоборот, у тебя челка длинная, — усмехнулась Оля, взъерошив чужие волосы. — Надо бы постричься… — прошептал Ромка, коснувшись локонов, что уже почти полностью прикрывали брови. — Не надо! У тебя такие хорошие они, густые, — запричитала Оля, пододвигая к парню стул. Она взобралась на него, села поудобнее, сложив ноги по-турецки, и начала вертеть Ромкину голову, взявшись за щеки, — Заплетем тебе пару косичек. Она довольно улыбнулась и принялась расчесывать, пока Пятифан сидел, тупо улыбаясь и не понимая, почему он позволяет так над собой измываться. На самом деле, это было даже мило. Оля начала параллельно рассказывать про свои дни в школе, про предстоящую поездку в город, про что-то еще, но Рома почти не слушал. Его мысли вернулись к фингалу под глазом Петрова. «Блять. И ведь опять Полина решит, что это я», — с досадой подумал он, после чего посмотрел Оле прямо в глаза. — Слышь, мелкая. — Ась? — А ты, случайно, не знаешь с кем твой братец пизд… дерется все время? Оля вздохнула и откинулась на спинку стула, ненадолго прервав свою парикмахерскую деятельность. Рома, подняв глаза, увидел уже два пучка мелких косичек, закрепленных ляпистыми резинками. — Есть мальчик, который меня задирает, — начала слегка печально Оля, перебирая подол кофты, — Он старшеклассник. Вот Тоша за меня и вступился, а потом второй раз, и третий. И вчера вот после школы до фингала дошло. — А что за пацан? Знаешь, как зовут? — Не-а. — А как выглядит? — Высокий такой, — Оля протянула руку вверх, пытаясь показать рост, — С темными волосами, коротко стриженный. — Ну, под такое описание и я подхожу, — усмехнулся Рома, немного меняя позу и вытягивая вперед затекшие ноги. — Нет, тот чуть-чуть ниже, чем ты. И более худой. Пятифан задумался. Как минимум, он стопроцентно убедился, что Семен не причастен к избиениям Антона, но наводки мелкой не наталкивали на конкретную личность. Хулиганов в школе хватало, и очень многие были темненькими, но пару предположений у Ромки появилось, пусть и размытых. — Рома, ты поможешь Тоше? — вдруг спросила Оля, снова начав шаманить над челкой. — Он же сам неплохо справляется. — Ты видел, как он справляется, — строго сказала мелкая, одним пальцем оттягивая нижнее веко правого глаза и снова напоминая про фингал. Сейчас она звучала, как взрослая, а вела себя все равно, как мелочь пузатая. Рома скривил губы. — Постараюсь, — ответил, наконец, он. Не хотелось давать обещание, которое Пятифан потом не смог бы выполнить. Или не захотел бы. Тем не менее Олю такой ответ устроил, ибо она широко улыбнулась и засветилась от радости. Как раз к этому моменту вернулся Антон, пытаясь удержать в руках сразу три чашки, а в зубах сжимая пакет с конфетами. — Ну помофгифте мне кто-нибуфть, — произнес Антон, не разжимая зубов, и толкнул дверь бедром. Та с хлопком закрылась. Оля завязала последний бантик на третьей косичке Ромы, что торчала куда-то в сторону, и подбежала к брату, приняв из его рук две чашки. — Будем на полу сидеть, мне лень с кровати все убирать, — сказала она, опустив чашки на ковер и отодвинув стул обратно к окну. — Зато честно, — усмехнулся Рома, поддевая пальцем нависшую перед глазами косичку. — То-о-ош, — хитро протянула Оля таким тоном, будто сейчас будет уговаривать брата на какую-то авантюру. — Чего? — Мне бы еще ну… Это… — мелкая неловко ерзала на коленях и смотрела на брата, что вставлял кассету в видеомагнитофон исподлобья. Антон был готов нажать на «плей», а Оля все никак не могла закончить предложение. В итоге Петров со снисходительной улыбкой обернулся и спросил: — Ну? Вместо устного ответа Оля выудила откуда-то из-под кровати маленькую черную баночку с лаком для ногтей. — Тебе же мама не разрешает еще красить. — А я не себе, — вкрадчиво произнесла Оля и скользнула взглядом на руки Антона. Рома наблюдал за всем этим со стороны с неподдельным интересом. Петров округлил глаза, потом нахмурился, посмотрел на свои ногти и, вздохнув, пожал плечами. — Ладно, давай, — сказал он с улыбкой и щелкнул кнопкой, после чего приземлился рядом с сестрой. Та радостно пищала и пыталась открыть баночку с лаком. — Ты серьезно позволишь себя намалевать? — спросил Ромка с едкой усмешкой, пока Оля совала ему баночку и причитала «Ром, помоги открыть». — А что такого? Это просто лак, потом смоем, — ответил как ни в чем не бывало Петров, сразу направив все свое внимание на экран телевизора. Пятифан выгнул бровь дугой, но ничего не сказал, хотя пару матерных подколов в голове родилось. Если б не Оля рядом, то он бы произнес их вслух, а так лишь промолчал и помог мелкой открыть баночку. — Ты такой сильный, — восхищенно протянула Оля, — Когда я подрасту, то выйду за тебя замуж. Антон с Ромой переглянулись и надули щеки в попытке не расхохотаться. — Обяз… обязательно, — сдавленно ответил Пятифан, закусив губу. Оля посмотрела на него озадаченно, явно не понимая, чего это он хихикает, но быстро сменила вектор внимания на вытянутую руку брата, которую он подставил для косметических процедур. Мелкая начала орудовать кисточкой и пыхтеть, высунув язык, в попытке накрасить ногти аккуратно. Ромка же уткнулся локтями в колени и осмотрел комнату, что окрашивалась в голубой из-за света экрана и в серый из-за темнеющего неба за окном. Все ощущалось так странно, будто в этот дом он пришел гостить не в третий раз, а в тысячный. Окружение казалось слишком уютным, слишком спокойным. Слишком… слишком. Он чувствовал себя на своем месте, и то тепло в груди, которое растекалось от сердца, просачивалось через ребра и обволакивало все тело, безумно пугало. Но Рома тянулся к этому чувству. Может быть, неосознанно, но всей душой. Пятифан посмотрел на Антона, что заинтересованно пялился в экран и уже впитывал сюжет фильма, скользнул по сгорбленной фигуре Оли, измывающейся над рукой брата, и улыбнулся. Наблюдать за взаимодействиями этих двоих было приятно. И Рома чувствовал себя частью их жизни, частью их сестринско-братских отношений, наполненных заботой и вниманием. И это не коррелировало с его жизненными установками, потому что в окружении Петровых Ромка чувствовал свою мягкость, а соответственно, слабость. Не было той грубости и твердости, что наполняло его пребывание в банде, и, казалось, будто это неправильно. Так Пятифана воспитали, так его научили. И чувствовать, и видеть новое было необычно. Страх и восторг. — Я закончила! — сказала Оля радостно, вырвав Ромку из пучины мыслей. Он осекся, когда понял, что все это время смотрел на профиль Антона, утопающий в свете телевизора, пустыми глазами. Петров оторвался от просмотра и вытянул руку вперед, рассматривая свои черные ногти. — Супер, — усмехнулся он, потрепав сестру по голове, — Тащи ацетон, или чем там смывают. — А нет ацетона… — виновато прошептала Оля, спрятав глаза в пол. Повисло молчание, но недолгое, потому что Рома опять разразился в смехе, Антон театрально заругался, а Оля вскочила на ноги отбежала к противоположной стене, тоже хихикая. — Ну все, Петров, будешь теперь… — Пятифан задыхался от смеха, — будешь теперь таким ходить! — Ты-то хоть помолчи! — вскрикнул Антон, ткнув парня в плечо. Он тоже подскочил и бросился к Оле, попытавшись ее защекотать, но мелкая увернулась, обогнула комнату и спряталась за Ромой. — Прыгай на спину, будем отбиваться, — с задором шепнул Пятифан, после чего Оля хитро улыбнулась и крепко взялась за юношеские плечи. Рома подорвался вверх, подхватив мелкую под коленями, и начал наворачивать круги по комнате, пока Антон бегал следом и выкрикивал угрозы с напускной строгостью. Оля хохотала над ухом, Рома перепрыгивал через разбросанные украшения, Антон пыхтел где-то за спиной. — Ну все… Устал… — выплюнул он сквозь сбитое дыхание на пятом кругу и остановился, чуть склонившись и оперевшись ладонями о колени. — Победа! — вскрикнула Оля, тормоша Ромку за плечи. — И что мне с этим теперь делать? — спросил Петров с улыбкой, вытягивая руку с накрашенным ногтями в сторону сестры, что слезала с Пятифановской спины. — Не знаю, с Катькой можешь косметику пообсуждать, она как раз краситься начала, — едко усмехнулся Рома, показывая клыки. — Оль, закрой глаза ненадолго, — сказал Антон спокойно, и, когда мелкая послушалась, согнул на вытянутой руке все пальцы, кроме среднего.

* * *

— Я сейчас журналы вынесу, — сказал Петров, когда парни вышли в коридор. На фильм как-то забили, последний час занимаясь фигней и разговаривая о ерунде, а сейчас Рома уже собирался идти домой. И ему вдруг стало очень любопытно заглянуть в комнату Антона, в которой он доселе не бывал. Петров заметил заинтересованный взгляд, которым Пятифан проводил его до двери, и недоверчиво прищурился. Эти ебаные заколки, которые все еще болтались на волосах, фингал под глазом и черные ногти на одной руке делали его еще более нелепым, хотя у самого Пятифана надо лбом мельтешили мелкие косички. — Чего ты там прячешь? Весь пол в дроч-салфетках? — Иди в жопу, — ответил Антон и вошел в комнату, но дверь не закрыл, что Ромка расценил, как приглашение войти. На самом деле, ничего любопытного он внутри не увидел — серые стены, кровать в углу, стол у окна, плакаты и рисунки над постелью. Пока Петров рылся в тумбочке, Рома подошел к столу, спрятав руки в карманы, и стал разглядывать убранство. Разбросанные листы, тетради и учебники слегка контрастировали с той собранностью, которой обычно отличался Антон в школе. Хотя он все-таки был хорошистом, а не отличником, так что имел право не быть во всем идеальным. В самом центре стола под лучами лампы лежала открытая тетрадь по физике с перечеркнутым заданием. — Уж такую-то простую задачу не смог решить, — усмехнулся, на удивление, без злобы Ромка, когда Петров подошел к нему и шлепнул об край стола парой глянцевых журналов, — Здесь же закон Гука, сила упругости, решаем через формулу эф равно ка дельта эл. — По-русски можно? — с глупой улыбкой, которую хочется смахнуть ладонью, ответил Антон, состроив брови домиком, — Не могу я в этом разобраться. Петров облокотился поясницей о стол и скрестил руки на груди. — Чего разбираться, просто подставляешь все значения в нужную формулу. Не то, что в вашей литре — сколько людей, столько и мнений. Никакой систематизации. — Это ж и хорошо. Можно с три короба наплести, даже если произведение толком не читал или не понял. Просто нужно уметь. — А ты, конечно же, умеешь, — усмехнулся Ромка, и понял, что у него уже болят скулы от того нахального оскала, что он перманентно натягивал при разговоре с Антоном. — Умею, — передразнил Петров, качая головой. — А физику как сдавать будешь? — По старинке. Со шпорами. От слова «шпоры» у Ромки чаще застучало сердце. — И где спрячешь? — Уже спрятал, — сказал Антон, кивнув в сторону пенала. Пятифан посмотрел на школьный предмет. У Петрова пенал был темного цвета, из твердого пластикового материала. Почти как футляр для очков, только больше. Ромка заглянул внутрь, но ничего не обнаружил. — И где? — Повнимательнее посмотри на крышке, — хитро протянул Антон, после чего Пятифан сощурился, а потом ахнул. На темно-серой поверхности, если приглядеться, можно увидеть маленькие буквы, которыми написаны почти все нужные формулы и даже изложены некоторые законы, а если смотреть издалека, то заметить почти нереально. — Ты просто на пенале написал? Как-то не очень умно. — Не на пенале, — фыркнул Петров и провел ногтем по предмету. Только после этого Рома понял, что поверх нацеплен скотч. Он ниче не понял. — Но как? Покажи! Антон задумчиво поджал губы, а Рома подрубил свои щенячьи глазки, которые всегда получались у него из рук вон плохо. — Ладно. Хрен с тобой. Что превратим в прозрачную шпору? — Ща, — засуетился Пятифан, обрадовавшись. Он нашел маленький листок среди груды на столе и нарисовал на нем хуй, после чего протянул Антону. — Что же еще, — снисходительно произнес тот, взяв из ящика еще и ножницы со скотчем, — Пошли в туалет. — Клеишь скотч поверх листка, обрезаешь, — командовал Антон, пока Рома, склонившись над раковиной, выполнял указания, стараясь делать все бережно, — А теперь под теплой, а лучше горячей водой размачиваешь и аккуратно, под струей, отдираешь бумагу. Лучше, конечно, замачивать минут на пять, но и так работает. Пятифан кивнул и начал тереть бумажную поверхность пальцем, другой рукой придерживая скотч. Лист отходил комьями, что со струями воды сразу уплывали в водосток, а на скотче отпечатывался рисунок члена. — Ого, — протянул Ромка, вытянув чистый кусочек скотча перед лицом. Это был идеально прозрачный маленький холст с переведенным рисунком, осталось только капли вытереть. — Когда высохнет, то скотч снова станет липким. Клеишь туда, где будет незаметно, — с гордостью сказал Антон, будто это он придумал такой способ создания шпаргалок. А Рома натянул притворную лыбу, сам про себя злорадствуя. Этим методом он воспользуется, чтобы сделать шпоры для контрольной по литературе, и Петров сам помог ему в достижении победы в споре. Дурак.

* * *

В понедельник Полина, увидев фингал Петрова, сразу с осуждением посмотрела на Рому, а тот лишь закатил глаза. — Слушай, может ты скажешь ей, что это не я тебя лупасю? — Или лупашу? — Нет, лупасю звучит лучше. — Да она мне не поверит, — вздохнул Антон, подперев подбородок рукой. Той самой, на которой были накрашены ногти. Рома усмехнулся носом, после чего пересел за парту к Бяше, у которой стоял Семен. Вчера, в воскресенье, вся троица обходила поселок в поисках приключений, но так их и не нашла — было сыро, мокро, капал дождь. В общем, до тех пор, пока не выпадет снег, тусовки были скучными. По сути, на совместных прогулках парни просто курили, прячась по углам, и лениво обсуждали… что-то. Иногда сидели у Ромки и играли в карты или щелкали семки, травя байки. — Чего это Полинка с тобой не разговаривает, на? — усмехнулся Бяша, развалившись на стуле. Ромка вкратце пересказал суть небольшой странной перепалки, что расколола клуб кинолюбителей на три — или две? — части. — Ну я ей и говорю, мол, мы и без тебя «Брата» посмотрим. — Посмотрели? — безучастно отозвался Семен, после чего уставился прямо в Ромкину душу. — Нет, — холодно процедил он и встал под шум звонка на урок. Семен его натурально бесил. Нужно было не сказануть при нем чего-нибудь лишнего, а то потом не отвяжется. Рома вернулся за последнюю парту и скучающе вздохнул. Следующим уроком должна быть физкультура, так что он планировал как следует поразвлечься — побегать, размяться, снять напряжение из-за давящих контрольных. Тем не менее за литературу он уже не переживал. Весь вечер воскресенья он провел в туалете, отмачивая шпоры и сдирая мягкую влажную бумагу со скотча. Осталось придумать, куда налепить эти творения. Только вот осуществить физкультурные планы не получилось — после перекура между уроками Рома, в компании членов своей банды, наткнулся на столпотворение учеников, что собрались в рекреации у спортзала, суетились и копошились вокруг какого-то события. Ромка наблюдал издалека, как девочки кричали, что нужно позвать учителей, а парни кого-то подбадривали. Из-за стенки из спин Пятифан не мог увидеть, что происходило, но интуитивно догадался, что кто-то с кем-то дерется. Он, Бяша и Семен подперли колонну рекреации и стали наблюдать за исходом событий — интересно же. Кудря — завуч по воспитательной работе — прилетела на зов девчонок и, тряся копной волос-спиралек, растолкала столпотворение. Школьники расступились, а Рома изумился, увидев, как по полу рекреации катался клубок из двух учеников, в одном из которых он узнал Антона. Его таскал за ворот рубашки какой-то парень, которого Пятифан тоже разглядел. Высокий шатен, как и описывала Оля. В этом парнишке Ромка узнал девятиклассника с репутацией почти под стать Пятифановской. Саша Чижиков, тупоголовый хулиган, что остался на второй год. То есть он был ровесником и Ромы, и Антона, просто засиделся среди девятиклашек. А еще не имел как таковых принципов в своей деятельности. Пятифан точно убедился, что именно он мог донимать Петрову-младшую, так как тот, в отличие от Ромки, кошмарил и самых мелких, даже первоклассников. Его тоже многие боялись, но не Пятифан и банда, конечно. Рома заработал себе авторитет похлеще и с деятельностью Саши особо не пересекался. — Погнали наши городских, — усмехнулся со злобой Семен, когда Чижиков навалился на Петрова и заехал прямо по губе, прежде чем его за шкирку оттащила Кудря. Ромка поморщился, а потом задумался, закусив губу. Оли поблизости не наблюдалось, а значит, наверное, Саша сцепился с Антоном из-за чего-то другого. Пятифан вспомнил просьбу мелкой о помощи брату, но что-то его останавливало. Во-первых, помогать в разборках у всех на глазах человеку, которого Рома сам пытался кошмарить и делал это очень успешно, пока не вмешалась Полина, тупо. Во-вторых, нужны ли ему терки с Чижиковым? Он, кажется, отбитый, хотя в своей собственной отбитости Ромка не сомневался. Тем не менее видеть Антона, нахмурившегося, извалявшегося в пыли и шатающегося от удара в краснеющую от крови губу было неприятно. Аж под ложечкой засосало. Кудря разогнала всех зевак по кабинетам, а Антона с Сашей потащила за собой, видимо, куда-нибудь к завучу или к себе в кабинет. Роме с товарищами пришлось пройти в раздевалку, а по пути туда Пятифан лихорадочно думал, что же ему делать в итоге. Возможно, если он заступится за Петрова и расскажет об этом Полине, то они смогут помириться… Да и Антон с Олей больше не будут страдать от нападок хулигана. Хотя это не главное… наверно? Переодеваясь, Рома таки решил перетереть за жизнь с Чижиковым, только продумывал, как сделать это тихо и незаметно, чтобы никто не узнал об этом разговоре, тем более его бандитские друзья. Иначе придется объяснять, зачем он это делает. Антон пришел на урок с опозданием, к концу разминки, весь недовольный, взъерошенный и умытый от крови. Полина сразу подлетела к нему с обеспокоенным лицом, Петров сразу начал ей что-то объяснять. Судя по всему, обелял облик Ромы в ее глазах, потому что она одарила его взглядом, наполненным смятением, а не осуждением или холодностью. Точную суть разговора Ромка все равно не уловил, был слишком далеко и отвлекался на распасовку баскетбольного мяча с Семой и Бяшей. После физры Пятифан убежал из переодевалки, выскользнув из поля зрения своих товарищей, и отыскал в расписании урок девятого «Б», в котором и учился Чижиков. Ромка выловил его как раз у входа в кабинет и шепнул на ухо, чтобы тот шел за ним. Конечно же, Пятифан направился в туалет-курилку, где никто лишний не появится — Бабурин с Будаевым вряд ли припрутся, перекур был всего урок назад. Саша пошел за Ромой без страха или пререканий. Когда парни оказались в туалете, Пятифан все же закурил, хотя не особо хотел, и подпер плечом дверь кабинки, Чижиков пристроился у раковины, скрестив руки на груди и внимательно рассматривая Ромку в ожидании разговора. «Нормально Тоха его…» — подумал Пятифан, когда увидел на лице парня несколько царапин и синяков. Все-таки Петров не слабак, пусть и терпел по началу Ромкины издевательства. Наверное, понимал, что троих не вывезет, а с этим один-на-один дрался неплохо. — Чего позвал? — заговорил Сашка первым. — Есть девчонка одна, из третьего класса. Беленькая такая, — начал Ромка, чувствуя слегка забытый вкус «серьезных хулиганских разговоров» тет-а-тет. Давно он не промышлял настоящей бандитской деятельностью, только мелочь и сигареты у тех, что помладше, отнимал, а со старшаками не рамсил давно. Только вот нужно было не заиграться — все еще висела угроза постановки на учет. Рома мысленно выругался тому, что ему приходится сдерживаться из-за множества факторов, чтобы не попасться куче людей. Саша криво ухмыльнулся и сплюнул в раковину. — Есть. И чего? — Тебе бы от нее отстать. Самому мелких не надоело донимать? — Ты тоже мелких донимаешь. — Не настолько мелких. Я еще не такой уебан, чтобы этих личинок трогать. — А чего, тебе эта белобрысая всралась? — Раз говорю, значит всралась, — огрызнулся Ромка, совсем забыв, что у Чижикова тормоза не всегда были в порядке. Он был остер на язык, и это Пятифану иногда очень не нравилось. Тем не менее, он немного остудил свой пыл, чтобы не перегнуть палку. Его целью был просто разговор, а не жесткое мочилово, опять же. — Ладно. А братца ее? Рома ненадолго задумался, покусав щеку изнутри. — И его тоже оставь, — сказал он, отпульнув окурок в сторону окна. Тот отскочил от стекла и улетел под батарею. — А этого пидора чего защищаешь? — Откуда такие выводы? — поперхнулся Ромка воздухом. Странное дело, сам еще месяц назад говорил косвенно такое же, а сейчас зачем-то выгораживал Петрова перед другим человеком. — У него ногти накрашены, — презрительно фыркнул Чижиков и сморщил нос. — И только? Это ж просто лак. Сотрется. — Странный ты, Пятифан. С каких пор в благотворители записался? Решил опущенных защищать? Роме стоило многих усилий проглотить этот недвусмысленный подкол, но разгонять конфликт он все же не хотел. Он глубоко вздохнул и произнес: — Не преувеличивай. В школе еще дохера людей, найдешь себе новую цель. Я же не прошу тебя идти к нему извиняться, вставать на колени и отсасывать. — Ну да. Этим, поди-ко, ты сам занимаешься, раз так впрягаешься, — как бы невзначай кинул Сашка, повернувшись к окну, после чего растянулся в ухмылке. Рома стоял, как по голове ударенный. Мозг едва ли соглашался обрабатывать столь наглый подкол в его сторону, так что тело действовало само. Спустя пару мгновений Рома уже сгребал Сашку за ворот свитера и прижимал к стене, яростно пыхтя. — Ты, сука, так не шути, — прорычал он. Красная пелена понемногу застилала глаза, и теперь целью разговора стало не выгородить кого-то, а показать засранцу, что так говорить нельзя. — Почему это? — не унимался Чижиков с явной издевкой в голосе, — Неужто в точку попал? Рому понесло. Он осознал, что теперь сам катался по полу, сцепившись с Сашкой, и они неумело — из-за тесноты туалета — пытались набить друг другу морды, выкрикивая ругательства. Пятифан сделал маневр, оказавшись сверху, и прижал парня к полу, быстро скользнув рукой в карман. Звякнул металл. — Значит так, нахуй, — зашипел Рома, прижимая лезвие к чужому горлу. Только сейчас в глазах Чижикова появился страх. Он сипло дышал и не пытался вырваться, наоборот, замер, — Если я сказал чего-то не делать, значит ты не делаешь, понял? Потому что я, сука, Ромка Пятифан, если ты забыл. Рома мыслил лихорадочно, скалился и сжимал нож во вспотевшей ладони. Он решил воспользоваться тем, что про него по школе гуляют некоторого рода слухи. — Увижу рядом с белобрысыми — руку сломаю, — завершил свою тираду Пятифан, после чего замахнулся ножом, сложил его в воздухе тем самым трюком, которому учил Антона, и встал, одергивая задравшуюся олимпийку. Сашка остался испуганно лежать на полу, когда Ромка выходил из туалета, весь взбешенный. Он точно знал, что Чижиков никому об этом инциденте не расскажет.