Ростов - Папа

Одесса славится блядями, Ростов спасает босяков , Москва хранит святую веру, А Севастополь - моряков. (с)

Тишину в кабинете Савина нарушил звонок стационарного телефона. Полковник поморщился от неприятной назойливой мелодии и поспешил снять трубку; его секретарь, судя по голосу, была чем-то взволнована:  - Товарищ полковник, вас там из Санкт-Петербурга... - Кто? - вариантов было не много, но Савин как-то по-глупому надеялся до последнего. - Не представились, сказали по личному, но голос такой... Военный.  - Соединяй, - вздохнув, распорядился Родион, мысленно уже готовый к грядущим проблемам. В том, что проблемы будут, сомневаться не приходилось. Прошлое, особенно такое, как у него, не могло напомнить о себе просто так. - Ну что, Торпеда, как жизнь гражданская? - этот голос Савин узнал бы из миллиона, но на кой черт понадобилось Шальному звонить сюда? - А то вы не знаете, товарищ контр-адмирал, что я не на гражданку вышел, а просто сменил ведомство, - отозвался полковник, хмурясь задумчиво. -  Да знаю-знаю, и чего так официально? Мы же друзья как никак. Рассказывай...Как перевод? Как служба? Как Вита?  Слышно было, что Максим очень старается придать своему голосу дружескую непринуждённость, но по правде говоря, от этого становилось только страшнее. Контр-адмирал Шальной был человеком военным до мозга костей. Подчиненные Родиона считали его самого прожжённым воякой, но полковник всегда мысленно усмехался этому - не знали они настоящих вояк. Вот Шальной - да. Жизнь положил на карьеру. Морской спецназ, элита без преувеличений. А теперь вот большой начальник, играющий тренер - уже несколько поколений боевых пловцов было выращено под его чутким руководством.  Однако даже глубокое уважение и крайняя личная приязнь не освобождали сейчас Савина от ощущения надвигающегося... Сам Шальной бы сказал - пиздеца. - Максим, всё в порядке, обживаюсь потихоньку, вникаю в новые служебные порядки. Вита тоже устроилась, - небольшая пауза, и Родион решился спросить напрямую, - Но мы же оба знаем, что в разгар дня ты не позвонил бы мне из праздного любопытства. Что-то стряслось?  На том конце провода тоже замолчали. Максим, всегда отличавшийся прямолинейностью, медлить мог только в одном случае - ему требовалась помощь, и скорее всего по службе. Офицерская гордость не позволяла пользоваться служебным положением, но, видимо, и на старуху бывает проруха. Догадки Савина подтвердились. Шальной прочистил горло и перешел к сути: - Ничего-то от тебя не скроешь... - Максим еще раз вздохнул и продолжил уже серьезнее, - Ты Дашку мою помнишь?  Родион нахмурился, припоминая. Дочка Шального была чуть старше Виты, но, не в пример его рассудительной девочке, активной, взрывной и обладала потрясающей для своих лет способностью наживать себе неприятности. Обычно, правда, тем, что держать язык за зубами так и не научилась. С детства грезила морем, а с более осознанного возраста - морским спецназом. И ведь прошла же, сама, без помощи отца - сдыхала на полигонах, землю грызла - иногда в прямом смысле, но пробилась. Сначала в учебку, а потом в стажеры к самому Булатову  в группу.  - Забудешь ее, - усмехнувшись собственным воспоминаниям, отозвался Родион, - А что с ней? Что-то произошло? Она же вроде в КТЦ была, у Смерчей или Акул? Кто там сейчас у Булатова... - Ну да. Была... - Максим замялся немного, совершенно переставая походить на себя самого, - Нет, с ней ничего. Точнее, чего. Короче, я ходить вокруг да около не буду. В отставку ее отправляют из КТЦ. Подробностей не скажу, сам понимаешь. Но она в бой рвётся, сидеть без службы не может. В морпехи ее не возьмут, тут я даже с Барсом уже говорил, а боюсь, в столицах она дров наломает покруче, чем здесь. Может, возьмешь ее к себе? Организуешь смену ведомства? Пусть на земле поработает, с простыми смертными.  Савин, внимательно слушавший собеседника всё это время, осознав, что именно от него просит Максим, почти физически почувствовал, как его челюсть встретилась с поверхностью стола. - Максим, погоди... Ты серьезно, что ли? - полковник даже не знал, с чего начать список причин, по которым эта идея была обречена на провал, - Ты действительно хочешь, чтобы я взял к себе в отдел человека, для которого авторитетом не всегда был даже я, да еще и со спецназовской подготовкой? Да она тут всех моих оперов одной левой может... Она же тут таких... Это же Ростов, Максим.   - Но не бандитский же Петербург! Да и потом, Даша не маньяк. Да, у нее были проблемы с субординацией, но во-первых, их практически удалось решить, а во-вторых, она хороший поисковик. Она тебе и информацию достанет, и преступника обезвредит.  - Ага, а потом будет объяснять местным браткам в ближайшем подвале, почему лейтенант УГРО вдруг смогла уложить целую банду без подкрепления. Да ее будет легче прибить, чем разбираться. А пуля-то она дура, Шальной, тебе ли не знать. Шальной помолчал немного, будто обдумывая сказанное. Он понимал, конечно же, что это его дочь, его маленькая милая девочка, которая писала сочинения о том, что папа - самый настоящий капитан, и носила его тельники как пижаму, когда он был в командировках. Но при том он знал и другое - выбрав такую профессию, как у них, она с вероятностью в девяносто процентов подписала себе смертный приговор. А братки из Ростова, как не крути, были не так страшны и опасны, как вражеские диверсанты.  - Я всё понимаю, Родион. Но я прошу тебя помочь мне. Даша, конечно, молода, но она уже не та девочка, какой ты ее помнишь. Она выросла.  И сказано это было чуть слышно обреченно, в этом тоне Савин узнал себя и свой собственный, увы еще не окончившийся путь к тому, чтобы отпустить своего ребенка во взрослую жизнь. Особенно это было трудно, осознавая, какой эта жизнь может быть злой и жестокой. А вот Шальной, кажется, смирился.  - Я понял, - наконец, сдался полковник, - Когда будут готовы документы на перевод, когда... Договорить он не успел, контр-адмирал перебил его: - Вот и отлично, завтра в 5.44 по местному времени Даша будет в Ростове. Все документы, включая "исправленный" послужной список будет с ней. Я знал, что ты мне не откажешь.  Не дожидаясь реакции или прощания со стороны Савина, Максим завершил разговор, оставляя старого друга в раздумьях, в полном смятении и с кучей внезапно возникших задач.