Мой любимый Джон Доу

Всегда знал, что у тебя есть крылья. Ещё тогда, когда в первый раз тебя увидел, сидевшим на обшарпанной скамеечке в парке, - первый день нашего безмолвного знакомства. На твоём лице расцветает яркая улыбка, а нежный румянец делает тебя похожим на солнышко. Моё солнышко. Ты был прекрасен, определённо прекрасен. Само совершенство. Тогда еще не моё. На улице раннее летнее утро, но тогда была весна - начало жизни, когда природа только просыпается от зимней спячки. Проснулся и я. На улице прохладно, но на тебе лишь тонкий бесформенный свитер с алыми розочками на рукавах, по краям вышитыми бисером. Даже не твой, как оказалось позже. Ох, знал бы ты, насколько в тот момент я хотел подойти к тебе и согреть, снять с себя пуховик, прикрыть слегка дрожащие от холода плечи. И плевать, как это выглядело бы со стороны. И сделал бы, если бы не та букашка. Жук, маленькое надоедливое существо, подкрался незаметно, норовя забраться прямо в правую ноздрю, от чего я даже чуть не чихнул, рискуя быть замеченным раньше задуманного. Если бы не ты, я бы незамедлительно насадил его на булавку, повозившись над сохранностью крылышек. Очень уж они мне нравились, но не как ты. Было не до этого, ведь передо мной мой ангел. Однако я не успел. Избавившись от «проблемы», на горизонте появилась другая, та, за которую я не могу тебя простить до сих пор, мимолетное упоминание о которой вызывает во мне жгучий приступ ревности и раздражения. Эта мерзкая лисичка хотела отобрать у меня тебя - уму непостижимо. Впрочем тогда ты даже не знал о моём существовании, тебе, пожалуй, простительно, но не ей, китаёзке… «Китаянке» - поправляю себя даже в собственных мыслях, ведь именно этого хотел ты, хотел даже тогда, когда я доставлял тебе “удовольствия”, заламывая руки за твоей спиной, возможно, чуть сильнее, чем следовало в моменты яркого экстаза. И даже тогда ты умолял отпустить её, выстанывая слова любви мне на ухо. - Она нам не нужна, - выдох. И был прав, скоро она исчезнет, - есть мы, и это главное, - глубокий вдох, никак это не комментирую. Знает же, что дальше последует. - Я никогда не уйду… Буду с тобой. Всегда, - и не обманул, - люблю тебя… «Люблю», - воспоминания об этих словах греют душу. О, Боги, как же я его люблю, люблю его тело, люблю его самого, его душу - ЕГО всего. Страстно вбиваюсь глубже, заставляя поморщится любимого, но это ненадолго, скоро опять будет приятно, и он это знает. Шепчу совсем близко над ухом, чтобы не упустил ни единого слова: - Прости, прошу, малыш, придется немного потерпеть, - целую в губы, пока рука медленно прокладывает путь к беззащитному горлу и слегка его сжимает. - О, ангел мой, как же я тебя люблю, - тело прошибает оргазм, доводя до исступления. Мальчик отключается. На ключице расцветает свежий укус, который нежно зализываю - хочется видеть как можно больше следов любви на его теле, МОИХ следов. Прямо как те вышитые розочки, только уже от меня, мой ему подарок. К слову, розочки я ему тоже вышил, только чуть позже, на нашу месячную годовщину. Боже, уже месяц прошёл… Не верится. Я совру, если скажу, что изначально всё было гладко. Мы часто ругались - это у нас было в порядке вещей. Он пытался уйти, скандалил, да и я не был идеальным. Но мы всегда мирились, всегда закрепляли свою любовь под треклятый скрип дивана… Почти всегда. До одного рокового дня, когда ангел перелетел черту. Мне пришлось забрать его крылья. Может, я тоже был виноват, переборщил немного. Но это ведь не важно? Мы снова вместе, и это главное. Началось всё с тарелки, точнее сказать, с тарелки макарон. Тогда ещё он способен был их есть, хоть и не особо пользовался этим навыком. Мой мальчик заметно похудел, осунулся за то время, что мы жили вместе. «Пытается впечатлить» - так думал я. И зря, его миленькие щёчки, они мне очень нравились. Теперь же их заменили впалые скулы. Но я не вмешивался, просто готовил ему время от времени, что он мало ценил. Мы вообще мало разговаривали, предпочитая действия словам. В этом мы были похожи. И не только в этом. - Ты не любишь, когда тебе отказывают, - однажды выдал он, сидя на подоконнике с книгой в руках - большее не позволялось ему для его же безопасности, да и мой любимый не сильно стремился. - Смотря, как посмотреть, - призадумался, - впрочем мало хорошего, тут ты прав. - Собственник…, - пробурчал не мне, в сторону куда-то, еле слышно, но я всё равно услышал, - ты знал, что «тот, кто сидит рядом со спящим, особенно одинок»? - В смысле? - не понял я,- это ты к чему? - Да так… Мысли вслух. - «Некрономикон» читаешь? Нравится? - Ага, - тяжёлый вздох. Мне тоже нравится. Кажется, мы оба любим Лавкрафта. *** День близился к вечеру, тому самому вечеру. Я не видел моего ангела целый день. Ох, как же это долго и мучительно - не видеть его долгое время, истосковался, очередной раз пожалел, что не взял выходной, думал постоянно, как же там он. И без меня. На цепь перестал сажать его еще неделю тому назад: мальчик постоянно жаловался, мол руки затекают. А зря, она ему больше шла, подчеркивая изящные запястья, ну, да ладно. Что мне даёт право в нем сомневаться? В искренности его чувств? Так я рассудил. А зря, очень зря. Позже я пожалею, очень сильно пожалею. Отпираю дверь. Сидит в прихожей, сидит на полу, облокотившись на стенку, еле дышит. Тело потряхивает, будто в пьяном угаре уже не первую неделю. Но это только на первый взгляд. Присмотревшись, первым отмечаю красные припухшие глаза, а в них полопавшиеся капилляры. Смотрит в пол ничего не видящими глазами и никак не реагирует на моё появление. В первый раз вижу его таким. Уязвленный и чем-то сильно расстроенный. Снимаю рабочий плащ и разуваюсь. Оглядываю глазами комнату. Вокруг погром: вещи, ранее рассортированные по сезонам, с полок перекочевали на пол, лампа, купленная мною с первой получки лет так десять назад, разнесена вдребезги, - обидно, но переживём, не страшно. Важнее, из-за чего. В голову закрадывается нехорошая мысль: «тут что-то искали». - Малыш..,- зову, не зная, что и думать, - малыш, успокойся, - порываюсь его обнять, расшевелить, вывести из этого транса, - что… - Убери руки! - резко прерывает, не успев сообразить, что брякнул, получилось грубо, - не подходи! Хлопок. Ладонью наотмашь, щека горит, а ангел смотрит на меня, смотрит, прикрывая поврежденный участок кожи. Пришел в себя. - Что ты сделал с Джейн?- всё же задает интересующий вопрос, заранее зная ответ. - Отпустил её,- стараюсь сдержать невозмутимый вид,- как ты и просил. - Не ври мне! - Какая разница? Она там, где ей будет лучше, для её же безопасности. Гнев сменяется неверием во взгляде, эмоция за эмоцией, пока скорбь и горечь не накрывают с головой. Слезинка за слезинкой, мой мальчик старается сдерживаться, но прорывает. Знаю, голову он не нашёл, не нашёл и тело, разве что одежду в коробке из-под петард, возможно даже руку, что предусмотрительно покоилась на дне морозилки, не более. Знал, что он не умеет готовить, вот и положил. Знаю, что несмотря на невозможность опознания и отсутствие других фактов, он её уже похоронил, в своей голове и мыслях. Мыслями с ней, мыслями за неё. Словом, как и она, в последние мгновения перед своей смертью. Я был с ним, был с ним рядом в этот момент, но будто бы далеко, не в силах ничего сделать. Захлебываясь слезами, мой ангел тихо всхлипывал. Мой ангел, будто не мой, будто не со мной. Будто во сне, а я сторонний наблюдатель. Правду говорил Говард Лавкрафт: «Есть вещи, о которых лучше не распространяться, потому что акты человеческого сострадания иногда сурово наказываются законом». Каждый из нас сам вершит свою судьбу, делает собственный выбор. Этот выбор сделала и она, та, которую оплакивал сейчас Он. Эта мерзкая дрянь, она отказалась уходить без мальчишки, жить без него, залечь на дно, за что и поплатилась. Мой любимый уже не мой. Мой ангел потерян для этого мира в своём горе, его затянуло в болото, в пучину боли и отчаяния без надежды на спасения. Его не вернуть. Тогда я практически в это поверил. Перед глазами всё перемешалось, как в тумане. Я чувствовал себя преданным, никому не нужным, жалким. Брошенный самым дорогим человеком, будто ножом в спину. Будто отключаясь от кровопотери, дальше я действовал на автомате, по уже давно отработанной схеме, которую, обещал себе, что никогда не применю в адрес него. Обещал, мой ангел, но не сдержался. Это единственное, за что я прошу у тебя прощения и по сей день. *** Люблю тебя, мой милый ангел. Хорошо, что этот день закончился. Поднимаясь с постели каждое утро мне не терпится увидеть тебя, поцеловать в щёчку и пожелать доброго утречка, а затем отправится с тобой в наше двуспальное убежище предаться акту любви, нежась в постельке. Именно с этими мыслями открываю холодильник, предусмотрительно натянув трусы, иначе ворчаний не избежать. - Доброе утро, мой ангел, - его ресницы слегка покрылись инеем, - как спалось? Видимо, скоро надо будет покупать тебе новую холодильную комнату, опять барахлит. Беру любимого на руки: - Исхудал совсем, и не удивительно, - шея, раньше переходящая в туловище, висело обрубком, оканчиваясь ничем. Только шея и голова, и прелестные глазки, что по обыкновению были закрыты. Крылья были отрублены уже давно, с того самого дня. «Не хочет просыпаться» - смекнул я. - Просыпайся, малыш, - нежно целую в открытый лоб, стараясь пробудить ото сна. Мой любимый Джон Доу.