Datura noir

Юджин Оттингер сразу понял, почему дверь в библиотеку заперта, когда приехал с утра пораньше в Невермор за нужными ему материалами. Наверняка Уэнсдей спрятала Торпа именно здесь, ведь, вопреки легендам, в Неверморе никогда не было никаких подземелий с клетками для провинившихся учеников, как любили их пугать старшекурсники в прошлом. То, что это всё мифы, Уэнсдей самостоятельно выяснила ещё на втором году обучения, о чём с победоносным видом поспешила сообщить за ужином членам «Белладонны», которые как раз рассказывали страшилки новичкам. Конечно, разумнее было бы предупредить Уэнсдей о приезде и расспросить, что сейчас происходит в замке, но если бы были какие-то действительно важные предостережения, она бы сказала, ведь он часто наведывался в библиотеку без предупреждения. Да и что Торп мог ему сделать? Пусть их последняя встреча прошла совсем не так, как ему хотелось бы, в дураках-то в итоге остался именно Ксавье. Вряд ли Уэнсдей оставила его разгуливать просто так, размышлял Юджин, стоя перед дверью. Возможно, его ожидало действительно малоприятное зрелище. Аддамсы никогда не церемонились с врагами. Он понимал, что Уэнсдей не убьёт Ксавье до возвращения Энид, но каких-нибудь не очень важных частей тела тот вполне уже мог лишиться. Юджин не питал к Ксавье какой-то личной неприязни, скорее наоборот — Торп был одним из немногих учеников, кто в школьные годы дружил с ним. Оттингер рано свыкся с собственной ролью невидимки, потому что быстро понял, что находиться в тени гораздо безопаснее, чем постоянно быть объектом насмешек. Но Юджин проводил много времени с Уэнсдей, и Ксавье всегда был с ним неизменно вежлив, интересовался его научными открытиями и искренне восхищался талантом. Такое отношение со стороны главного красавчика и самого популярного парня школы льстило Юджину. Выросший в бедной семье, он завидовал деньгам Торпа и тому лоску обладателей старинных фамилий, которого он никогда не смог бы достичь. Тем не менее, он не мог не уважать ту простоту, с которой Ксавье относился к своему статусу. Порой, глядя на то, как Ксавье, вытерев пальцы от краски, отправляет в мусорку очередную футболку от Gucci стоимостью в несколько сотен баксов, ему казалось, что эта простота граничит с презрением, и у такого поведения наверняка были причины, но Торп никогда о них не распространялся. Было и ещё кое-что, за что Юджин был безмерно ему благодарен, но думать об этом сейчас, когда за дверью, возможно, его ждал искалеченный и измученный узник, совершенно не хотелось. Юджин Оттингер намеренно сделал в своем Храме памяти большой подвал, чтобы лишний раз даже не проходить мимо дверей, которые не хотелось открывать. А вот в реальную библиотеку ему нужно было попасть как можно скорее. В Неверморе была едва ли не самая большая в США коллекция книг про оборотней, и без этих сведений он рисковал зайти в окончательный тупик. В изучении генома людей-волков он постоянно сталкивался с огромными трудностями. Неудивительно, что наука так мало продвинулась в этом вопросе за столько времени. Веками учёные бились над тем, чтобы научиться использовать сильные стороны оборотней с пользой для людей, но терпели неудачу за неудачей. За все эти годы никто даже не смог дать толком ответ на вопрос: оборотни больше люди или волки? Но Юджин знал, что всего за несколько лет он, благодаря своему дару, далеко превзошел своих предшественников. Да, он не был классическим учёным: он использовал собственную методологию, которая не выдерживала никакой критики, ибо была построена только на его чутье. Но даже его дар был не всесилен, а желаемое далеко не всегда можно было воплотить в действительность. Изучая оборотней, он очень быстро понял, что они и не волки, и не люди, хотя и походят на людей в большей степени, чем на животных. Их жизнь колониями была вынужденным способом выживания. Стремление походить на людей и перенимать их образ жизни сыграло злую шутку, смазав инстинкты, которые оберегали их веками. Он скрупулёзно, как хороший программист, искал «дыры» в их защите и затем «латал», открывая для оборотней возможности, невиданные доселе. Но чем больше он узнавал, тем больше понимал, как много у него впереди работы. Юджин тихо отомкнул дверь и вошёл в библиотеку. В ноздри ударил спёртый запах перегара, табачного дыма и духов Уэнсдей, давно пропитавших это крыло замка, да так, что с ними не могла справиться даже мощная вытяжка. Также своим острым обонянием он уловил лёгкий запах крови и, с удивлением, ещё один, который никогда бы не спутал ни с чем другим — сладко-солоноватый будоражащий запах секса. Чёрт, в помещении стоял такой коктейль из ароматов, словно он попал в притон, в котором, Юджин готов готов был поспорить, кто-то трахался всю ночь напролет! Уэнсдей с девочками устроила тут оргию с кровавыми жертвоприношениями? Это всё очень странно… Он начал тихо спускаться, бегая взглядом по библиотеке в поисках пленника. Никаких следов ночных бесчинств не наблюдалось. В библиотеке царил привычный порядок. Ксавье, на первый взгляд целый и невредимый, сидел за столом и листал какую-то толстую книгу. Похоже, он не был связан или прикован к чему-либо. На нём был только чёрный банный халат и знакомая повязка на руке. Ксавье выглядел гораздо лучше, чем в их последнюю встречу, и всем своим обликом скорее напоминал хозяина замка, пришедшего после принятия ванны выпить полуденный чай, нежели на замученного узника. Юджин успел заметить два стакана и полупустую бутылку рома на журнальном столике у бара. — Твоя рука уже должна была зажить, — вместо приветствия сказал он, кивнув на кое-как замотанную кисть. — Как знать, может твои снадобья хорошо работают только на собаках, а, Оттингер? — не отрывая взгляда от страниц, ответил Ксавье. Не было похоже, что он удивился раннему гостю. — Дай я осмотрю рану, может быть я плохо промыл её в прошлый раз. — Ты всерьез думаешь, что я позволю тебе ещё раз ко мне приблизиться? — рассмеялся Ксавье, откидываясь на спинку кресла. — Поверь, одного раза было более, чем достаточно. — Ты же понимаешь, что у меня не было другого выхода. Хлоп! Ксавье резко захлопнул книгу, да так громко и внезапно, что Юджин испуганно подскочил. Былая уверенность моментально испарилась, и холодок страха предательски прокрался под кожу. Чёрт, он не подумал о том, что пленник может быть не связан, а у него нет с собой ничего, пригодного для обороны. Уэнсдей наверняка не отпускает от себя Ларча, приходя сюда, да и её боевые навыки всегда были впечатляющими, в отличие от него самого. Торпу ничего не будет стоить вырубить его и сбежать. Или взять в заложники… Юджин попятился, глядя, как Ксавье, огибая стол, медленно двигается к нему с загадочной усмешкой. Молодой учёный в панике шарил глазами вокруг себя, пытаясь обнаружить хоть что-то, что могло бы ему помочь. — Не трясись ты так! — закатив глаза, Ксавье вдруг сменил направление и, пройдя к дальнему стеллажу, поставил книгу на верхнюю полку. Юджин выдохнул с некоторым облегчением и прошёл вглубь библиотеки, продолжая следить взглядом за длинноволосым парнем. Он не смог подавить в себе зависть, глядя на лёгкие движения Ксавье, на его изящные пальцы, на словно высеченное из мрамора, такое нездешне красивое лицо. Он не мог не отметить, насколько уместно Ксавье выглядит в интерьере Невермора, как будто замок строили и обставляли именно для него. «Интересно, — возникла в голове непрошенная мысль, — если бы я был хотя бы наполовину так же красив, было бы у меня больше шансов привлечь внимание Энид или нет?» Но внутренний голос тут же успокоил его: ни для кого не было секретом, что Энид всегда считала Ксавье редкостным уродом, не стоящим внимания и не достойным той популярности, которая окружала его повсюду. А значит, и завидовать тут было нечему. — Садись, побеседуем, — Ксавье, словно радушный хозяин, кивнул Юджину на диван, а сам обратно сел в кресло. — Рома? Сигарету? — Ты же знаешь, что я не употребляю… — Юджин, не зная, что и думать, послушно присел на диван. — Какого чёрта, Торп! Ты в банном халате разгуливаешь по библиотеке, ешь и пьёшь, судя по всему, досыта, какого хера здесь происходит? Разве ты не приговорённый смертник? Я что-то упустил? Может объяснишь? Ксавье задумчиво покрутил в пальцах сигарету, но вдруг, словно вспомнив о чём-то, отложил её и убрал руки в карманы халата. От Юджина не укрылся этот жест. Ему показалось, что он заметил на длинных пальцах какие-то красные подтёки. Он ещё раз втянул носом воздух. Здесь, в центре помещения, запах крови ощущался отчётливее. Может не всё так радужно, как Ксавье пытается показать? Но зачем ему врать? Юджин привычно распахнул новую дверь в Храме памяти и принялся методично складировать туда подмеченные детали, которые впоследствии нужно будет внимательно изучить и расставить: на Ксавье, похоже, действительно ничего не было, кроме халата; он курил те же сигареты, что и Уэнсдей, и пачка уже, как минимум, переполовинена; всё указывало на то, что эти дни он провёл именно здесь… — Меня откармливают на убой, понимаешь? — прервал его размышления Торп, с улыбкой наблюдавший за Юджином. — Похоже, визит в Бразилию затягивается, и свора решила, что за это время мне надо наладить питание и содержание, ведь я слишком долго шатался по лесам и болотам. И мясо нежнее будет, да и протяну подольше, когда начнутся развлечения. Аргументы выглядели весомо, но что-то не давало Юджину покоя, словно он упускал какую-то деталь, которая была у него прямо перед глазами. — Но скоро все вернутся и начнётся пир, так что, думаю, это наша последняя встреча, Оттингер. Сомневаюсь, что тебя позовут на ужин. В любом случае, спасибо, что заглянул. Всегда приятно повидать старых друзей перед смертью. Ксавье откровенно глумился над ним, но тем не менее последняя фраза больно уколола Юджина. Чёрт, он ведь действительно не желал Ксавье зла! — Ты же ведь не думаешь, что они… — Ооо, уж ты-то хоть избавь меня от этого удивления! Ты был слишком занят дрочкой на Энид в прошлый раз, — Юджин съёжился от этих слов, — а потом мыслями о том, как доставить меня к столу своей любимой, поэтому мы мало что успели обсудить. Ты вообще знаешь, как умер Аякс, а, Оттингер? Юджин заёрзал. Он ведь действительно так и не удосужился узнать у Уэнсдей, что произошло. Он действительно был слишком занят, как и всегда, и даже не поинтересовался, какие последствия имело применение его изобретения. — Они просто разорвали его в клочья, Юджин, — глядя ему в глаза, вкрадчиво, почти ласково сказал Ксавье. — Дали ему фору, а потом догнали и прикончили. Я до сих пор слышу его крики в телефонной трубке. И я ничего не мог сделать, понимаешь?! И знаешь, что самое интересное во всей этой ситуации? Да, они совершенно чокнутые, Стая — ошибка природы, и ты это знаешь, но они такие, какие есть. Они даже не осознают этого. А вот ты, дорогой мой друг, ты прекрасно всё осознаешь. Ты помогаешь им и отдаёшь себе отчёт о том, что может произойти, верно? — голос Ксавье становился всё тише. — Эта кровь на твоих руках, Юджин. Ты заигрался в Бога, и ещё ни разу не заплатил за это. А долг накопился большой… Но Юджин был уже мысленно далеко. Услышав об Аяксе, он смело шагнул в подвал Храма и оказался перед целым коридором дверей. Большинство из них были ржавые и покрытые пылью, похоже, что туда не заглядывали с момента их создания, но одна дверь, в самом конце коридора, была светлая и чистая. Он долго думал, не было ли правильнее разместить её на первом этаже, по дороге к просторным покоям, где царила Энид Синклер, но решил, что то, что находится за этой дверью, недостойно того, чтобы соседствовать с главными комнатами и алтарём, на котором хранились его прикосновения к Энид и её улыбка, подаренная ему. Ведь произошедшее относилось к той части её прошлого, в котором ему никогда не было места. Юджин отворил дверь и, набрав побольше воздуха, шагнул внутрь. *** — Ах ах, и чо, серьёзно? Ну это, чувак, ты вроде долго за ней таскался, но чтоб дошло до секса? Ты таки завалил её? В раздевалке было душно, парно, скользко и холодно. Парни толкали друг друга, посмеиваясь, и обсуждали последние сплетни, не обращая никакого внимания на тихо одевающегося в углу Юджина. — Ну, это было не так и трудно! — Аякс Петрополус с победоносным видом поправил на голове повязку. — Признаться, у меня уже вот здесь, — он показал пальцем на горло, — сидели все эти свидания с сердечками, конфетами и мягкими игрушками. Ну я и решил… Договорился с Кентом, чтобы тот не вздумал соваться в комнату до полуночи, и позвал её… эээ… в гости… Юджин чувствовал, что ещё немного и упадёт в обморок. Горечь, боль и злоба буквально раздирали его изнутри. Чтобы не закричать, он, отвернувшись, незаметно, под одеждой, колол и резал себя булавкой, наспех снятой с сумки. Он не хотел ничего этого слышать, но не мог заставить себя уйти и продолжал впитывать каждое слово. — Ой, ну она, конечно, красотка пиздец, хоть и с приветом, но какая разница, тебе же с ней не под венец идти! — хохотнул кто-то из парней. — А свой член в ней и я бы с удовольствием погрел… Юджин надавил булавкой сильнее и сжал зубы, чувствуя, как по пальцам потекла кровь. Только бы никто не заметил! Он разберётся с ними позже. Пчелиные укусы или нашествие клопов… в прошлый раз отлично сработало. — Вы не представляете, какие они горячие, эти волчицы! — Петрополус довольно потянулся. — Это преступление, что они предпочитают выходить замуж за своих! Никогда бы не подумал, что она умеет вытворять такое своим язычком! Мне всегда казалось, что Синклер им только сплетни умеет плодить. Но вы меня знаете, парни, я не для длительных отношений. Я своё получил, можно двигаться дальше. Бля, ну и наслушался я, конечно, после того, как сказал ей об этом… Странно, что Невермор ещё не утонул в слезах! Не люблю я всех этих расставаний и девичьих истерик, но, жизнь бывает жестока, что поделать… — Как бы тебе не пришлось теперь иметь дело с этой чокнутой гордячкой Аддамс, она не терпит, когда обижают её друзей! Гляди в оба, Аякс! — Аддамс? Бьюсь об заклад, что эта фригидная чопорная сука скорее сдохнет, чем будет утешать соседку с разбитым сердцем! Она понятия не имеет, что такое отношения между людьми! — Заткни свою пасть! — Ксавье, весь мокрый, со стекающими с длинных волос струями воды, выключил воду и вышел из кабинки в одном полотенце. Похоже, он всё слышал. Парни сразу притихли, некоторые сделали вид, что очень заняты перекладыванием одежды. — Блять, Петрополус, ты мой друг и я многое тебе прощаю, но не забывайся! Просто завали свой поганый рот! Тебя совершенно не красит пиздеж, знаешь ли. Собирай свои вещички и вали отсюда, если не хочешь, чтобы завтра в холле красовалась красочная стенгазета на тему: «Энид Синклер убежала от меня, послав к черту, потому что с таким придурком трахаются только неудачницы». Аякс ловил ртом воздух, растерянно глядя по сторонам. Он понятия не имел, что кто-то ещё был в курсе его провала. Откуда Ксавье узнал? Он скорее сгорел бы со стыда, чем признался ему! Петрополус было дёрнулся к Торпу, но вовремя остановился, увидев ледяной отблеск в глазах друга. «Будет только хуже, если ты сейчас не заткнёшься, сохрани хоть крупицы своего положения, если не хочешь, чтобы завтра над тобой потешалась вся школа», — шепнул ему здравый смысл. — Да чего ты, дружище! — пошёл он на попятную, краснея и спешно хватая вещи, — Я же пошутил! Да мы просто не сошлись характерами, без обид, честно! Отношения зашли в тупик и всё такое… Ну, так бывает, в общем… — вокруг начали тихо посмеиваться. — Да ладно вам, чуваки, с кем не бывает! Слышь ты, Роджер, ты-то чего ржешь? Как будто сам неделю назад не плакался всем вокруг, что Барклай отказалась идти с тобой на свидание! Посмеиваясь и продолжая толкать друг друга, группа парней спешно покинула раздевалку. Юджин выдохнул и выронил булавку из трясущихся рук. Пока он возился с сумкой, Ксавье уже оделся и пытался наспех высушить феном свои длинные волосы. — Ксавье… — тихо позвал Юджин. Тот вздохнул, выключил фен и повесил его на стену. Потом повернулся к Оттингеру и спокойно сказал: — Не верь ему. Не было у них ничего. Я знаю, мне Уэнс рассказала. Он позвал Энид к себе и всё такое, но в последний момент она передумала, послала его к чёрту и ушла. Конец истории, — Ксавье откинул со лба длинную прядь и, подняв со скамейки сумку, кивнул ошарашенному парню на рукав. — У тебя пятно крови на рубашке. Но Юджин уже не слышал его. Безграничное счастье затопило всё его существо. Он не трогал её! Чёртов Петрополус не совал в неё свой мерзкий член, она ничего такого с ним не делала! И она рассталась с ним! Боги, он и мечтать не смел о подобном! Он уже не видел, с какой жалостью посмотрел на него Ксавье, прежде чем выйти из раздевалки. *** Юджин вышел из подвала и крепко закрыл за собой дверь в Храм. — А с чего ты взял, что мне не насрать, как он сдох? — презрительно не сказал, выплюнул Юджин. — Аякс Петрополус — бесполезный кусок дерьма и ты это знаешь! — Он был моим другом! — А мне какое дело? Я ненавижу его, всегда ненавидел! Мерзкий, лживый, беспринципный ублюдок, который всю жизнь только и делал, что держался поближе к тем, кто успешен и популярен! И да, Торп, ты хочешь услышать, была ли это моя идея? Да! — Юджин почти кричал. — Как только я узнал, что он присоединился к тебе, я сразу начал разрабатывать защиту для Стаи. Потому что я знал, что он абсолютно ни на что не годен, кроме как размахивать этими своими тупыми змеями! — И поэтому он заслужил быть заживо разорванным в клочья? — У нас ведь война, верно? Разве не все средства хороши? Я же не спрашиваю, какую участь ты уготовил Стае? Что бы вы сделали с ними со всеми после того, как Петрополус обратил их в камни? Ксавье промолчал. — Вот видишь, ты молчишь! Ну так и не обвиняй меня! Мы выбрали свои стороны, и каждый делает то, что считает нужным. Я горжусь своей работой и тем, что я, в отличие от него, смог самостоятельно стать КЕМ-ТО! Ксавье смотрел на Юджина и гнев в его глазах постепенно угасал, уступая место всё той же жалости и пониманию. — Хочешь совет, Оттингер? Не было возможности дать тебе его раньше, а жаль. Глядишь, всё сложилось бы иначе, — Ксавье снова вернулся к беззаботному и глумливому тону, словно ничего и не было. — Построй психушку и запри там Синклер вместе со всей Стаей. Я серьёзно. И ты будешь при деле, и Энид будет рядом, и Стая благодаря исследованиям принесёт хоть какую-то пользу обществу. Им противопоказано контактировать с внешним миром. — Да пошёл ты к черту, Торп! Ты думаешь, что много узнал об изгоях, написав эту свою книжонку, но ты ни хрена не знаешь! Юджин поднялся с дивана и, достав из кармана список, прошёл к стеллажам, выискивая необходимые книги. Боковым зрением он видел, что Ксавье задумчиво за ним наблюдает. Молодой учёный быстро занёс в новую комнату памяти дополнительные штрихи к обстановке: пленник так и не достал рук из карманов, он не пытался у него что-либо разузнать, и этот запах, этот чёртов запах секса, лишь слегка прибитый цветочным гелем для душа (где он взял здесь душ?), Юджин готов был поспорить, что он исходил именно от него! — Что здесь произошло прошлой ночью? — он, разумеется, и не рассчитывал на честность, но любой ответ дал бы ему дополнительную информацию. — Девичник, — Ксавье невозмутимо пожал плечами. — Репетиция, скажем так. Девочки под руководством Аддамс напились, устраивали всякие непотребства, а потом исследовали на мне те способы пыток, которые ещё были в состоянии нагуглить. Вышло не очень, поэтому я бодрячком. Спасибо, что спросил. Юджин промолчал, продолжая ходить вдоль стеллажей. Ничего, он узнает правду позже, когда закончит с книгами. Ему ведь нужно ещё поговорить с Уэнсдей, причём срочно. Из-за Ксавье он совершенно забыл о главной причине своего визита. Закончив со списком, он направился к лестнице, но, замешкавшись, повернулся к Ксавье. — Знаешь, Торп, я же никогда не благодарил тебя. А ведь ты, кроме Уэнсдей, был единственным, кто относился ко мне как к человеку во время учёбы. Я это очень ценю, поверь. — Всегда пожалуйста, Оттингер. — Нет, правда. Все эти слова про войну и все средства… А ведь ты никогда никому не обмолвился и словом, что знаешь о моих чувствах к Энид, хотя мог сделать это тысячу раз, даже здесь. И сейчас мы бы с тобой не разговаривали. Послушай, я солгу, если скажу, что хочу для тебя такого же конца, какой достался Петрополусу. Я не могу тебя спасти, это правда, ведь благополучие Энид и Стаи для меня превыше всего, но я могу облегчить твою участь. Только скажи, и я смогу добиться доступа к тебе перед тем, как… ну… как всё начнётся. Я сделаю инъекцию, и ты не почувствуешь боли… в процессе. Никто не поймет, что что-то не так, если ты не захочешь этого сам, — Юджин вдруг схватился за голову. — Чёрт, я никогда не смогу понять, зачем ты во всё это ввязался! Нахрена тебе это нужно? Я уже спрашивал, но, бля, Ксавье, мир может быть и дерьмо, но только он не перестанет таковым быть, если в нём не будет Стаи. Они — не вселенское зло, а ты — не великий спаситель. — Все мы стремимся исправлять свои ошибки, Юджин Оттингер. — Никакой ошибки не было. — А это уже касается только Уэнсдей Аддамс и меня. Юджин понял, что разговор окончен. Он сложил книги в стопку и развернулся к выходу. — Ну что ж, прощай, Ксавье Торп. Ксавье ничего не ответил. — Юджин, — прозвучало ему вслед, когда он уже коснулся дверной ручки, — ты действительно думал, что я поверил в тот наш уговор на твоей кухне? *** Уэнсдей, как и всегда, сидела за столом в своём кабинете, стуча по клавиатуре с бешеной скоростью. Рядом стояли три чашки с нетронутым остывшим кофе, и две — уже пустые. Невнятно доложив о его визите, Ларч, забрав пустые чашки и неодобрительно покачав головой, оставил их наедине. — Привет, Уэнсдей, — попытался отвлечь её внимание Юджин. Уэнсдей, не обращая на него никакого внимания, продолжала в нечеловеческом темпе строчить что-то на ноутбуке. Юджин сел на знакомую тахту, на которой так любила лежать Энид, попивая коктейли, и принялся ждать. Спустя буквально пару минут Уэнсдей закончила, и, захлопнув ноутбук, потянулась к кофе. Почувствовав, что чашка холодная, она скривилась и, отставив её в сторону, достала сигарету. — Извини, Юджин, дела. Ты что-то хотел? От его цепкого внимания не ускользнуло, что Уэнсдей осунулась и побледнела, глубокие тени залегли у неё под глазами, но, вопреки этому, она буквально излучала какую-то странную, совершенно ей не свойственную истеричную и, если к ней можно было применить это слово, счастливую энергию. — Я был в библиотеке, хотел забрать несколько книг, необходимых для работы… — Хм, понятно, — взгляд Уэнсдей моментально изменился, став привычно пустым и непроницаемым. Она, конечно же, сразу поняла, с кем он там встретился. — Если тебе ещё что-то нужно, напиши мне список, я оплачу. Извини, у меня сегодня ещё множество дел. — Хотел поинтересоваться, не нужно ли чего Стае. Ты же знаешь, сами они не обратятся. — Стае? — рассеянно переспросила Уэнсдей. — Не знаю, почти все сейчас в Бразилии, а те, кто остались… Понятия не имею, я не видела никого из них несколько дней. Зайди спроси, не вижу в этом проблемы. Все предметы в комнате памяти вдруг встрепенулись и завибрировали, будто давая ему понять, что они уже знают места, на которые их стоит расставить. — Что ты собираешься делать с Ксавье Торпом? — спросил вдруг Юджин. — Как ты догадалась, я видел его утром. Не очень-то он страдает в неволе, надо сказать. Выглядит неплохо. — Невермор — не тюрьма, в конце концов. Его судьба будет решена после возвращения Энид и Стаи из Бразилии, — холодно ответила Уэнсдей. — Нет никакой разницы, что конкретно с ним произойдёт дальше — Ксавье Торп нам больше не помеха. Забудь о нём. — Как знаешь, это не моё дело. Я сделал всё, что мог. — Он что-то спрашивал у тебя? — тон Уэнсдей оставался равнодушным, он мог поклясться, что её пульс даже не ускорился. — Какие-нибудь подробности? О Неверморе, о событиях в мире? О твоих исследованиях? Юджин задумался. И правда, Ксавье даже не попытался разузнать у него хоть что-то, что могло бы помочь ему избежать смерти. Он смирился или… и эта последняя фраза… О нет, он не расскажет Уэнсдей ничего об их разговоре. Он вдруг почувствовал, что, даже сложив весь этот пазл, не приблизится к разгадке тайны под названием «что нужно Ксавье Торпу». — Как думаешь, ему действительно наплевать, умрёт он или нет? — голос Уэнсдей оставался таким же равнодушным, но он достаточно хорошо её знал, чтобы уловить в нём нотки печали и безысходности. — Могу только предположить то, чего он однозначно НЕ хочет: умереть бессмысленно. Так что на твоём месте я был бы готов к сюрпризам. Уэнсдей пожала губы и ничего не ответила. Подошла к окну и, отодвинув тёмную портьеру, поглубже затянулась. — Я не за этим пришёл. Не знаю даже, как тебе от этом сказать, но в Джерико проблемы. Кажется, назревает большой скандал. — Чтооо? — Уэнсдей вернулась за стол и, затушив сигарету, сразу же достала новую. — Мне ни о чём не докладывали. Это странно. И что же там произошло? — Ну… — Юджин мялся, не зная с чего начать, — ты наверняка помнишь Ликси, она близкая подруга Миколь и Алины, главных помощниц Энид… — Ммм… — неопределенно промычала Уэнсдей. Все оборотни были для неё лишь фамилиями в колонках банковских счетов. — У неё есть девушка, Исис, она живёт не здесь, не в Наверморе, а в Джерико, и работает в местной школе. — Давай ближе к делу. — В школе начались беспорядки, Уэнс. Там сейчас что-то вроде холодной войны и всё уже грозит выплеснуться наружу. — А при чём здесь я, Стая и эта, как там её, Исис? — У моей мамы там работает близкая подруга, и она рассказала мне, что Исис издевается над учениками. Но все молчат, потому что боятся Стаи и тебя, — Уэнсдей хмыкнула. — В школе бесчинствуют группировки, которые возглавляют молодые девушки-оборотни, которые переехали сюда из разных мест. Они унижают мальчиков, которые ещё остались в школе и травят девочек, которые продолжают с ними общаться. — Обычные школьные разборки. Такое всегда было. Почему за этим не следит директор? Трейси достаточно компетентна, чтобы навести порядок. — Она, нормис, Уэнсдей, — Юджин взял со стола одну из кружек Уэнсдей, но, сделав один глоток, поспешно поставил её обратно. — Извини, но её попытки погасить конфликт привели к тому, что теперь в школе мало кто считает её власть легитимной. — Я всё ещё не очень понимаю, при чём здесь я. Исис — оборотень? Член Стаи? — Нет, точнее да, но она из тех, кто так и не прошёл стадию обращения. Я пытаюсь решить эту проблему, но пока безрезультатно. Она не член Стаи, хоть, конечно, мечтает об этом. — Ну так и насрать! Юджин, у меня куча проблем, я не стану тратить время ещё и на работу школьным психологом. Для этого есть компетентные органы. — Уэнс, Исис поймала одну из девушек и, заперев кабинет, на глазах у всего класса грозила изнасиловать её искусственным членом, и только за то, что увидела, как та передала на уроке соседу карандаш! Ты вообще понимаешь глубину задницы? Она орала ей: «Ты же любишь этих мерзких самцов, расслабься, тебе понравится!» Это всё происходит у нас поди носом уже не один день, и ничего не предпринимается! Я сам узнал об этом только утром! Все нормисы ходят в школу с оружием, хоть это и запрещено, но ты же знаешь, что против оборотней оно практически бесполезно. В городе не купить серебра, а потому они абсолютно беспомощны… — Блять. Я прямо сейчас позвоню шерифу и дам личное указание задержать эту идиотку. Ей место в психушке, а не в школе. Кто вообще её туда пустил? — Но это ещё не всё. Девушка оказалась не из пугливых, и пригрозила Исис и шерифом, и ФБР. У той видимо включились мозги, она попыталась замять конфликт, извинилась и заставила всех заткнуться и удалить фото и видео инцидента, но кое-что всё-таки всплыло, и если это попадёт к прессе… Юджин достал из кармана телефон, и, порывшись в ленте, повернул его экраном к Уэнсдей. Та ахнула. — Как по твоему, что у неё в руке? Уэнсдей не зря провела всё детство, копаясь в учебниках по анатомии и судебно-медицинской экспертизе. Она сразу поняла, ЧТО в руках у Исис. Гладкая, отполированная, выкрашенная в абсолютно мерзкий неоново-розовый цвет человеческая бедренная кость, точнее её обломок. На фото было плохо видно и, благодаря стразам и побрякушкам, неопытный глаз легко спутал бы предмет с игрушкой из секс-шопа. — Это кость Петрополуса, верно? — Юджин забрал обратно телефон и спрятал его в карман. — ПИЗДЕЦ, — Уэнсдей схватилась за голову, изменив своей привычной хладнокровности. Блять, она же знала, что на этих психопаток нельзя положиться! Она подозревала, что они не замели улики как следует, и, хоть она и проверила место преступления лично, она всё-таки была слишком беспечна и не могла даже предположить, что они растащат тело Аякса на трофеи! Энид что-то упоминала, но Уэнсдей решила тогда, что это просто шутка… Если это всплывёт, если окажутся замешаны копы, или, не дай бог, ФБР… — Сейчас Исис в панике, она закрылась дома и отказывается с кем-либо говорить, требует Энид или тебя. Я попытался сунуться, но она начала орать о том, что всем всё расскажет, если ты немедленно к ней не приедешь. — Блять, вот мерзавка! Я сделала для этих паразиток всё, а они теперь кусают меня за руку, твари. Но они забыли, что имеют дело с одной из Аддамс. Никому не стоит меня шантажировать. Никогда. Уэнсдей замолчала и крепко задумалась. Юджин наблюдал за её сосредоточенным бледным лицом и, чтобы отвлечься, начал наводил порядок во вновь созданной комнате памяти. 1. Уэнсдей не виделась ни с кем из Стаи вот уже несколько дней. 2. На столике было два стакана, а бутылка была полупустой. 3. Ксавье выглядел здоровым и вполне довольным жизнью и его совершенно не волновало собственное будущее. Возможно, потому что он его УЖЕ знал? 4. И его рука… Она действительно не заживает, или он хочет, чтобы все так думали? Но почему? Торп обставил его, теперь Юджин был уверен в этом. Он хотел попасть в Невермор, причём самым безопасным для себя способом… — Я велю Ларчу подать машину немедленно. Я еду в Джерико. Они устроили там диктатуру? Сейчас я покажу им настоящую диктатуру. А ты поезжай домой и отдохни, Юджин. Что-то ты неважно выглядишь. — Я волнуюсь за Стаю, ты же знаешь. От них так мало вестей… — Ты хотел сказать, от Энид мало вестей? О, брось, туда сейчас приехала почти вся Стая и, поверь, девочки отлично проводят время, в отличие от меня! Потому что я снова вынуждена разгребать собачье дерьмо! — Это переходный период, после революций, даже бархатных, всегда так бывает, ты же знаешь, — Юджин поднялся с дивана и подошёл к окну. Внизу раскинулся сад, из каждого уголка которого на него безмятежно взирали белоснежные рупоры цветков Датуры. — Всё наладится. — «Если они научатся думать своими головами, они тебя сожрут…» — словно самой себе прошептала Уэнсдей. — Прости, что? — Юджин оторвался от умиротворяющего созерцания цветов и повернулся к ней. — Это Ксавье мне сказал, — с грустью в голосе ответила Уэнсдей. — Похоже, он многое предвидел. — Уэнс… Ты что… Ты доверяешь ему? — Доверяю? — горько усмехнулась она. — Нет, конечно же нет. — Он опасен, помни об этом. Ксавье Торп очень опасен, а ты здесь совсем одна. Уэнсдей хмыкнула и ничего не ответила. — Эта Ликси сейчас вместе со всеми в Бразилии, верно? — Юджин утвердительно кивнул. — Вот и отлично. Можешь ехать, мне нужно ещё заскочить в сад, я велю подать машину к заднему крыльцу. *** Уэнсдей вернулась в Невермор только к вечеру, очень уставшая, зато вполне довольная собой. Похоже, ей удалось отделаться малой кровью. Трейси, избранная козлом отпущения, написала заявление по собственному желанию, а нового директора было решено избирать при участии родительского комитета, чьи полномочия прилично расширили. Исис, естественно, была уволена с запретом занимать любые педагогические должности в штате Вермонт. Для этого Уэнсдей понадобилось сделать несколько звонков нужным людям, кому-то пригрозить, кого-то подкупить, но конфликт был улажен. На всякий случай она отправила Исис к Ликси в Бразилию, и сейчас та была уже на пути в аэропорт. Уэнсдей выложила на стол перед собой изъятую ярко-розовую улику. Обломок кости был не меньше десяти дюймов в длину, тщательно обработанный, вываренный и отшлифованный. Мыщелки, визуально имитирующие мошонку, были инкрустированы стразами, а на основание «члена» девушки надели ребристое латексное кольцо. — Ты бы позавидовал собственной гламурности, Аякс Петрополус. Не решив, что с ней пока делать, Уэнсдей убрала кость в ящик стола, где уже хранилась папка с досье на Ксавье. Заперев его, она мысленно стряхнула и груз проблем, которые, уже в который раз за эти дни, свалились на её голову из-за тупости этих безголовых девиц. Всё это подождёт. Оборотни далеко, пускай из-за них теперь болит голова у Энид, как и положено. Уэнсдей вернулась к тому, что волновало её гораздо больше, и ещё раз прокрутила в голове слова, которые сказал ей Юджин о Ксавье. «Он опасен, Уэнсдей…» Опасен ли он? Доверяла ли она ему? С одной стороны, она не солгала Юджину. Но с другой… Разве стала бы она ставить себя в такое уязвимое положение раз за разом? Разве она когда-нибудь верила по-настоящему, что он — её враг? Он многое скрывал, это очевидно, но разве она не поступала с ним также? Ксавье играл с ней, шаг за шагом блокируя любые попытки взять контроль над ситуацией. Уэнсдей не жалела о прошлой ночи, но эта неопределенность и потеря власти выбивали её из колеи. Она слишком привыкла, что все вокруг, не сопротивляясь, играют по её правилам, преклоняясь перед статусом и деньгами Аддамсов, привыкла к планированию действий, к видениям, которые оберегали её годами. Но Ксавье было плевать не только на её положение — он безжалостно ломал все те рамки и запреты, которые она всегда пыталась выстроить между ними. Ей и так стоило невероятных усилий признать, что он нужен ей, причём не только перед ним, а в бОльшей степени — перед собой. Чего ещё ему не хватало? Чего он добивался? Вот и вчера — она с треском провалила очередную попытку, перешагнув через собственные правила. «Ты могла отказаться, — шепнул внутренний голос, — могла сохранить гордость и уйти. Ты же знаешь, что он не забыл о том самом дурацком списке. Но вместо этого ты покорно опустилась на колени и открыла рот». «Заткнись! — рявкнула она самой себе. — Не нужно было столько пить. Это всё ничего не значит! Он всё ещё мой пленник, а не наоборот». Уэнсдей понимала, что пришло время двигаться дальше, но она не могла ничего предпринять, потому что в задаче под названием «Ксавье Торп», которую она так хотела решить, катастрофически не хватало исходных данных, и это выводило её из себя, зудело под кожей, не давая сосредоточиться. Время шло, а она так ни на шаг и не продвинулась. Ей надо поговорить с ним, и если понадобится, она заставит Ларча привязать Ксавье к стулу, чтобы добиться ответов. Уэнсдей открыла окно и отодвинула портьеру, впустив в кабинет полоску закатного солнца, а вместе с ним — жаркое дыхание летнего сада, наполненное запахом прелой скошенной травы, нагретой хвои и вездесущего аромата любимых цветов. Она велела Ларчу привести пленника в её кабинет в десять, а значит пунктуальный дворецкий с минуты на минуту появится. Она потянулась за сигаретой, но отложила пачку, услышав звук открывающейся двери. Часы над камином как раз начали отбивать десять. Ларч впустил в кабинет Ксавье, и, следуя жестам хозяйки, оставил их наедине, прикрыв за собой дверь. Некоторое время Уэнсдей молча наблюдала, как Ксавье с интересом разглядывает помещение, не обращая на неё никакого внимания. В груди кольнуло. Конечно, он тут впервые за… да чёрт знает, за сколько лет! Уэнсдей хорошо знала, как сильно Ксавье привязан к Невермору. Что ж, кабинет хоть и не претерпел особых изменений, дежавю его вряд ли настигнет: от следов предшественников Уэнсдей избавилась очень тщательно и с огромным удовольствием. Теперь это её дом, и памяти о директорах, регулярно портивших ей жизнь, тут не место. — Почему ты в халате? — нарушила она молчание, глядя, как Ксавье, закончив осмотр камина, присаживается на софу. — Я слишком уважаю Энтони, чтобы доводить его изделия до состояния грязных вонючих тряпок. Как ты считаешь, сколько ещё мне надо было ходить в том наряде, который ты так великодушно выделила мне в первый вечер? Уэнсдей не нашлась, что ответить. Она действительно не подумала об этом. Но если он так говорит… Уэнсдей сглотнула. Под халатом у Ксавье ничего нет. Ей стоило чудовищных усилий не пялиться на него. Им нужно поговорить, одёрнула она себя. Но Уэнсдей и подумать не могла, что обычный чёрный махровый халат может так кому-то идти. Впрочем, разве Ксавье хоть в чём-то выглядел плохо? Юджин привёз его в рваной, испачканной кровью и бог знает чем ещё походной одежде, но Уэнсдей казалось, что она никогда не забудет тот коктейль эмоций, который она пережила, разглядывая его лицо, пока Юджин хлопотал вокруг Ксавье с какими-то склянками. Не зная, с чего начать, она села за свой стол напротив и потянулась к пачке сигарет. Сцены вчерашней ночи словно повисли в воздухе между ними. Уэнсдей усилием воли постаралась отогнать их. — Паршивый денёк? — его голос был полон издёвки, но она готова была поспорить, что уловила в нём… заботу? Она посмотрела ему в глаза и вдруг все проблемы сегодняшнего дня словно улетучились. Закат догорал, и последние лучи, скользя по стенам и играя в его волосах, придавали окружающей обстановке уют и умиротворённость. Уэнсдей выдохнула. Может быть, всё будет не так и сложно? — Нам надо поговорить. — Разве мы не этим занимаемся последние дни? — Ммм… Нет. — Ты приходишь ко мне ночью, пьяная, в одном пеньюаре, и хочешь, чтобы мы обсуждали геополитику? — Твою жизнь, — Уэнсдей сжала губы. Умиротворение испарилось, она снова чувствовала, будто её с головой окунули в ледяную прорубь, а сейчас начнут медленно поджаривать на костре. Прелестная пытка. Дядя Фестер бы оценил. Удивительно, как Ксавье умел одной только фразой выбивать у неё почву из-под ног. — С каких это пор палачи обсуждают со смертниками их жизнь? Или ты хочешь обсудить способ, каким вы со Стаей решили отправить меня на тот свет? Избавь меня от подробностей, Уэнс. Уверен, вы выберете самый пафосный. — Не валяй дурака, Ксавье. Ты прекрасно знаешь, что можешь уйти отсюда в любой момент, если очень захочешь. — Да? — она чувствовала, что Ксавье злится гораздо сильнее, чем хочет показать. — Повторить участь Аякса? Или бегать до конца дней от твоих сыщиков и ЦРУ? Нет уж, я говорил, что я здесь, чтобы закончить весь этот блядский цирк. Может быть и ценой собственной жизни, как знать. Но это не значит, что я намерен с тобой обсуждать, как вы собираетесь меня грохнуть. — Заткнись, чёрт бы тебя побрал! — сквозь зубы проговорила она, сузив глаза. — Я не об этом хотела поговорить! — Что, не нравится слышать правду? А кто, кроме меня, тебе её скажет? Разве ты не просто пользуешься мной напоследок, чтобы потешить своё эго? — Ты знаешь, что всё не так! — его слова, как пули, одно за другим, причиняли серьёзный ущерб её привычной броне, но сегодня она готова была держаться до последнего. Этим вечером она не допустит, чтобы он перехватил инициативу. — Я хочу, чтобы ты ответил на мои вопросы. — «Я хочу», — передразнил он Уэнсдей. — Ох, Уэнс, ты просто невыносимая зазнайка и как всегда упускаешь один важный момент, но я не удивлен. Видишь ли, чтобы откровенно поговорить «о жизни», собеседникам надо бы… доверять друг другу. А мы с тобой, как ты понимаешь, не в том положении. Думаешь меня заставить? Хочу на это посмотреть. — Разве… произошедшее вчера ночью не говорит о достаточном уровене доверия между нами? — Ты готова слизывать мою сперму с пола, но не даёшь мне в руки даже обломка чёртового карандаша. Уэнсдей задумалась. Ксавье был прав — их разговоры зашли в тупик. Глупо притворяться, что они не по разную сторону баррикад. Кому-то придётся раскрыть свои карты и только тогда они смогут шагнуть дальше. Она знала, какую почти физическую боль причиняют попытки сдерживать свой дар, и как плохо это всегда заканчивается. Она знала, что рано или поздно они придут к этому, и ей придётся разрешить ему рисовать, если она не хочет непредсказуемых последствий. Ксавье что-то замышляет против них, но Стая практически в полном составе сейчас в Бразилии, её охраняет Ларч, да и что он ей сделает? Возьмёт в заложники? У него уже была такая возможность, и не один раз. Нет, он не причинит ей вреда, она чувствовала это. Уэнсдей подняла руку, и в воздухе материализовался знакомый толстый канат, служивший языковой верёвкой магического колокола. Она дёрнула за неё, и спустя каких-то секунд десять в комнату шаркающей походкой вошёл Ларч. — Звонили? — прохрипел он. — Знаешь, — сказала Уэнсдей, обращаясь к Ксавье. — Ларч большой мастер по части пыток. Ему ничего не стоит выкрутить тебе кости и поверь, часы не пробьют и половины одиннадцатого, как ты будешь умолять меня о пощаде и сам всё расскажешь. Уэнсдей сказала это всё, глядя пленнику в глаза, и ни один мускул не дрогнул на её бледном лице. Ксавье в ответ молча развёл руками, давая понять, что она вольна поступать, как ей хочется. Уэнсдей хмыкнула, и, повернувшись к Ларчу принялась тому что-то показывать, периодически тыкая пальцем в Ксавье. Ларч в ответ только неодобрительно покачал головой, как, впрочем, и всегда, и медленно удалился. Уэнсдей молча курила, ожидая его возвращения. Минут через пять дворецкий вернулся, но никаких орудий пыток Ксавье не заметил, хотя и не удивился бы, принеси Ларч в кабинет испанский стул. Но он, к его удивлению, поставил на стол маленькую баночку с чёрной краской, а рядом положил толстую острую кисточку. Пробурчав что-то нечленораздельное, дворецкий удалился, снова оставив их наедине. Уэнсдей, не вставая со стула, медленно расстегнула и скинула пиджак, а следом — блузку. На ней не было лифчика, и он невольно скользнул взглядом в ложбинку между грудей. Она проследила за его взглядом и победоносно вскинула брови. — Ты хотел рисовать? Я дам тебе такую возможность. Здесь нет ни холста, ни бумаги. Но ты можешь рисовать на мне. Кажется, когда-то ты уже практиковал это. «Отсоси мне» — отозвался эхом и повис между ними его вчерашний вызов. Она, не моргая, наблюдала за ним. Ксавье смотрел на кисть, на баночку с краской, потом снова на Уэнсдей, которая не пыталась даже скрыть улыбку превосходства. Вот как, значит. Решила заставить его играть по своим правилам. Снова. Пытки были бы честнее. Ксавье пододвинул софу ближе к столу и поднёс баночку к глазам, изучая этикетку, затем медленно открутил крышку и поставил перед собой, взял кисть в левую руку и, задумчиво потрогав ворс, опустил её в рот. Уэнсдей удивлённо подняла брови. — Это акриловая краска, Аддамс, — не выпуская кисточку, промычал он. — Лучше смочить кисть перед использованием. Здесь не мастерская, увы. Он, со знанием дела, пососал кончик кисти, а затем опустил её в баночку. Ксавье набрал побольше краски и, с усмешкой глядя на Уэнсдей, вдруг опустил кисть прямо на столешницу, проведя на ней длинную жирную линию. — Какого чёрта ты делаешь с моим столом? — голос Уэнсдей был полон возмущения, но она осталась сидеть на месте, что оказалось большой ошибкой, потому что дальше всё произошло очень быстро. Уэнсдей, увидев, что он начинает рисовать ещё одну линию рядом с первой, хотела вскочить, но одно движение пальцев Ксавье — и чёрные линии на столе превратились в жгуты, и, взметнувшись со стола, мгновенно приковали кисти Уэнсдей к креслу. Она попыталась встать, но маленький рост не позволял ей плотно опереться на ноги, да и зная вес своей резной антикварной мебели, она понимала, что рискует неслабо навернуться вместе с ним, попутно сломав пару костей. Она сымитировала кистью хватательное движение, и с потолка снова начал опускаться хорошо знакомый канат. Ксавье спокойно подошёл, ухватил его за край и завязал в несколько объёмных узлов так, что Уэнсдей никогда бы до него не дотянулась. — Хватит уже гонять бедного старика, пускай наконец-то отдохнёт, — с этими словами он подошёл к двери, и замкнув кабинет, спрятал ключ в карман халата. — Как ты это сделал? — сквозь зубы прошипела Уэнсдей. — Твоя правая рука не работает и ты никогда раньше не переносил вот так предметы по воздуху! — Не знаю, мои силы здесь прогрессируют. Этот феномен ещё предстоит изучить, — Ксавье, пожав плечами, вернулся к её креслу и принялся осматривать сброшенные на пол пиджак и блузку. Достав из внутреннего кармана тот самый кинжал, он откинул его ногой подальше и принялся ощупывать её ноги. Уэнсдей постаралась его пнуть. — Попробуешь ещё раз — я тебе и ноги к ножкам привяжу, понятно? Убедившись, что при Уэнсдей больше нет оружия, Ксавье принялся расстёгивать её брюки, с усмешкой глядя на её пылающее от негодования лицо. — Так беседа станет ещё доверительнее, верно? — с этими словами он резко дёрнул брюки вниз, вместе с трусиками, так, что она сама съехала ближе к краю кресла, а бельё и брюки остались болтаться где-то в районе щиколоток. — Вот, теперь можно и поговорить. — невозмутимо сказал Ксавье, отвернувшись от неё и принявшись копаться в тех ящиках письменного стола, которые были открыты. — Что ты хотела у меня узнать? Уэнсдей молчала, от бешенства просто потеряв дар речи. Какая же она дура! — Давай же, спрашивай, не стесняйся. Сделай это сейчас, потому что, боюсь, скоро разговаривать тебе будет затруднительно. Не пытайся распутать эти жгуты — у них нет ни начала, ни конца. Я помню о твоих способностях выпутываться из узлов. — Что ты собираешься со мной сделать? — Неверный вопрос. Готов поспорить, ты хотела поговорить не об этом. — Думаешь меня впечатлить своими трюками? Я одна из Аддамсов, не забывай. И мои видения… — Что твои видения? Не давали тебе спокойно спать, подкидывая воспоминания о том, как в школьные времена я трахал тебя, привязав к полу мастерской? О, я спиной вижу твой раскрытый от удивления рот. К чему эта ложная скромность, Уэнс, думаешь я не разгадал всего этого замысла с краской? Но признаю, твой фокус удался, я тоже безумно по этому скучал. Но ты же хотела поговорить, так что давай, я слушаю. — Тебе действительно насрать на то, умрёшь ты или нет? — Уэнсдей решила, что в её положении действительно неразумно спорить и задала главный волнующий её вопрос. Ксавье присел на корточки возле стола, полуобернувшись к ней. Он долго вглядывался в лицо Уэнсдей, словно ища в нём что-то, а потом со вздохом ответил: — Нет, Уэнс, мне не насрать. — Тогда почему ты… — Не знаю. Я просто пытаюсь исправить свою чудовищную ошибку, а это требует… определённого подхода. — Ты жалеешь о том, что бросил меня, верно? Ксавье коснулся кончиками пальцев её обнаженного бедра, и, нарисовав ими невидимый витиеватый узор, ответил: — Сложно сказать. Этот поступок определил наши дальнейшие жизни. Не поступи я тогда так, я бы не стал тем человеком, которого ты видишь сейчас. Но гораздо важнее другое, — он вернулся к ящикам стола, — смогла ли бы ты стать другой, поступи я тогда иначе. Я был слишком молод и слишком погружен в терзания и переживания по поводу смерти романтика в себе, чтобы это проверять. Поэтому… Он, не закончив фразы поднялся на ноги и положил на стол свои нехитрые находки. Уэнсдей со своего места не могла разглядеть, что он достал, но она знала, что у неё в столе он вряд ли смог бы найти что-то важное или интересное, кроме случайно затерявшихся там остатков канцелярских принадлежностей. — Ты всё ждёшь от меня какой-то честности, а сама не готова признать, что твой социальный эксперимент — всего лишь побочный продукт желания вернуть меня. Я не знаю, что там сегодня произошло, но бегающий взгляд и потные ладошки примчавшегося с утра пораньше Оттингера ясно дали мне понять, что всё летит под откос, несмотря на то, что ты продолжаешь бегать и тушить за ними пожары. Я очень ошибся, Уэнс, я признаю это. Не нужно было вмешиваться в дела Стаи, у них и без меня всё бы пошло по пизде. Но это не так важно. В конечном итоге я здесь не из-за них, а из-за тебя, и волнует меня только то, что у тебя вот здесь, — он указал пальцем на её голову и снова вернулся к разглядыванию своих нехитрых находок. — Удивительно, столько лет у тебя постоянная подружка, а по шкафчикам не припрятаны секс-игрушки. Ну ладно, у меня-то достаточно фантазии, чтобы обойтись и без них. Он подошёл к проигрывателю и начал перебирать пластинки. Уэнсдей тихонько поерзала, пытаясь найти хоть какую-то лазейку, которая помогла бы ей выбраться, но безуспешно. — Знаешь, в школьные годы у меня была мечта: воспользоваться отсутствием директора и пригласить тебя на свидание в его кабинет. Уж не знаю, почему идея трахнуть тебя на директорском столе казалась такой заманчивой. Кто бы мог подумать, что возможность появится спустя столько лет. Но ты не волнуйся, — сказал он, продолжая перебирать пластинки, — твой стол сегодня больше не пострадает. О, думаю вот это подойдёт, — он открыл крышку проигрывателя, и тишину комнаты нарушил монументальный вступительный хор из «Carmina Burana» Карла Орфа. Ксавье скривился и, сделав потише, переставил иглу дальше, на более спокойную и лиричную «Veris leta facies». — О, вот так-то лучше. Господи, ты консерватор до мозга костей, Уэнс, у тебя же тут нет практически ничего, кроме классики. В школьные годы выбор был разнообразнее. Понимаю, ты безнадёжно травмирована к-попом Энид, но ведь есть же готик-рок, огромный пласт darkwave музыки, постпанк, вичхаус, наконец. Мир не стоит на месте… Итак, — он снова вернулся к её креслу и присел рядом. — Я ответил на твой вопрос, теперь твоя очередь. Чего это мы всё обо мне да обо мне. Про Стаю говорить неинтересно, недостающие фрагменты я уже получил, сидя здесь. Давай поговорим о твоей семье. Мне кажется, сейчас самое время поделиться со мной тем, как они умерли. Точнее, как ТЫ их убила. — Нет, — тихо, но твёрдо ответила Уэнсдей. — Мне кажется, я имею право знать, ведь ты хотела сделать меня соучастником. — Я сказала «нет», — чуть громче повторила она. — А вот это интересно… Не хочешь говорить, значит скрываешь что-то важное. — Я расскажу об этом тогда, когда посчитаю нужным. — Чёрт бы побрал это ваше фамильное упрямство! Я хочу знать! — Ксавье встал, и, прихватив что-то со стола, подошёл к ней ещё ближе и присел у правого подлокотника. Уэнсдей, не моргая, исподлобья наблюдала за ним. Ксавье протянул руку и провел пальцами по её торчащему обнажённому соску. Уэнсдей сохранила невозмутимый вид, но он находился достаточно близко, чтобы заметить, как дрогнули её ресницы и встали дыбом волоски на руке. Он легко сжал сосок между пальцев, чувствуя, как он набухает под его пальцами. Усмехнувшись, Ксавье разжал всё ещё перевязанную бинтом правую ладонь и Уэнсдей наконец увидела, что он отыскал на дне шкафчиков. На ладони лежали два металлических канцелярских зажима для бумаги. Она высокомерно подняла бровь. Да ладно. Продолжая поглаживать кожу, он плавно переместил руку выше, к ключицам и, добравшись до шеи, слегка надавил на неё, заставляя девушку откинуть голову. Он чувствовал, как часто под его пальцами пульсирует кровь, неистово бьётся и трепещет. Чёртово желание обладать ею туманило мозг. Он не знал, чего хочет больше — придушить её или трахнуть прямо сейчас, немедленно, просто закинув её ноги себе на плечи. Поза неудобная, но плевать. И на разговоры плевать, его вполне удовлетворит то, как она будет выкрикивать его имя, когда он войдёт так глубоко, что его член почувствует даже спинка этого сраного кресла. Ксавье с трудом оторвал взгляд от её шеи. Не сейчас. Уэнсдей, пытаясь успокоить дыхание, лихорадочно прикидывала, как ей выкрутиться и вернуть контроль. Продолжая поглаживать горло, Ксавье наклонился и припал к её губам. К чему было сопротивляться, если она так этого ждала? Он не целовал её в губы целую вечность, с того самого первого вечера в гостиной! Как же она скучала! Уэнсдей чувствовала, как тело её буквально растворяется в ощущениях. Она лихорадочно отвечала, насколько позволяло стеснённое положение, жадно исследуя языком его рот, сталкивалась зубами, из последних сил сдерживая стоны. У его поцелуя был привкус крови. Она укусила его или наоборот? Эта мысль промелькнула в сознании, не успев сформироваться, как вдруг острая боль пронзила её грудь. Уэнсдей резко дёрнулась, разорвав поцелуй, но удержала вскрик. Ксавье с ухмылкой отстранился, и она смогла увидеть, что один из зажимов теперь украшал её сосок. Блять, это было чертовски больно. По-настоящему больно. Канцелярский зажим — не игрушка из секс-шопа, и давление с каждой секундой только нарастало. Уэнсдей сжала зубы. Она одна из Аддамсов, и подобные пытки — абсолютно не повод дёргаться. Она вскинула подбородок и смело посмотрела ему в глаза. — Говори! — сквозь зубы прошептал он. — Нет. Он со вздохом переложил второй зажим в левую руку и одним движением нацепил его на другой сосок, плотно обхватив ареолу. У Уэнсдей чуть искры из глаз не посыпались. Ну зачем, знаем она пригрозила ему пытками? Полюбовавшись на свою работу, он щёлкнул пальцами по одному из зажимов. Уэнсдей, крепко привязанная к креслу, смотрела на него сверху вниз. Боль способна многое менять, она хорошо это знала. Боль — это всегда откровение, это острота, это честность. Ксавье обвёл пальцами её соски и начал медленно спускаться ниже, пока не коснулся клитора. Уэнсдей подалась вперёд, пытаясь плотнее прижаться к его пальцам. Боль и желание смешались в причудливый коктейль, размывающий границы реальности. Зачем ей контроль? Вернув его, она никогда не испытала бы подобного. — Какая же ты мокрая, — его голос был полон удовлетворения. — Я так и знал, что тебе понравится. Вот теперь, как мне кажется, между нами действительно достаточный уровень доверия, тебе так не кажется? Если этого стимула для тебя недостаточно, чтобы начать разговор, которого ты так хотела, как насчёт ещё одного зажима, который я нацеплю тебе прямо на клитор? — У тебя нет больше зажимов. — Это всё, что ты можешь мне ответить? — Ксавье расхохотался. — Я могу снять один с соска. Сомневаюсь, что ты в курсе, но вся соль зажимов станет тебе понятна только после того, как я их сниму, и кровь прильёт обратно. Уэнсдей молча буравила его взглядом. Боль действительно немного притупилась, и она поняла, что он прав. Мысль о том, что сейчас он переместит один из зажимов ТУДА заставила её похолодеть от волнения и предвкушения. — Говори, чёрт бы тебя побрал! — Нет. Ксавье встал и задумчиво погладил её по щеке. Его искренне восхищала её выдержка, и он усилием воли подавил зудящее желание узнать прямо сейчас, как далеко они могут зайти, исследуя пределы друг друга. — Я передумал, — Уэнсдей вопросительно подняла бровь. — Я не буду ничего снимать, ведь у меня всё ещё есть краска. Он вернулся к столу и взял с него баночку, проигнорировав кисточку. Подойдя к ней, он облизал указательный палец, погрузил его в краску, и, с усмешкой глядя в её глаза, провёл длинную чёрную линию вдоль её бедра. Уэнсдей уже не раз сталкивалась с подобным, поэтому закатила глаза, давая понять, что его фокусы её больше не впечатляют. Прокачал свои навыки и теперь не нужно тратить время на полноценный рисунок? Трансформирует ленту в зажим? Одним больше, одним меньше. Что ж, она готова. Ксавье привычно повёл пальцами и лента начала извиваться, щекоча её ногу, как вдруг Уэнсдей почувствовала странное жжение. Что-то не так. В этот момент старый проигрыватель захлебнулся и музыка оборвалась, но никто не обратил на это внимания. Ксавье отшатнулся от неё, но руки не опустил. Уэнсдей оторвала взгляд от изгибающейся на её бедре ленты, похожей на жирную пиявку, которую только что достали из банки и положили на кожу, и посмотрела на Ксавье. Его глаза горели каким-то странным, нездешним огнём, весь облик будто бы ещё больше заострился, а живыми оставались только глаза и пальцы. — Ксавье… — ошарашенно прошептала Уэнсдей. Но он словно её не слышал. Он смотрел на ленту, которая увеличивалась, повинуясь движениям его рук, росла и трансформировалась. Уэнсдей всем существом впитывала новые ощущения, пытаясь понять, что происходит. Теперь она ощущала не просто жжение, а четкое присутствие другого существа, которое не просто находилось на поверхности её кожи, а в то же время будто было и частью её самой. Продолжая извиваться, лента начала приобретать форму какого-то неизвестного ей животного, похожего одновременно и на змею, и на дракона, и на мурену. Оно подняло голову и Уэнсдей, не сдержавшись, ахнула, ведь со странной морды на неё смотрели зелёные глаза Ксавье. Это зрелище, чудовищное по своей сути, напугало бы кого угодно, но только не её. Уэнсдей с восторгом смотрела то на новорожденного зверя, то на Ксавье, чьи глаза теперь горели каким-то дьявольским огнём, и весь облик говорил о том, что он буквально упивается происходящим, этой вновь обретённой властью, этой силой, не замечая ничего вокруг. Воздух словно вибрировал возле его рук. Похоже, он напрочь забыл о разговоре и вопросах, с восторгом отдаваясь своему дару, который таил так много секретов. Ксавье, словно дирижёр, поднял руку, и существо, щекоча её и извиваясь по коже, проскользило с бедра на живот и, обогнув пупок, замерло на лобке, глядя на неё глумливым, совершенно человеческим взглядом. Оно обнажило в полуулыбке-полуоскале ровный ряд маленьких и очень острых зубов, а потом вдруг метнулось вверх и двумя молниеносными движениями сорвало зажимы с её сосков, закинув их в другой конец кабинета. Уэнсдей, не удержавшись, вскрикнула. Теперь она понимала, о чём говорил Ксавье. Кровь резко прилила к онемевшей коже, и грудь словно разорвало острейшей болью. Но, не успев перевести дух, она ощутила, как к горевшему огнём соску прикоснулся горячий и влажный язык. Окончательно потеряв границы реальности, Уэнсдей с громким стоном откинулась на спинку кресла. Плевать, что она понятия не имеет что это за существо и откуда оно вообще взялось. Оно — есть Ксавье, она уверена в этом, и ей этого достаточно. Только бы он не останавливался. Она почувствовала скольжение вниз и застонала ещё громче, когда длинный и острый язык сначала коснулся её клитора, дразня, лаская, а потом спустился ещё ниже, проник внутрь, исследуя каждый миллиметр её тела, так бесстыдно истекающего влагой. Уэнсдей дёргалась в своих путах, ерзая по креслу, размазывая свои соки по дорогой обивке, и только сдавленно шептала: — Ксавье, Ксавье, Ксавье… Все ощущения перемешались. Она, поглощённая только горячим и тугим языком между своих ног, не заметила, как Ксавье подошёл ближе. Она готова была поспорить, что он и змееподобное существо слились воедино. Не желая покидать этот дурман, она уже не различала кто есть кто. Кажется, его язык всё ещё сладостно терзал её, а может быть, уже и нет. Скользящие давящие движения внутри — это язык или его пальцы? Кто касается её ноющих сосков, разминая их и поглаживая? Какая разница… Боль и наслаждение сменяли друг друга, закручивая спираль всё туже. Она была так близка к оргазму, что где-то на краю сознания осталось то, как Ксавье, распахнув халат, освободил её руку, и дёрнув на себя, со стоном облегчения сжал её вокруг своего возбужденного члена. Заходясь в конвульсиях затопившего её разум наслаждения, она, словно в расплывчатом наркотическом сне видела, как её собственная рука сжимает его член всё сильнее и двигается всё быстрее, пока, наконец, горячая сперма не брызнула ей на грудь и живот, а его хриплый стон не слился с её собственным. *** Ксавье стоял, прислонившись к столу, и тяжело дышал. Ему понадобилось несколько минут, прежде чем он смог придти в себя и перевести дыхание. Уняв дрожь в руках, он щёлкнул пальцами, и Уэнсдей почувствовала, что исчез и второй жгут. В какой момент существо вновь стало просто полоской краски на коже, она затруднялась ответить. Ксавье молча отпер дверь, развязал узлы на канате и, выразительно на него кивнув, дал понять, что разговор окончен, и ему пора возвращаться в свою импровизированную тюрьму. Уэнсдей сидела, не шелохнувшись. Она, закусив губу, тяжело дышала и невидящим взглядом смотрела перед собой, даже не пытаясь размять кисти или вытереть с тела краску и сперму. Оставалось только гадать, о чём она думала. Ксавье пожал плечами и направился к выходу. Ему не нужен Ларч, чтобы дойти отсюда до библиотеки. Голова раскалывалась. — Кажется, мне пора, — не глядя на неё, без какого-либо выражения сказал он. — Останься, — прикрыв глаза, вдруг прошептала Уэнсдей, и, немного помолчав, ещё тише добавила: — Пожалуйста. Ксавье замер, не дойдя до двери. Эта просьба, это одно простое, такое обыденное для большинства людей, но такое чуждое для неё слово, словно вспышкой пронзило тёмный кабинет, повисло в воздухе, завертелось, рождая между ними что-то новое, пока ещё зыбкое и ранимое, нуждающееся в опеке и заботе, но грозящее стать силой, способной сдвигать пространство и время. Уэнсдей поднимает на него взгляд, медленно, словно через силу, и на дне её глаз он видит беззащитный, нескрываемый страх отказа. И эта эмоция, такая яркая и искренняя, кажется, в один момент до неузнаваемости меняет её всегда строгий и равнодушный облик. — Ты могла просто приказать, — он всё ещё не верил, что сказанное — не случайность. — И ты бы проспал всю ночь на софе. Или на полу. — она, опустив глаза, поднимает с пола блузку и, вместо того чтобы надеть её, начинает вытирать с себя последствия их «разговора». *** В её огромной и такой пустой спальне царила тишина и прохлада. По-видимому, она редко здесь курила и держала окна открытыми, а потому в комнате было свежо, а воздух наполнял уже хорошо знакомый аромат цветущей Датуры. Вопреки его ожиданиям увидеть цыганское барокко, обстановка вокруг оказалась очень строгой и лаконичной. Никаких балдахинов и ковров с вензелями. Лакированный дубовый паркет, пара пуфиков, прикроватный столик с зеркалом и большая кровать из чёрного дерева на резных ножках, с изголовьем, по форме напоминавшем зубцы готического храма — вот и всё убранство такого огромного для неё одной помещения. Он усмехнулся про себя — ну хоть бельё оказалось белым. — Окна выходят в сад, можешь не опасаться, что тебя увидят — оборотни здесь не ходят, — как-то буднично, словно речь шла о вездесущих комарах, предупредила его Уэнсдей. Она на ходу расплела косы, следуя многолетней привычке, и, глянув на испачканные краской пальцы Ксавье, кивнула ему на ванную. В спальне было несколько дверей: одна вела в кабинет, вторая, как он догадался, на лестницу, третья — в ту самую гостиную, куда его привёл Ларч после того, как Ксавье очнулся, и ещё одна — в ванную, которую они теперь делили на двоих. Умывшись и сменив ставший негодной грязной тряпкой бинт, он вернулся обратно. К его изумлению, Уэнсдей, как была, без пиджака и блузки, в кое-как натянутых брюках, лежала поперёк кровати прямо на покрывале и, похоже, глубоко спала. Ксавье, усмехнувшись, присел рядом, аккуратно скинул её туфли, затем, приподняв за бедра одной рукой, другой стянул брюки и, кинув их на пол, одним быстрым движением развернул её головой на подушку. — Это до чего же вы себя довели, Уэнсдей Аддамс — сначала приглашаете в гости, а потом так невежливо отключаетесь. Фрампы сгорели бы со стыда, — с усмешкой прошептал он, накидывая на неё одеяло. Честно говоря, Ксавье радовался этой передышке — было просто необходимо как-то упорядочить весь этот рой мыслей, который разрывал голову. Он присел на подоконник у открытого окна и посмотрел на свои руки, едва различимые в свете выглянувшей из-за тучи неполной, словно обгрызенной луны. Что произошло сегодня? Несмотря на то, что его возможности чудовищно прогрессировали в стенах замка, опасение вызвало больше не это, а собственная реакция на то, что случилось. Ксавье с детства привык, что все изгои, обладающие любыми экстрасенсорными способностями, на самом деле ненавидели их. Он сам уважительно называл их «даром», потому что то, что жило в нём, то, что сегодня даже сумело обрести форму, было и частью его, и нет. Оно, казалось, жило своей жизнью где-то глубоко внутри и подчинялось только ему известным законам. Ксавье потратил многие годы, пытаясь обуздать свой дар, создать ему надёжное русло, чтобы иметь возможность контролировать течение. Все эти кошмары, предвидение смертей и несчастий — это истощало его и лишало спокойной жизни. Ксавье был уверен, что он должен подчинить себе эту силу, запереть, иначе он сойдёт с ума. Он видел, как дар экстрасенсорики, такой разный у всех изгоев, которые им обладали, мучил своих носителей, доводя до безумия, а часто и до смерти. Он не доверял ему. Из всех, кого он знал, возможно, повезло лишь Мортише с её светлыми видениями. Когда ты предвидишь радостные события, легче завести семью, ведь в подавляющем большинстве изгои-экстрасенсы — это одиночки поневоле, раздираемые собственными страхами и противоречиями. Впрочем, с горечью вспомнил Ксавье, о чём это он? Ведь Мортиша тоже теперь мертва. А дар такой силы, как у него — это вдвойне тяжёлая ноша. Быть художником собственных пророческих кошмаров… Да он бы с радостью обменял эти способности на огонь из пальцев или электричество! А ещё лучше на то, чтобы быть обычным художником, ведь рисовать Ксавье искренне любил и считал своим призванием. Но, если быть до конца честным, он скитался годами не только для того, чтобы собрать информацию об изгоях и изобразить их, он пытался найти ответы и путь к себе. Ксавье любил Невермор, но очень рано понял, что как школа тот был абсолютно бесполезен. Он не давал никаких знаний и подсказок о том, как справляться с самим собой. По сути, Невермор был просто изолятором, в котором изгоев собрали для того, чтобы те доставляли поменьше проблем окружающим нормисам. А выживал каждый ровно так, как умел, вынужденный бороться не только с манипуляциями общества, но и с силой внутри себя. Способы у всех были разные, но смысл всегда был только один — борьба. Он отвернулся от окна и скользнул взглядом по бледному лицу и тонкой фигурке, скрытой под одеялом. И вот сегодня он вновь ощутил то давно забытое чувство пьянящей власти и единения с собственным даром. Ксавье наконец ощутил себя цельным. Он заглянул за ту грань, которую всегда обходил стороной, боясь самого себя. И снова рядом была она. Уэнсдей, всегда Уэнсдей. Он сжал и разжал ладони, словно заново пропуская через пальцы это ощущение чёрной густой безграничной мощи. То, что в школьные годы было только пробивающимися из-за туч всполохами далёкой грозы, сейчас ливнем обрушилось на него и засверкало всей красотой дикой, первозданной природы. Что это было за существо? Просто ещё одна форма его самого? Голова шла кругом. Возможно, он всегда неправильно понимал себя… Возможно, он искал смыслы не там? Возможно, вся эта борьба никогда не была выходом? Он так старался сохранить в себе человека, а был ли он им изначально? Мир обходился с изгоями ещё более жестоко, чем с людьми, так разве он что-то ему должен? Более того — он и не нужен этому миру, что как раз не было открытием сегодняшнего вечера. Ксавье давно не питал иллюзий на свой счёт, но почему-то именно сейчас, вглядываясь в бледное осунувшееся лицо Уэнсдей, вдруг вновь остро ощутил одиночество, преследовавшее его годами. Он никогда не был нужен даже собственному отцу. Тот использовал его и постарался максимально быстро избавиться, как только получил желаемое. Деньги, ну конечно. В Неверморе перед ним пресмыкались, его внимания жаждали, но всё это было не более, чем желанием поднять статус в обществе. Юджин был прав насчёт Аякса. Что касается Бьянки… Сначала она была влюблена в его имя, а потом — слишком занята проблемами с собственной сутью и желанием отомстить Уэнсдей. Были ли у него настоящие друзья? Кому из них был интересен он сам, а не его способности и положение? Все вокруг искали возможность использовать его… и боялись одновременно. А она… Она никогда не боялась. Даже сейчас, зная, что он может сделать с ней что угодно, она смело смотрела ему в глаза. И ведь так ничего и не ответила! А он проверял её на прочность, сам до конца не осознавая, как далеко готов зайти. Кровь мгновенно вскипала в венах от одной только мысли о том, сколько ЕЩЁ им предстоит изучить на этом тёмном пути. В голове мелькнуло, что, возможно, позволяя проделывать это всё с собой, более того — наслаждаясь тем, как он ломает границы, которые она так чётко прописала ещё много лет назад, Уэнсдей не только удовлетворяет свои откровенно мазохистские наклонности, но и будто бы… извиняется перед ним. Но не за то что сделала в прошлом, нет, а за то время, что они упустили за эти годы. Уэнсдей Аддамс убила своих родителей, он не сомневался в этом, но презирал ли он её за это так же, как раньше? Тот наивный влюбленный парень сгорел тогда перед выпускным, вместе с наспех выплюнутым на бумагу рисунком, полным обиды и боли от разбитых иллюзий. А ведь он нужен ей. Эгоистично, собственнически, но нужен он сам, а не его деньги или статус, и даже не возможность использовать его по своему усмотрению, как Ксавье всегда казалось. Уэнсдей хочет быть с ним рядом, с ним настоящим, который ещё страшит и удивляет его самого, но нисколько не пугает одну из Аддамсов. И она прошла не менее длинный путь, чем он, чтобы признать это. Да, она не перестала быть убийцей собственных родителей и одержимой психопаткой, да, она пока не готова была признать свои ошибки, но она доказала, что способна меняться. Меняться ради него. «Пожалуйста…» Раньше он старался и мысли не допускать, что у них есть хоть малейший шанс. Жалел ли он о том, что бросил её? Сейчас он уже не был уверен в том, что отказал бы, попроси она его тогда так, как сегодня… Да, он объездил полмира в поисках и попытках убежать от себя, а она построила целую империю, чтобы его вернуть. И вот они оба снова здесь, и чаша весов, похоже, наконец, готова обрести равновесие. Да, Уэнсдей Аддамс — чудовище, но ведь и он, теперь он это точно знал — он тоже… И впервые в жизни ему было спокойно наедине с этой мыслью. Ксавье закрыл глаза и глубоко вдохнул. Влажный воздух был наполнен запахами векового леса и тонким пудровым ароматом загадочных цветов, которые так любила Уэнсдей. Какая прекрасная ночь! Совершенно не хотелось думать ни об оборотнях, ни о законченном рисунке сейфа. Он ведь может позволить себе передышку, верно? Дать, наконец, зажить многострадальной руке? Сегодня даже не придется ютиться на диване, который был ему откровенно тесен. Ксавье скинул халат и, ступая как можно тише, подошёл к кровати и скользнул под прохладное одеяло. Матрас был настолько велик, что, даже вытянув руку, он не доставал до плеча крепко спавшей Уэнсдей. Он усмехнулся, вспомнив, как переносил её на подушки, и закрыл глаза. — Ты же не думаешь, что я потрачу эту ночь на сон до утра, — раздался вдруг в тишине тихий, но твердый голос. «Святые угодники, эта женщина вообще когда-нибудь спит?!»