Мысли

      В последнее время Ди все чаще ловил себя на отвратительной и абсолютно абсурдной мысли о том, что он чертовски сильно хочет трахнуть своего младшего брата.       Такое резкое осознание собственной неправильности и ненормальности резануло в тот день по его внутренним органам так сильно, что он аж свалился с края кровати, потом, лёжа на полу, проклиная себя, свои гормоны, Хэви, жизнь и весь мир в целом за такую жестокую подставу.       Хотеть своего собственного брата… Неужели грехи Ди очернили его душу настолько сильно, что неведомые сверхъестественные силы решили его таким образом проучить?       Вопрос риторический и, честно, лучше от него не становилось.       Так же как и от Хэви, которому в последнее время ну очень уж нравилось ошиваться в компании своего старшего братишки.       Трещание мелкого под ухом теперь странно успокаивало — а ведь оно его раньше бесило! — мимолётные прикосновения тонких горячих пальцев с огрубевшей на подушечках кожей не раздражали, а наоборот, заводили, и контрольным выстрелом для Ди в такие вечера были сияющие зелёные глаза, которые сверкали в свете настольной лампы ярче солнца, ослепляя Ди своей красотой.       В дополнение к собственной неправильности в такие секунды добавлялось чувство собственного ничтожества, что подкреплялось уничтоженной гордостью и осознанием того, как он, сука, жалок.       Да, жалок. Но он ничего не мог с собой поделать. Желание и похоть захлестывали его мысли, омрачали голову, закрывали пеленой возбуждения глаза… Ему чертовски сильно хотелось из-за этого просто накинуться на Хэви и подмять его тело под себя, попутно снимая ненужную одежду и беспрестанно целуя.       Целуя эти пухлые обветренные губы. Кусая эту тонкую и нежную шейку. Прижимая обтянутые напульсниками запястья к кровати. Поглаживая дрожащий, мягкий животик.       Потирая коленом заметную выпуклость в джинсах.       Пока Хэви что-то воркует про новую компьютерную игру, рычит проклятия в сторону училок или тупого Суслика и с огоньком в глазах рассказывает о своем финальном голе во время футбольного матча с местными ребятами, Ди пожирает его взглядом, в мыслях уже связав тонкие запястья брата и прижав его голову своей ногой к полу. В его грязных фантазиях Хэви хнычет от возбуждения у него подле ног, смотрит ему в глаза взглядом, полным мольбы, слез и слепого обожания, постоянно облизывает искусанные губы и преданно стонет заветное имя.       В мыслях Ди Хэви его умоляет.       Просит дать ему то, чего его развратная душонка так желает. Просит дать ему то, что наконец позволит ему почувствовать полное освобождения от оков жгучего и уже несколько болезненного возбуждения. Просит прикоснуться к нему, просит приластить его, просит дать ему кончить.       И если уж это всего лишь фантазии, то что Ди мешает согласиться оказать свое королевское внимание столь любвеобильному братишке?       Верно. Ничто.       И именно поэтому, густо краснея в полумраке собственной комнаты, тишину которой то и дело нарушали выстрелы огнестрельного оружия в каком-то имбецильном боевике, который они включили в перерыве между сезонами «Игры престолов» и который так веселил лежащего рядом Хэви, Ди то и дело исподтишка смотрит на младшего брата, представляя того раскинувшегося у него на развороченной постели абсолютно обнаженным. С горящими от стыда и желания щеками, с мокрыми от слез глазами, с тяжело вздымающейся от спертого дыхания грудью… Ох, а как бы прекрасно смотрелись эти ярко-рыжие, в кои-то веки чистые волосы на белой ткани хрустящей наволочки; как бы контрастировал цвет загорелой кожи с темно-зеленым цветом покрывала… Как бы хорошо Хэви смотрелся под своим старшим братом…       За собственные мысли стыдно. Просто ужас как стыдно, но они такие сладкие и манящие, что отказаться от них настолько же тяжело, как и от наркотиков. Не сказать, что это была какая-то запредельная влюбленность или что-то в этом роде — Ди до сих пор искренне верит, что он по уши влюблен в Лиф, а не в кого-то другого — это скорее было бунтующее либидо, что выбрало в роли своей жертвы ничего не подозревающего невинного Хэви.       Невинного… Чистого, неискушенного… Совершенно неопытного. Наверняка он сейчас только-только познает прелести той же дрочки, что уж говорить о нечто большем. И оттого, желание искусить эту неопороченную душу было лишь сильнее…       Подвергнуть это молодое тело сладким пыткам было заветной мечтой Ди, что нередко осуществлялась в его мокрых снах. В снах, где он насаживал тихо всхлипывающего брата на свой колом стоящий член, крепко стискивая в кулаке спутанные рыжие волосы и вынуждая мелкого быстрее двигать головой навстречу грубым толчкам. В снах, где Хэви глухо вскрикивал от каждого хлесткого удара тяжёлой ладони Ди, что с особым удовольствием опускал руку на горящую кожу уже порядком покрасневших ягодиц. В снах, где Хэви, закатывая от удовольствия глаза, сладко стонал в подушку, что была прижата к его лицу, пока Ди с особым садизмом вбивался в податливое тело, не давая рыжему дернуться ни на миллиметр.       Одному черту известно, как сильно Ди хотел опробовать на брате все свои потаённые желания и фетиши. Как бы он испробовал на брате хуеву тучу разнообразных секс-игрушек, как бы он нарядил его в сексуальное женское белье или какой-нибудь костюмчик для ролевых игр, как бы он устроил для младшего целый секс-марафон на проверку выдержки, где бы пытал его сладкое тело и итак и эдак, лишь бы довести Хэви до грани безумия.       Безумия… Наверное, это Ди постепенно становится безумным — да и вообще сходит с ума — раз сейчас его голова настолько забита мыслями о брате.       Извращенец. Аморальный урод. Инцестник. Больной ублюдок. Пидор. Гребанный изврат.       О да.       У Хэви чертовски искушающая задница. Сам по себе брат был пухленький, мягонький — не то, что костлявый Ди — и потому, редкие объятия доставляли старшему особое удовольствие: стискивать нежное и, на удивление, вкусно пахнущее родное тело было чертовски приятно. Наверное, было бы также особенно приятно сжимать эти мягкие упругие ягодицы до красных отметин и синяков. Было бы приятно надавливать на поясницу брата, вынуждая сильнее прогибаться в спине, дабы выставить эту шикарную пятую точку напоказ.       Отхлестать бы этого сорванца по его заднице.       — Ди? Ты меня слушаешь вообще?       Голос у мелкого так и искрит возмущением и налетом обиды. Капризный, избалованный мальчишка… Уложить бы его на колени да выпороть, позже скользя в расселину истерзанных ягодиц скользкими от смазки пальцами, натыкаясь на пульсирующее колечко мышц.       — Хули надо? — раздраженно буркает в ответ Ди, пряча в ворохе одеяла и простыни горящие в священном стыде щеки.       А в священном ли?       — Блин, да ты меня игнорируешь конкретно! Я для кого тут распинаюсь?!       Распинается он, как же. Он порой даже два предложения связать не может, а щас видимо, пока Ди его не слушал, решил показать все свои способности в красноречии и начать разливаться соловьём? Как бы не так.       Ох, а как бы Ди хотел сейчас в подробностях рассказать этому пиздюку о всех своих фантазиях на его счёт… Он бы горячо шептал все свои желания на алеющее ушко, он бы ласково скользил кончиками пальцев по тонкой шее, он бы все плотнее прижимался всем телом к горячему и откровенно дрожащему телу брата…       Хах. Дрожащему от стыда и злости, наверное. Ну, и возмущения, конечно. Как сейчас.       — Если сразу ясно, что я тебя не слушаю, нах тогда тут так распинаться? — задал резонный вопрос Ди, уставившись в экран монитора пустым взглядом.       Хэви на это ничего не ответил: насупил щеки, как недовольный бурундук, и отвернулся, хмуря густые бровки так мило, что Ди едва ли удерживался от ласковой улыбки.       Вот ещё. Если он больной ублюдок и моральный урод, что мечтает отыметь своего родного брата во всех позах, то он должен оставаться больным ублюдком и моральным уродом и дальше, но уж никак не улыбаться надутой мордашке мелкого!       Он буквально теряет свой имидж. И последние крохи разума.       Какой позор.       — Мог бы хотя бы чисто из вежливости меня выслушать… — недовольно пропыхтел младший, сложив руки на груди и деловито вскинув подбородок.       Впившись пустым от вихря мыслей взглядом в оголившуюся бледную шею, которую сейчас не прикрывали рыжие волосы, Ди тяжело сглотнул, пальцами стискивая несчастное покрывало и едва удерживая свое рвущееся к этому рыжему недоразумению тело.       Тебя же посадят за изнасилование этого придурка, долбаеб.       Волосы Хэви, особенно когда они наконец-то, блять, мытые — да, Ди не устанет это повторять — просто ахуенные. Рыжие прядки скользят между пальцев словно шелк, когда Ди все-таки рискует к ним прикоснуться, а их блеск в свете лампы напоминает жидкий огонь.       Широко распахнутые глаза Хэви, что и без того были очаровательно большими, удивлённо пялятся на Ди, сверкая своей чистой зеленью, затягивая в этот водоворот… Водоворот эмоций.       Хэви удивлён таким неожиданным порывом старшего брата потрогать его волосы.       — Ди… Ты чё?..       — Когда у тебя чистая башка, играться с твоими волосами особый кайф.       Мд-а-а-а. Хотел побыть моральным уродом, что не умиляется младшему брату, конечно.       Ди не понимает, нахрена брякнул эту чушь, но мило вспыхнувшие щёчки рыжего определено того стоили. Стояк неприятно сдавлен между постелью и его собственным телом, однако, даже несмотря на него и несмотря на лежащего рядом Хэви, что постоянно отвлекался от все-таки вновь включенной и медленно идущей «Игры престолов» на компе, Ди все равно бесстыдно тёрся вставшим членом об покрывало, мечтая плюнуть на все с высокой колокольни и просто взять то, что ему так хочется.       Взять это лежащее рядом тело во всех смыслах.       — Да ладно тебе… — Ди показалось, или это сейчас был какой-то заигрывающе кокетливый тон? Щеки Хэви все ещё были красные, как спелая вишня, а глаза тем временем подозрительно блестели, пока губы с трудом сдерживались от явной улыбки.       Ему… Понравился этот сомнительный комплимент?       Блядство. Ди же реально его сейчас нагнет. Впрочем, ему даже стараться не придется, ведь этот пиздюк и так лежит…       Старший Метал давно уже не следил за развитием событий на экране. Он читал «Игру престолов» дважды, а смотрел и того больше — от скуки, разумеется — и поэтому ему было совершено не обязательно внимательно следить за каждой сценой, в отличии от увлеченного сериалом брата.       Когда Хэви чем-то увлечен — а такое, увы, бывает не слишком часто — его хрен оторвёшь от заинтересовавшего его занятия. Глаза сейчас лихорадочно блестят от страха за героев и искреннего интереса, который, как бы то ни было забавно, в моменты «скучных» для Хэви сцен быстро пропадал, отчего сам брат предпочитал переходить на оживлённый монолог, в полной уверенности, что Ди его слушает, раз не затыкает этот словесный понос.       Ди слушает, но не слышит. Он внимательно следит за двигающимися губами, опять представляя с ними всякие непотребства, пристально смотрит в глаза, при этом боясь поймать ответный взгляд, и чертовски сильно мечтает зарыться носом в эти густые волосы, притягивая мелкого к себе за талию.       Ты одержим им, Ди.       Когда время переваливает за три ночи, а они досматривают уже вторую серию, Хэви начинает клевать носом, в очередной раз игнорируя предложение Ди завалиться спать и больше предпочтя дальше следить за сюжетом слипающимися от сонливости глазами.       Сам Ди спать не особо хочет — ну ещё бы, захочешь тут уснуть с объектом своих сексуальных фантазий под боком — но, тем не менее, умело притворяется в обратном, очень натурально изображая свою рассеянность и явное желание спать. Когда серия заканчивается, а экран монитора начинает темнеть, грозясь перейти в режим ожидания, потому что хозяин не желает кликать мышкой, Хэви уже тихо сопит, уткнувшись носом в свои сложенные руки. Ди все-таки выключает компьютер, подрагивая от предвкушения, а потом переводит сосредоточенный взгляд на Хэви, молясь на удачу и везение в том, что он сейчас сделает.       Для уверенности он негромко зовёт брата по имени, надеясь его таким образом разбудить, и лишний раз убедившись в крепком сне последнего после упоминаний ругани мамы, что мол, хули Хэви спит не в своей кровати, прытко забирается обратно в постель, кусая губы от напряжения.       Ты больной, Ди.       Член вновь стоит по стойке смирно, натягивая ткань домашних треников, а Ди в это время аккуратно перебрасывает ногу через бедра брата, таким образом его седлая. Пухленькая задница подстроена аккурат под напряжённой эрекцией, и Ди, хрипло выдохнув сквозь зубы, медленно двигает бедрами, сверля рыжую макушку внимательным взглядом.       Если Хэви проснется, почувствовав его манипуляции, Ди конец.       Да, он мог бы этого не делать. Мог бы откровенно не домогаться младшего брата, мог бы не тереться своим стоячим хуем об него, и вообще в целом не представлять с ним всякую пошлятину, но… Нет. Он не может. И поэтому делает это.       Искушение слишком велико.              Хах. Как же ты жалок, Ди.       Это предложение звенит в голове голосом отца, отчего по позвоночнику бегут противные мурашки. Но Ди игнорирует их, и вместо отмены всех своих действий напротив начинает активнее двигаться, в своей больной голове представляя все ныне происходящее более ярко, откровенно, искренне, по-настоящему, взаимно.       Взаимно…       Порыв сдержать слишком сложно, и поэтому Ди, как ненормальный — очень иронично, блять — отчаянно нюхает рыжие волосы, стараясь запомнить этот, казалось бы, знакомый запах собственного шампуня. Но нет. Тут есть… Нотка чего-то ещё.       Нотка самого Хэви.       Кончать в собственные трусы через пару минут с хрипами умирающего бомжа как какой-то мелкий спермотоксикозник — это наверняка сейчас про Хэви будет больше актуально — слишком стыдно. Но может ли Ди что-то с этим сделать, если также вспомнить, сколько он до этого сдерживался? Ну, может, разве что, только поменять штаны и белье, что Ди и приходится сделать, после того как он нехотя слезает с брата, пытаясь восстановить сбившееся дыхание и удержать свое тело на дрожащих и ватных ногах.       Хэви продолжает мирно и беззаботно посапывать, даже не ведая, что его задницу только что использовали для мастурбации. Или, скорее, даже для фроттажа. Спасибо, что не для активного анального, блять.       Тяжело вздохнув, Ди медленно стягивает с себя и боксеры тоже, игнорируя тот факт, что мелкий в любой момент может проснуться и увидеть прямо перед своим носом чужую тощую задницу и обконченные трусы с кьютимаркой Рарити из МЛП.       Уже похуй, если честно.       Новые белье и штаны приводят его в более менее шаткое равновесие, позволяющее спокойно вздохнуть и тяжело опуститься на скрипнувшую кровать. Хэви продолжает спать, уже перевернувшись на спину и нагло оккупировав половину кровати этой ебаной формой звёздочки — ладно, ладно, этот засранец сейчас выглядит очень мило — и потому Ди вынужден встать перед морально тяжёлым выбором: разбудить мило спящего уже-не-совсем-ребенка и нахуй выгнать его из своей комнаты, либо же взять себе для сна оставшиеся клочки своей законной кровати, лишь бы не потревожить сон этого маленького чуда.       И что же Ди выбирает?       Несмотря на сильное желание хорошенько шлёпнуть пнуть эту аппетитную наглую задницу, Ди, чисто из-за нравоучений неожиданно проснувшейся совести, не трогает брата и позволяет тому досапывать свои последние несколько часов до отцовского будильника. Постель приятно холодит спину, а ступни Хэви греют ему ноги. Тело наливается свинцом от ранее испытанного оргазма, а голова забивается ленивыми мыслями по типу «главное не забыть про трусы и штаны под кроватью» или «какая же у него классная задница…».       Ди было стыдно. Но совсем немного.       Все равно ничего из его грязных фантазий не заходит дальше мыслей, пусть он недавно и поступил как последний ублюдок, позволив себе притронуться к младшему брату в далеко не братском контексте...       Это все мысли. Мысли твоей больной головы.       Твои мысли, Ди.